Часть 2. Потерянный рай

      Жизнь Сириуса Блэка была парадом непредсказуемого хаоса. Каждый раз, когда он что-то «выяснял», происходило какое-то феноменальное событие, переворачивающее его мир с ног на голову. Поступление в Хогвартс и присоединение к Мародёрам в одиннадцать, отречение семьи от него в шестнадцать, заключение в Азкабан в двадцать один и побег в тридцать три. Может быть неприятно чувствовать, что собственная жизнь выходит из-под контроля.       Его жизнь не перестала быть безумной и после ареста Петтигрю. Поимка крысы, по сути, положила начало целой цепочке событий, которые сделали месяц чертовски трудным.       Сначала был суд. Это было довольно открытое дело — ему и ещё очень живому Петтигрю дали выпить Сыворотку правды, что подтвердило версию Сириуса о событиях, связанных со смертью Джеймса и Лили Поттер. Воспоминания Римуса о ночи в Визжащей Хижине также были приняты в качестве доказательства, ясно показывающего полное признание Питера и усилия Сириуса защитить Гарри Поттера. После вынесения оправдательного приговора Визенгамот и Корнелиус Фадж были вынуждены принести Сириусу полные извинения за его незаконное заключение и предложили ему крупную денежную компенсацию за одиннадцать лет в Азкабане — оставшийся год был наказанием за то, что он стал незарегистрированным анимагом.       Сириус принял компенсацию и извинения, но всё ещё не мог забыть, что двенадцать лет его жизни были незаконно украдены. Не было ни суда, ни использования Сыворотки правды, ни проверки его воспоминаний с помощью Омута Памяти. Без единого шанса защитить себя невиновный человек был брошен в Азкабан на всю жизнь — одна из самых ужасных судеб, какая могла постичь волшебника. Его юриконсульт предположил, что в тяжёлых испытаниях Сириуса могла быть виновна коррупция на высших уровнях правительства волшебников, и они работали над возбуждением дела против Министерства магии. Дело было не в деньгах, поскольку их у него было предостаточно, Сириус просто не хотел, чтобы бездумные и коррумпированные экстремисты, посадившие его в тюрьму, остались у власти. То, что с ним случилось, не могло повториться.       Сириус никогда не был официально осуждён за какие-либо преступления. Он осознал этот факт только в тот день, когда Кингсли Шеклболт посетил его в «Дырявом котле» (он отказался переступить порог дома на площади Гриммо), чтобы вернуть его палочку. Её не уничтожили после его ареста, а сохранили в качестве доказательства для суда, который никогда не состоится. Когда Сириус впервые за двенадцать лет коснулся своей палочки, он заплакал от радости. Часть его, которая была мертва более десяти лет, снова ожила. Он чувствовал, как магия течёт по его венам, покалывая пальцы везде, где они соприкасались с деревом. Шеклболт выглядел немного шокированным, когда оправданный волшебник заключил его в медвежьи объятия, но его глаза были полны сострадания и понимания. Было ясно, что Азкабан сделал с психическим состоянием Сириуса, и возвращение его палочки — части его личности — было важной частью процесса исцеления.       Сириус пережил ещё один катарсический опыт, когда Римус пришёл с коробкой вещей, изъятых из его квартиры после ареста. Было не так уж много того, что Римус считал стоящим сохранения — во время войны Сириус отдал большую часть своего ценного имущества в Гринготтс — но этих немногих вещей было достаточно, чтобы снова растрогать пса-анимага до слёз. Там была фотография его и семьи Поттеров, сквозные зеркала, которые он и Джеймс использовали для общения в школе, и куча разных безделушек, связанных с Мародёрами или Орденом. Каждый предмет был воспоминанием о более счастливых и полных временах и о людях, которых он больше никогда не увидит. Несмотря на это, он был глубоко благодарен Римусу за их спасение. Эта капсула времени человека, которым он был когда-то, значила для него больше, чем любое золото, которое могло дать ему Министерство.       