Часть 1

Пьянит заведомая ложь, В неё на миг поверил сам, Так обезумел от тепла. Я человек со снятой кожей, Каждый поцелуй, как шрамы, Каждая слеза — игла. Болтоны сдирают кожу со своих жертв. Сансе тоже кажется, что с нее сняли кожу, когда она сидит в комнате, которую ей отвели в Черном Замке, и дрожит от холода, хотя и кутается в меховую шубу. Завтра они выступят на бой за Винтерфелл, и, хотя Санса отправила письмо в Долину, не посоветовавшись с Джоном, ее не успокаивает этот маленький туз в рукаве. Стоит вспомнить ублюдка Рамси и то, что он делал с ее телом — и Сансе кажется, будто он действительно снял с нее кожу. Каждый его поцелуй оставил на ней шрам. Каждая ее слеза колола, как игла, как соль на открытую рану. Из когтей Рамси Сансу вырвал Теон, до Черного Замка ее довела Бриенна, но истинным ее спасителем стал Джон — в тот момент, когда обнял ее, прощая все детские обиды, прижимая к груди так крепко, что ноги Сансы оторвались от земли и она буквально повисла на брате, в ответ прижимаясь к нему, ища защиты, как у старшего… Она так сильно нуждалась в ком-то родном, а Джон Сноу был ее братом… Единокровным, но какая теперь разница. И все же разница была — Джон не был полностью родным Сансе, и поэтому она ощущала себя в его присутствии немного неловко. Джон смотрел на сестру с удивлением и восхищением — леди Старк и в детстве была хорошенькой, но когда она выросла и расцвела, стала женщиной — она была прекрасна. И Джон тоже вырос и превратился в красивого мужчину, перед которым Санса чувствовала себя иначе, чем перед остальными мужчинами. Пережив издевательства Джоффри и Рамси, Санса думала, что никогда не сможет полюбить, что противоположный пол всегда будет пугать ее, настораживать, что она не доверится никому из них — но Джон был другим. Джон никогда бы не посмел обидеть Сансу. Более того — завтра Джон выступит сражаться за нее. За Север, который никогда не будет принадлежать ему — бастарду — но за Север, который он отвоюет и бросит к ее ногам. Джон не носит имя Старков, но это имя носит Санса. Таргариены — королевская династия — никогда не гнушались родственных браков. Казалось бы — отличный выход. Муж и жена, брат и сестра — в их руках Север будет держаться крепко, и пусть только попробует тот, кто будет сидеть на Железном Троне, не признать их отдельным королевством! Но сначала Север надо отвоевать. Санса больше не может сидеть в темной комнате — свеча еле тлеет. Она встает, берет свечу, почти на ощупь проходит наружу, стараясь не потревожить сон Бриенны — леди-рыцарь спит очень чутко, скорее, просто дремлет, чтобы немного восстановить силы, но при этом ничего не пропустить. Сансе удается пройти мимо нее незаметно, а может, Бриенна просто не стала останавливать ее, посчитав, что у леди Старк свои заботы. Во дворе не спит никто. Бряцает оружие, слышится гул голосов — все готовятся к грядущей битве, точат мечи, проверяют прочность лат и щитов. На Сансу почти никто не смотрит, все они заняты делом, и леди Старк проходит мимо людей, которые завтра будут сражаться за ее дом, заглядывает им в лица — они серьезны и собраны, глаза сверкают, губы поджаты. Все эти мужчины готовы умереть. За Старков и за Север, но Санса знает, что по сути они будут умирать за нее, сами того не зная. Но Джон будет знать, что умирает за Сансу, и ей от этого больно. *** Джон сидит в отдалении от других и точно так же точит свой меч. Снег скрипит под ногами Сансы, и на этот тихий звук Сноу приподнимает голову, смотрит на сестру снизу вверх — вопросительно. Потом и правда спрашивает: — Почему ты не спишь? Как будто в этой ситуации можно спать, думает Санса. Джон, кажется, тоже понимает абсурдность своего вопроса и смущенно занимается оружием. Он не знает, как говорить с Сансой — он с детства не знает, как говорить с Сансой, которая всегда сторонилась его, едва узнала, что означает слово «бастард». И тем более он не знает, как говорить с повзрослевшей и ставшей настоящей красавицей Сансой — робеет в ее присутствии. В Дозоре-то не могли научить общению с