Рехаб

Жан шумно и глубоко дышит, все еще закрывая уши, пытаясь вбросить из головы назойливые воспоминания. Эта привычка появилась у него уже много лет назад, он даже и сам не помнит, когда начал так делать. Ему казалось, что закрытые уши — хотя бы какая-то гарантия мимолетной тишины и забытья. В таких тяжелых ситуациях Кирштейн всегда старался уединиться, но в душе не переставал надеяться, что кто-то придет и спасет от этого ужаса, который окутывал с головой.