Ночной костёр у озера, побег, и ещё кое-что.

Примерно через две недели после начала учёбы Паппет предложил: — А давайте вечером соберёмся у озера? Я знаю место… тихое. И место действительно оказалось особенным: небольшая полянка, скрытая за деревьями, где вода отражала звёзды почти так же ярко, как небо. Ребята собирались долго: кто-то нёс термосы с чаем, кто-то — покрывала, кто-то — гитару, которую, конечно же, взял Фокси. Мангл пришла позже остальных — тихая, в своём коричневом худи и с телефонным фонариком, который светил слишком ярко. Фокси сразу окликнул её: — Эй, медлительная, мы уже думали, что ты потерялась. — Я всегда теряюсь, — ответила Мангл, ставя пакет с зефиром. — Привыкай. Они сидели у огня, пока тлеющие веточки потрескивали, будто рассказывали свои истории. Паппет спорил с Виолой о том, кто лучше поёт. Спрингтрап с кем-то переписывался и постоянно краснел. Фокси играл на гитаре, и огонь отражался в его глазах так, будто внутри у него тоже горело что-то яркое. Мангл сидела рядом, поджав ноги, и слушала как ветер перебирает листья на деревьях. Она чувствовала себя частью чего-то настоящего — тепла, свободного смеха, дружбы. Когда стало прохладно, Фокси накинул ей на плечи свою ветровку. Он говорил спокойно: — Не дрожи. Простудишься. Но взгляд у него был совсем не спокойный. Они разошлись к полуночи, но каждый ушёл с ощущением, будто случилось что-то важное. Даже если никто не сказал это вслух... По пути к дому, Фокси остановился, задумавшись. Возвращаться домой не особо хотелось. Взгляд метнулся к парку, где Фокс провёл всю оставшуюся ночь, лишь бы не слышать семью. Через неделю компания решила прогуляться после уроков. Просто так — без плана, без настроения что-то доказывать. Но в какой-то момент Паппет увидел в руках Мангл большой пакет для художественных принадлежностей и сказал: — Стой… ты что, не заплатила за это? — ЧТО? Конечно заплатила! Это кисти, вообще-то! Но ровно в тот момент мимо медленно проехала полицейская машина, водитель бросил на них внимательный взгляд… И Паппет театрально прошептал: — Они едут за тобой. Мангл замерла. Спрингтрап тихо сказал: — Паппет, ты дебил. Но тот только загадочно улыбнулся. Полицейская машина притормозила — чтобы спросить дорогу у прохожего, но компания, разумеется, этого не поняла. — Бежим! — крикнул Паппет. И они побежали. Просто так. От абсолютно ничего. Фокси ржал так, что даже запутался в собственных ногах. Виола кричала: — КУДА? КУДА МЫ ВООБЩЕ БЕЖИМ?! Мангл держала кисти как трофей и бежала первой, хотя даже не понимала, зачем. Они забежали в небольшой парк, спрятались между кустами и упали на землю, задыхаясь от смеха. — Вы ненормальные, — сказала Мангл, глядя на компанию. — Мы? — поднял брови Паппет. — Это ты убежала первой! — ТЫ закричал «бежим»! — Я просто хотел проверить вашу реакцию. Фокси сказал: — Итог: все живы, закон соблюдён, Мангл — NOT WANTED. Можно идти за кофе.

***

Был день, когда дождь шёл с самого утра. Сильный, но тёплый — такой, что утекает по окнам длинными нитями, будто рисует свои линии поверх мира. После уроков ребята решили остаться в школе: коридоры были пустыми, тихими, и почему-то уютными. Фокси сидел на подоконнике, отстукивая пальцами ритм. Паппет лежал на полу, уткнувшись в тетрадь. Виола писала в дневнике. Спрингтрап жевал яблоко, смотря в потолок. А Мангл просто наблюдала — за ними, за дождём, за тем, как момент превращается в память. В какой-то момент Спринг тихо сказал: — А знаете, мне нравится, что мы все здесь. Фраза повисла в воздухе. Редкая, честная, настоящая. Никто не ответил вслух, но каждый почувствовал то же самое.