Вальбурга Блэк умерла, когда её старший сын находился в Азкабане, оставив Сириуса единственным обладателем фамилии Блэк. Всё, что принадлежало его родителям, теперь принадлежало ему, от их дома и всего, что в нём, до всего содержимого их хранилища в Гринготтсе. Сириус посетил банк, чтобы перевести своё личное богатство — наследство от дяди Альфарда, зарплату мракоборца и компенсацию от Министерства — в фамильный сейф Блэков. Никогда, даже в самых смелых мечтах, он не смог бы догадаться, что находится внутри. Сириус знал, что Блэки богаты… но даже его активное воображение никогда не смогло бы точно представить почти бесконечные горы золота и драгоценных артефактов, которые теперь принадлежали ему. Пришлось даже наложить на двери заклинание, чтобы сокровища не высыпались наружу. Сириус прыгнул в хранилище, катаясь в грудах монет и хохоча во всё горло. Его радовали не деньги и не мысль купить что-либо для себя. Это было знание того, что он может баловать своего крестника столько, сколько захочет. Пока Сириус жив, Гарри Поттер не будет нуждаться абсолютно ни в чём. И если единственный наследник семьи Блэк не произведёт на свет собственного ребёнка, всё, что останется от этого огромного состояния после его смерти, перейдёт к Гарри. Его зеленоглазый крестник заслужил каждой капли любви, которую Сириус мог на него излить после тех ужасных событий, через которые он прошёл: потери родителей, передачи родственникам, которые ему явно не нравились, и многочисленных столкновений с Волан-де-Мортом, в которых он был на волосок от смерти, во время учёбы в школе. Даже после такого страшного опыта Гарри оставался добрым, храбрым и скромным; у Сириус не было беспокойства насчёт того, чтобы немного побаловать своего крестника.       Огромное богатство не было единственным преимуществом быть Блэком. Сириус был удивлён, обнаружив, что в Попечительском совете Хогвартса есть место, принадлежащее ему. Наблюдать за внутренней работой своей любимой школы — единственного места, где он когда-либо чувствовал себя по-настоящему счастливым — и участвовать в образовании Гарри было довольно заманчивой возможностью. Что окончательно решило дело, так это открытие Сириуса, что его место в результате невероятной коррупции и кумовства было отдано Люциусу Малфою, из всех людей. Муж Цисси был председателем совета, а это означало, что он имел все полномочия назначить одного из своих лакеев на законное место своего заключённого кузена, эффективно гарантируя, что голос Люциуса будет засчитан дважды. Хотя некоторое время назад он был отстранён от своей позиции после какого-то скандала, его пешка осталась, а это означает, что Люциус смог сохранить власть на доске, фактически не находясь там. Будь Сириус Блэк проклят, если позволит Люциусу Малфою и дальше обладать такой властью. Дамблдор, похоже, был весьма доволен тем, что Сириус согласился на эту должность, в отличие от ведьм из «Ежедневного пророка», которые не могли насытиться печатанием клеветнических статей о нём. Написание правды — о том, что его обвинили в убийстве его лучших друзей, — не продаст газет. Истории о том, как он подделал Сыворотку правды на суде, подкупил Визенгамот и планировал обучить Гарри Тёмным искусствам — другое дело.       Из-за его сомнительной репутации Сириусу было трудно найти кого-либо, кто бы согласился помочь ему купить дом. В конце концов, после бесчисленных безуспешных запросов, он наткнулся на агента, которая была готова работать с кем угодно, если цена была подходящей. Дом, который она нашла для него, был идеальным; именно то, что он представлял себе за годы пребывания в Азкабане. Дамблдор и Римус помогли ему защитить дом всеми защитными заклинаниями, которые мог вспомнить их коллективный разум, включая чары Фиделиуса. Дамблдор согласился быть их Хранителем Тайны.       Теперь Сириусу предстояло столкнуться с величайшим неожиданным приключением в его жизни: жить со своим крестником. Он был одновременно взволнован и встревожен, и провёл недели, мучаясь над каждой деталью, что было для него нехарактерно. Он просто хотел дать Гарри жизнь, которую он заслуживал, жизнь, которую он мог бы иметь, если бы не глупая ошибка Сириуса. Он только надеялся, что сын Джеймса и Лили со временем простит его. Он никогда не смог бы занять место отца в жизни юного волшебника, но Сириус по-прежнему любил Гарри так же сильно, как своего собственного сына. Возможно, однажды Гарри поймёт, насколько глубоки его чувства.