леди. Была, конечно, Игритт — тоже рыжеволосая, тоже красивая — но Игритт кто угодно, только не леди. С Игритт было просто. С Сансой — сложно. Вдвойне сложнее то, что она его сестра — нельзя любоваться красотой сестры и думать о ней, как о женщине. Санса садится рядом с Джоном и смотрит на то, как он точит оружие. Смотрит на его руки, а потом переводит взгляд на лицо, в который раз отмечая, как красив ее брат. Брат. Это должно ее останавливать. Отрезвлять. Нельзя думать о брате, как о мужчине. Был бы на месте Джона Робб — было бы проще. Робба Санса могла бы спокойно обнять, потому что Робб не вызывал в ней романтических чувств. Но Робб мертв, мертвы отец и мать, возможно, мертвы Бран и Арья, Рикон в лапах у Рамси… — У него Рикон, — говорит Санса, просто чтобы что-то сказать, а младший брат кажется ей лучшей темой для разговора со старшим. На самом деле Санса едва помнит Рикона, в детстве она не играла с ним, не уделяла ему времени, увлеченная только собой. Все они — старшие дети Старков — не заботились о самом младшем должным образом, разве что Робб, как самый старший, заботился о нем, когда Бран упал и разбился, а мама все время проводила у его постели. Но Роббу тоже не доставляло удовольствия возиться с малышом, тем более, что Робб вступал в совершеннолетний возраст и был готов наследовать Винтерфелл. От упоминания о Риконе Джон вздрагивает — или его просто застает врасплох звучание голоса Сансы. — Мы вернем Рикона, — уверенно говорит Джон. — Мы вернем Винтерфелл. Его пьянит заведомая ложь и на какой-то момент он и сам верит в нее — будто обезумел от близости Сансы, от исходящего от нее тепла и сладкого запаха. Санса всегда пахла чем-то сладким — то ли ванилью, то ли корицей. Даже сейчас, когда из нежной Пташки она превратилась в северную волчицу, от нее веет едва уловимым сладким запахом, и Джон вспоминает, что Санса любит лимонные пирожные. Думая об этом, он почему-то чувствует необъяснимую нежность. — Ты уверен, что хочешь сражаться? Сражаться за Север, который тебе не принадлежит? — жестко спрашивает леди Старк, а Джон улыбается краем рта — Санса есть Санса. Она умеет уколоть, но сейчас ее удар летит мимо. — Я сражаюсь не за Север, — отвечает Джон и впервые смотрит в ее глаза. В темноте, нарушаемой лишь светом костров, трудно понять, что ее глаза — синие, глаза дома Талли, но в зрачках Сансы отражается пламя. — За что же тогда? — холодея, спрашивает Санса. «За тебя», — молчит Джон, и говорит вслух: — За наш дом. «Не твой, — хочется кричать Сансе. — Тебя отвергли от дома, тебя выгнали на Стену, родители так решили, потому что ты бастард». Рука Джона внезапно соскальзывает и он ранит ладонь о лезвие меча. Порез, в сущности, пустяковый, даже кровь почти не течет, но Санса ахает так болезненно, будто это она поранилась, и вынимает из кармашка платок, берет Джона за руку — он не сопротивляется — и перевязывает рану. Джон перехватывает руку Сансы и подносит ее к своим губам, целуя кончики пальцев. Санса дрожит, не выдерживает — тянется к губам Джона первая, хотя еще недавно думала, что ее будет выворачивать наизнанку от одной мысли о поцелуях. У Джона мягкие и горячие губы. Этот поцелуй отличается от поцелуя с Джоффри, от поцелуя с Петиром, и уж точно — от поцелуев Рамси, которые до сих пор причиняют боль. Джон целует Сансу нежно, мягко, ласкает ее рот своим языком, не напирает, не прикусывает за губы — он очень осторожен и аккуратен. Вспоминает единственную девушку, которую целовал — Игритт — поцелуи Игритт были горячими и поистине дикими, как и она сама. Санса совсем другая. Санса нежная, пугливая, ранимая, ее хочется защищать, она не может сражаться наравне с Джоном, как Игритт, но так даже лучше — женщина и должна быть такой. Поцелуй прекращается только тогда, когда появляется необходимость вдохнуть. Джон хмурится, совсем как хмурился отец, и говорит: — Тебе больше не будет больно и плохо, я клянусь тебе, Санса. Санса смотрит в небо. Между ее выдохом и вдохом падает звезда. И Санса загадывает желание: «Пусть сегодня не кончится никогда».