***

Ближе к концу месяца у Мангл и Фокси случился спор — из-за какой-то глупости, вроде того, что он забывал отвечать ей на сообщения или что она забыла принести блокнот. Они говорили резко, оба раздражённые, оба уставшие. Но уже вечером он стоял у её подъезда с двумя горячими шоколадами. — Я не люблю ссориться с тобой, — сказал он тихо. — И вообще не люблю, когда ты злишься. Она взяла стакан и хмыкнула: — А я не люблю, когда ты ведёшь себя как идиот. — Честно? Это справедливо. Они долго стояли под жёлтыми фонарями, слушая, как листья падают на землю. И ссора растаяла — почти так же быстро, как дождь на тёплом стекле.

***

В конце месяца они снова собрались у озера — без костра, без планов. Просто чтобы быть вместе. Осень почти закончилась — и воздух уже был холодным, прозрачным. Мангл сидела на том же месте, что и в первый раз, и Фокси сел рядом, положив руки на колени. — Как тебе наш первый месяц? — спросил он. Девушка задумалась. Перед глазами всплыли: костёр, смех, дождь на окнах, побег «от полиции», первый урок, новые друзья, новые привычки. — Наверное… — она улыбнулась. — Лучший месяц за долгое время. Фокси смотрел на озеро, но улыбался так, будто услышал больше, чем она сказала. Первые месяцы в новой школе пролетел для Мангл странно быстро — будто кто-то листал её жизнь по страницам, не давая толком остановиться ни на одном моменте. Каждое утро начиналось с тех же улиц, тех же домов, но всё вокруг уже казалось чуть знакомее. Даже прохладный осенний ветер теперь не кусал за щеки так резко — будто тоже привык к ней. В начале всё было шумным, чужим и ярким. Коридоры гремели голосами, двери хлопали, учителя мелькали тенями между классами. Мангл казалось, что она стоит в огромном лабиринте, где все знают, куда идти, кроме неё. Но рядом почти всегда оказывался кто-то из тех, кто неожиданно стал частью её новой повседневности: Фокси, который улыбался краем рта, будто что-то знал заранее; Спрингтрап, всегда приветливый, хоть и вечно окружённый странными слухами; Паппет, что появлялся и исчезал как будто по собственным законам физики; и Виола, с которой разговоры об уроках становились немного теплее. Где-то на третьей неделе у Мангл появилась маленькая утренняя традиция — брать кофе по дороге к школе. Иногда она шла одна, слушая музыку; иногда рядом шёл Паппет, что жаловался на ранний подъём; иногда — Фокси, который будто бы случайно оказывался в том же районе в одно и то же время.Сразу после уроков они часто собирались в парке — на той самой лавочке, которую все уже начали называть «их местом». Кто-то делился новостями, кто-то жаловался на учителей, кто-то просто слушал музыку. Класс постепенно пытался не смотреть на Мангл как на новенькую чудачку. Кто-то пытался привлечь её внимание, кто-то — подружиться, а кто-то ревниво косился, когда она улыбалась Фокси или шла рядом со Спрингом. Но всё же, всё часто задерживали взгляд на девочке с белыми кудрями и кольцами на пальцах. Разумеется, не обошлось и без неприятностей. Пару раз случались стычки — кто-то пытался задеть словом, кто-то намекнуть, что новенькие здесь долго не задерживаются. Мангл давно научилась улыбаться в ответ и не показывать, что это её задевает. Иногда вечером она делилась переживаниями с братом по телефону или лежала на кровати, чувствуя, как кошка тёплым комочком устраивается у неё на животе, будто пытаясь забрать на себя весь её стресс. Но были и хорошие дни — такие, о которых вспоминают почти с нежностью. Например, тот день, когда Виола принесла в школу домашнее печенье «просто так». Или когда Фокси, смеясь, объяснял Мангл физику на пальцах, повторяя: «Ну я правда не понимаю, что тут непонятного». Или когда Спрингтрап внезапно встал на защиту Мангл перед учителем, чем удивил даже себя. А особенно — вечер, когда вся компания собралась у Паппета дома «на пять минут», а разошлись только под ночь. С учёбой было сложнее. Мангл старалась, но иногда сидела над тетрадями до позднего вечера, пытаясь догнать программу. Паппет иногда подсказывал по математике, Виола — по языку, Фокси — по всему, особенно что касалось творчества. Учителя успели отметить её аккуратные записи и постоянные попытки понять материал. Она не была лучшей в классе, но была старательной — и это замечали. Сама Мангл ещё не понимала, что чувствует. Она просто жила — и впервые за долгое время чувствовала, что её жизнь становится не пустой, а насыщенной Осень медленно шла к концу, окрашивая школу в золотые и красные оттенки. А Мангл чувствовала: это только начало.