***

      Наконец судьбоносный день настал, и, как и следовало ожидать, он был суматошным, как и вся остальная жизнь Сириуса. Он проснулся рано — во всяком случае, рано для него, поскольку Сириус Блэк определённо не был жаворонком, — и быстро оделся, не прилагая особых усилий к своему внешнему виду, так как позже ему всё равно придётся приводить себя в порядок. Приготовив себе небольшой завтрак, Сириус занялся тем, что убедился, что дом готов к приезду его крестника. Он не хотел, чтобы здесь было пугающе безупречно, как в доме 12 на площади Гриммо — из-за безукоризненной чистоты дом его родителей всегда казался ещё более похожим на склеп, чем это уже было. Так что он оставил посуду в раковине и немного естественного беспорядка в кабинете. Сириусу так хотелось, чтобы дом понравился Гарри, что он осмотрел каждый дюйм — и внутри, и снаружи — по меньшей мере дюжину раз, чтобы убедиться, что всё на месте.       Когда с этим было закончено, он отправился в Косой переулок, чтобы выбрать подарок на новоселье для своего крестника, на что ушло в десять раз больше времени, чем он ожидал. Ничто не казалось достаточно хорошим. Сириус уже давно не был подростком, он не был уверен, что мог бы оценить тринадцатилетний волшебник. Он подарил Гарри метлу на Рождество, потому что она была ему нужна, но теперь он не знал, чего бы Гарри хотел или в чём он нуждался. Посетив практически каждый магазин, он наткнулся на удивительный магический предмет. Он был простым и сентиментальным и не имел никакой практической пользы вообще, но казалось, это то, что заставит Гарри чувствовать себя как дома.       Купив подарок, Сириус отправился по каминной сети прямо домой, чтобы приготовить ужин. Был ещё ранний вечер, но чтобы всё подготовить, потребуется время, поскольку он планировал готовить сам. Репутация сероглазого волшебника в кулинарном искусстве была общеизвестна в Ордене Феникса. Несмотря на его протесты и настойчивые уверения в том, что Лили и Римус умеют готовить ничуть ни хуже, Сириус всегда был силён в приготовлении угощений для собраний Ордена. В частности, о его шоколадном торте ходили легенды. Он усовершенствовал рецепт во время учёбы в Хогвартсе, чтобы помочь Римусу восстановиться после полнолуния, и все согласились, что ради него стоило убивать.       «Если бы ты сделал такой для Волан-де-Морта в качестве мирного предложения, ты мог бы положить конец войне, Бродяга!» — шутил Джеймс. Сириусу было больно думать о Джеймсе, его брате во всём, кроме крови. В тех редких случаях, когда он засыпал в Азкабане — по-настоящему засыпал, а не терял сознания из-за истощающих душу дементоров, — всё, что он видел снова и снова, были сожжённые останки Годриковой Впадины и мёртвое тело его друга, смотрящее на него с упрёком. Призрачные тени Джеймса и Лили мучили его в моменты бодрствования, обвиняя его в их предательстве и убийстве и выкрикивая слова, достаточно обидные, чтобы вновь разбить его израненное сердце. Даже сейчас Сириус погряз в чувстве вины за то, что случилось с Поттерами. Он надеялся, что ещё не поздно всё исправить для младшего.       Сириус понятия не имел, что Гарри любит есть, поэтому просто приготовил все любимые блюда Джеймса и Лили, надеясь, что их вкусы передались их ребёнку. Он заколдовал еду, чтобы она оставалась тёплой и свежей до времени ужина. Теперь пришло время привести себя в порядок. Сириус зашёл в ванную и вымыл руки и лицо, испачканные брызгами еды. Он расчесал длинные чёрные волосы и надел свою лучшую мантию. В его глазах застыло воспоминание об Азкабане, и ему всё ещё предстояло набрать изрядный вес в лице и теле, прежде чем он перестанет выглядеть как скелет, но его внешность была гораздо более привлекательной, чем при их с Гарри последней встрече. Сириус содрогнулся при воспоминании — неудивительно, что те бедные дети боялись его. Он был похож на саму смерть.       Удовлетворённый своим внешним видом, Сириусу оставалось выполнить последнюю задачу, прежде чем покинуть дом — завернуть подарок Гарри. Он не был мастером упаковки подарков — это было больше специализацией Римуса — поэтому бумага была немного перекошенной, но он решил, что она всё равно долго не прослужит. Он положил яркий, хотя и криво завёрнутый сверток в новую комнату подростка. «Идеально, насколько это возможно...» - тихо размышлял он, в последний раз просматривая свой мысленный список.       Уверенный, что ничего не забыто, Сириус прошёл в кабинет и взял с каминной полки горсть летучего пороха. Войдя в камин, темноволосый волшебник крикнул: «Кабинет Дамблдора!» - и бросил порох. Зелёное пламя охватило его, и Сириус плотно закрыл глаза и прижал локти к телу, не желая, чтобы его сбило с пути. Ужасное головокружение, сопровождавшее путешествия по каминной сети, было всего лишь ещё одной вещью, к которой бывшему заключённому пришлось заново привыкать после Азкабана.       Когда вращение прекратилось, Сириус открыл глаза и вышел из камина, с облегчением обнаружив, что благополучно добрался до места назначения. Что ему ни в малейшей степени не понравилось, так это кислое лицо, уставившееся на него в знак приветствия.       — Блэк, — выплюнул мужчина своим враждебным, монотонным голосом.       — Снегг. — Сириус мрачно посмотрел в ответ на мерзкого крючконосого мужчину, стряхивая случайно приставший пепел с одежды.       — Я считаю, что ты ошибся камином, Блэк. — Губы мастера зелий изогнулись в самодовольной ухмылке, — Отдел магического правопорядка находится через несколько дымоходов отсюда.       Сириус тихо зарычал, отчего снисходительная улыбка Снегга стала ещё шире:       — Тише, тише, дворняга. Один шаг за черту дозволенного, и обожающая тебя публика потребует твоего немедленного возвращения в Азкабан.       Сириус знал, что Снегг дразнит его, и его бесило, что он позволял себе злиться.       — Я просто воспользуюсь тем же предлогом, что использовал ты, чтобы избежать Азкабана, Нюниус. — Это был низкий удар — использовать подобную детскую насмешку — но сероглазый волшебник сегодня был не в настроении заниматься этой чепухой. — Итак, где директор? Я бы хотел забрать своего крестника как можно скорее.       Всё веселье испарилось с лица Снегга, и в его глазах появился жёсткий блеск.       — Ах да. Поттер. Я уверен, что вы двое прекрасно поладите. Вы с ним одинаковые — высокомерные, глупые и безответственные, — Сириус в гневе сжал кулаки, его ногти вонзились в кожу ладоней, оставив неглубокие порезы в форме полумесяца. — Вы двое можете не спать до рассвета, делясь историями своих трогательно несправедливых жизней.       Сириус выхватил палочку, готовый заставить своего извечного врага забрать эти слова обратно, когда двери кабинета широко распахнулись, и вошёл сам Дамблдор.       — Сириус, — тепло поприветствовал он оправданного волшебника, протягивая ему руку, — Я очень рад тебя видеть. — Директор повернул голову к Снеггу с понимающей улыбкой, — Северус. Большое тебе спасибо, что составил Сириусу компанию, пока меня задержали. Можешь вернуться к своим делам.       Снегг бросил на Сириуса ещё один ненавидящий взгляд, получив такой же в ответ, прежде чем гордо вылететь из кабинета.       — Он не изменился за все эти годы, — пробормотал Сириус.       — Я думаю, ты обнаружишь, что также сохранил некоторые черты своей юности, Сириус, — Дамблдор подмигнул, и в его глазах появился огонёк, который Сириус не мог не уважать. — Теперь к делу. Ты пришёл узнать, где находится Гарри Поттер.       Сириус непреклонно кивнул. Одним из условий, которые поставил его старый директор в этой договорённости, было то, что ему не разрешалось знать, где держат его крестника, пока не придёт время забрать Гарри у ужасных родственников Лили. Дамблдор подозревал, что Сириус попытается похитить юного волшебника до истечения месяца, и не без оснований. Сириус не знал, что эти маглы сделали с его крестником, но выражения глаз Гарри, когда он говорил о своей «семье», было достаточно, чтобы ранить душу мужчины. Если бы он знал адрес — это было где-то в Суррее, однажды ночью он видел там Гарри, хотя не видел точного дома — он бы наблюдал за этими Дурслями орлиным взором. В тот момент, когда Сириус увидел бы что-то меньшее, чем любовь и принятие, он похитил бы Гарри и унёс его, с защитой крови или без. Дамблдор, конечно, всё это предвидел и до сих пор держал местонахождение Гарри в секрете. Сириус также дал слово не искать дом.       — Дом 4 по Тисовой улице, Литтл-Уингинг, Суррей, — произнёс Дамблдор медленно и чётко, позволяя Сириусу запомнить адрес. Темноволосый волшебник несколько раз прокрутил это в голове, пока не убедился, что не забудет. — Независимо от того, чему ты станешь свидетелем, Сириус, я умоляю тебя держать себя в руках.       Глаза Сириуса подозрительно сузились.       — Увижу ли я что-то, что меня разозлит, директор?       — Это очень возможно, — Дамблдор положил руку на плечо Сириуса, — Дурсли не относились к Гарри как к своему сыну, как это сделал бы ты.       — Тогда почему… — Сириус глубоко вздохнул, стараясь не взорваться. — Тогда почему вы приказали Хагриду отвезти Гарри к ним? Неужели защита крови действительно была так важна? Важнее, чем расти с кем-то, кто любил бы его? — Он снова сжал кулаки, — Если бы вы позволили мне забрать Гарри той ночью, я бы никогда не преследовал Петтигрю. Это было причиной, по которой я сдался! Мне больше не для чего было жить!       Выражение лица Дамблдора наполнилось искренней печалью, и Сириус почувствовал себя немного виноватым за свои резкие слова. Директор едва ли был виноват в том, что они сменили Хранителя Тайны, никому не сказав, что Петтигрю предал их или что жажда мести Сириуса привела его за решётку.       — Теперь я знаю это, Сириус. Поверь мне, я по-прежнему глубоко сожалею о том, что не доверял тебе и не рассматривал варианты Гарри более вдумчиво. Я бы сделал всё, чтобы изменить то, что произошло той ночью, как, полагаю, и ты, — Сириус кивнул, и улыбка Дамблдора вернулась. — Но это в прошлом. Я уверен, что вы с Гарри прекрасно проведёте лето. Я не думаю, что ты понимаешь, насколько сильно он хочет жить с тобой.       — С таким старым, сумасшедшим волшебником, как я? — усмехнулся Сириус. — О да, это будет мечта, ставшая явью.       — Больше, чем ты можешь себе представить, Сириус. — Голос директора был искренним, и молодой человек почувствовал волну привязанности в своём сердце. Если Гарри действительно был так взволнован, то он не должен больше заставлять своего крестника ждать.       — Тогда я пойду.       — О! — воскликнул Дамблдор, когда Сириус повернулся обратно к камину, — У меня кое-что есть для тебя.       Древний волшебник взял со стола блестящий серебристый предмет и бросил его Сириусу, который с лёгкостью его поймал. Когда он посмотрел на свою руку, то на мгновение растерялся. «Зачем Дамблдору давать мне случайный ключ?» Затем Сириус рассмотрел ключ более внимательно. С обеих сторон у него были зубцы, он был потёртый и сильно поцарапанный. Знакомый предмет легко лёг в его руку, и Сириус понял, что это: ключ от его мотоцикла! Он поднял глаза, разинув рот, как рыба, и увидел широко ухмыляющееся лицо Дамблдора.       — Хагрид попросил меня проследить, чтобы твой мотоцикл вернули. По-моему, он припаркован снаружи.       Сириус был уже на середине коридора, прежде чем Дамблдор успел договорить последний слог. Он промчался через Хогвартс, который казался таким безжизненным без учеников, к парадным дверям и распахнул их. Там, у каменной стены, был припаркован его летающий мотоцикл. Сириус благоговейно провёл пальцами по рулю. Он купил этот мотоцикл для себя, чтобы отпраздновать побег из дома и то, что его вычеркнули из Фамильного древа Блэков. Это был символ всего, что ненавидела его семья и любил он, физическое проявление его вновь обретённой свободы. Они с Джеймсом отлично провели время, заколдовав его, чтобы он летал, и использовав, чтобы убегать от магловской полиции и Пожирателей Смерти.       — Привет, красавец, — пробормотал он, садясь на мотоцикл. В отличие от своего владельца, механизм не постарел ни на день с тех пор, как он передал его Хагриду много лет назад. — Как низко я опустился, — спросил он у себя весело, — Чтобы завидовать мотоциклу? — Сириус нажал на педаль газа, и сладкая музыка V-образного двигателя заревела у него в ушах. Он крепко сжал руль, на лице расплылась безумная ухмылка, когда его транспортное средство начало подниматься в воздух.       — Тисовая улица, 4… берегись.