Делай выбор

      Она не смела его убить.       Рано.       Моргауза раздраженно сдувает со лба чëлку, отправляя в дурманящий сон очередного стражника. Дел у неë много, пока Утер не вытерпев нрава лже-принца отправился допрашивать мальчишку – колдуна.       А коридоры замка до странного похожи друг на друга, отчего ведьме кажется, что оно ходит по кругу. А громкий разговор подвыпивших рыцарей впереди заставляет блондинку прошипеть ругательство под нос и кинуться в первую попавшуюся комнату, отперев засов лëгким заклинанием. Жизнь в гонениях научила маленькую девочку совсем не тому, что подобало юной леди. И все же, она почти зажигает огненный шар на ладони, когда со стороны кровати раздается приглашенный стон:       — Я сказала, что хочу побыть одна, уходи, Гвен.       И стоило бы уйти – сами Покровители берегли свою глупую жрицу от лишних неприятностей, но магия в этой комнате отличалась от той давящей тяжестью силы древнего дракона, растекаюшейся по всему замку. Эта была совсем чистой, не омраченной тяжелыми сожалениями хозяина дара. И... совсем родной. Девушка не доверчивость моргнула, ступая в сторону кровати, источник под сердцем с каждым шагом соглевался, поднимаясь щекочущим чувством к сердцу.       Даже никогда не зная еë Моргауза не могла не узнать сестру.       Нехорошая улыбка тронула губы жрицы. Сын не оправдавший надежд это конечно удар, но Утер был старым лисом никогда до конца не доверяя так неожиданно нашедшемуся принцу. А вот дочь, которую он воспитывал почти всю еë жизнь...       Нимуэй научила еë этим чарам в те далëкие годы, когда только вышедшая из подросткового возраста ученица перестала напоминать нескладного кутëнка и так наивно, совсем по-девичьи влюбилась в случайно увиденного юношу.       «Омут» вытягивал из человека самые хрупкие чувства и желания и как второй сын Сендред хотел восхищения и признания, где-то глубоко внутри Моргана оставалась леди Горлуа.       — Моргана, родная, — голос блондинки звучал слезливо, пока паутина заклинания обливали подскочившую на месте принцессу. Брюнетка даже схватилась за подсвечник, точно собралась отбиваться им. — Тише, сестра, я так долго тебя искала...       Необученный маг ударил бы интуитивно, а вот Моргана выдала себя с головой, сверкая глазами и крепче сжимая свою «оружие» не нападая. Они выяснят потом, кто позаботился о наследнице, не дракон же нянчил маленькую ведьму. От представившийся картины хотелось смеяться в голос.       — Моргана, милая, — темные взъерошенные волосы, тени залегшие пол глазами, она так напоминала их маму... поэтому жрица делает ставку, — тебя все так же мучают кошмары, а убийца Утер и близко к тебе не подпускает мага, чтобы узнать о природе болезни?       Совсем забытый, похороненный ещё признанием отцу о даре, страх, что еë – ведьму сожгут как многих прочих, точно за нить потянуло наружу, наматывать застаревший страха на мелодичный голос старшей девушки.       — Знаешь, — жрица подвернула левый рукав мантии, возясь с мудреными замком браслета на руке, — дар, который тебя заставляют скрывать может быть очень опасен и сведёт с ума любого, если не учиться его контролировать. Брат короля так и кончил, говорят, – великого провидца сначала заперли в покоях, а когда один из старших принцев начал путать видения с реальностью, любящие братья просто заперли его в камере до самой его смерти.       Лживый яд слов подбирался к сердцу, находя отклик там, где Моргана знала правду. Дядя являлся ей в самом первом ведении – она как сейчас помнила насмешливое фырканье и бормотание под нос о семейной доле. Безумным тот не выглядел, ровно как и жаждущим мести – иначе не объяснял бы перепуганной девчонке происходящее.       — Я научу тебя справляться с ним потом, когда магия восторжествует – этот час близок, — сестра по матери напоминала фанатичку – Моргана видела таких в рейдах – тогда черная ведунья цеплялась кривыми пальцами за плечи своей дочери, утягивая рыдающую девочку, сдавшую кровавые ритуалы матери рыцарям, за собой на костёр, выкрикивая что-то о плате за предательство древней религии. И сейчас эта ведьма, влияющая на неё сильнее, чем хотелось бы, только из-за кровной связи, жаждала утянуть её высочество за собой.       Моргане было нужно что-то, Мерлин всегда учил противопоставлять чужой злобе что-то хорошее, выискивая для своих венценосных особ лучшие заклинания против ментального влияния и младшей Пендрагон стоило только найти это хорошее.       Но то ли принцесса была ученицей хуже, чем всегда говорили, то ли проклятое любопытство заставляло её как завороженную слушать чарующий голос подступающей всё ближе блондинки.       — У тебя сильный дар, сестра, как у нашей матушки, — браслет никак не подходил леди, грубоватый из какого-то чёрного металла, но Мор это громоздкое украшение неожиданно показалось самым замечательным во всём мире. И вспышкой–воспоминанием мелькнула картина этого тяжелого браслета на тонкой белой руке, такого чёрного, жутковатого и вечно цепляющего её за волосы, когда мама нежно проводила по ним. — И этот артефакт принадлежал её, прошу, сестра, надень. Я не хочу тебя потерять, когда только нашла.       Голос раздался ещё ближе и Моргана вскинула голову, встречаясь взглядом с чёрной бездной напротив, что-то внутри дрогнуло, протестуя – не было у неё этих моментов, но рука поднялась точно сама и щелчком застёжки запоздало полыхнуло в мыслях.       Мерлин! Ему и так плохо, а если и я... *       Артур тряхнул головой, прогоняя вязкий туман в голове, он никогда не чувствовал себя таким слабым, но пальцы всё ещё упрямо сжимали потяжелевший эфес точно сам меч напоминал о тяжести ноши. Поблескивающее на ножнах витиеватое «меч выбирает» неожиданно обрело смысл.       И в другой час Де Буа обязательно задумался бы, как артефакт подобной силы оказался в доме противников магии, но сейчас стоило лишь прикрыть глаза от неведомой усталости в воспоминаниях вставал лишь один взгляд – печальный, разочарованный, точно Артур совершил что-то ужасное и от этого сердце замирало.       Так не было даже когда узнав от древнего старейшины друидов о пророчестве Артур бросался обвинениями Нимуэй в лицо. Осыпая опущенную голову наставницы злыми словами о коварной краже для воспитания «инструмента пророчества», а не спасением от смерти, ведь: ты лишь убийца его единственной любви, Артур.              И даже тогда не было так стыдно, как перед хрупкой фигуркой вечно оставшейся молодой женщины, в бреду от ран под маковым молоком юному Де Буа часто снились сны о живой матери, готовой всегда его принять и простить. И ничего общего с этой жесткой леди, стоящей прямо и смотрящей так... видящей его насквозь, там не было.       Игрэйна оставалась королевой даже после смерти и едва ли её интересовал отбившийся от рук мальчишка – многие годы назад, даже зная о своей судьбе со слов старшего брата мужа, королева не боялась смерти, зная, что оставляет с любимым того, кто станет ему поддержкой и опорой, что её мальчики защитят друг друга, а вышло...       — Ты смотришь, но ты слеп, Артур. — Слова королевы били больно, заставляя подростка вжимать голову в плечи, и леди отчаянно хотелось встряхнуть зарывающего глубже в себя Пендрагона, не так она думала увидеть дорого давшегося сына. Как не думала, что однажды придётся выбирать, — иди в темноте, раз хочешь, но не тяни за собой мир.       И эти холодные слова всё ещё оставляли парня на полу кабинета короля, прижимая к месту своей тяжестью. Мир шагал вперёд, а маги отчаянно цеплялись за прошлое и даже религия у них была древняя, породившая столько монстров, что и не сосчитать.       Парень с трудом поднялся, опираясь о стену рукой и упрямо не выпуская из правой меч, ноги сами понесли к манящим, ещё с самого первого появления в кабинете, шухлядкам. Взгляд мазнул по скопившейся на столе текучке дел королевства, а вот на желтоватых, старых от времени листах, торчащих из одного ящика зацепился и не раздумывая особо Артур потянул за отполированное дерево, точно именно этот хран проверяли чаще всего.       Кипа карт, пометки пунктиром от лагеря к лагерю, записи, сделанные отличным от принесенных Моргаузой приговоров подчерком, всё это было бы бессмысленным, не знай Артур эти места. Даты, часто дразнивши разнящиеся лишь за день-два от того, когда Нимуэй внезапно решала, что пора снова бежать. Что-то из этого заставило парня опуститься в кресло, задумчиво рассматривая приличную стопку карт, докладов, доводов, теорий...       Его искали. Всегда. Не переставая и на миг. Голова отчаянно болела и зажмурившись Артур потёр виски.       Смотришь, но не видишь.       Что мать хотела, чтобы он наконец увидел?       Рука потянулась к нижнему ящику бездумно, Артуру просто хотелось занять руки хоть чем-то, он мог бы решить, что меч короля все лишь провернул с ним какой-то дикий трюк, чтобы окончательно сбить с правильно пути, парень ведь и так поддавался: на внимание, разговоры, эти безумные отличия от слов наставницы и реальности и от того только сильнее хотелось уличить с обмане короля. Не могла же спасительница лгать Артуру его всю жизнь...       Сердце дрогнуло в очередной раз за этот проклятый день, Камелот решительно сводил Артура с ума, а вид всевозможной мелочёвки, что никак не могла пригодиться королю, просто добил. Он редко получал подарки – друиды хоть и не жалели ничего, но кроме парочки вещих с символом древней религии и клинка, отданного кем-то особо жалостливым ничего своего Артур не имел. Нимуэй обычно фыркала, что нет ничего дорожи знаний, которые она ему дарит и так за просто так.       Поэтому ему так отчаянно хотелось вцепиться даже вон в тот маленький деревянный меч с мудреной резьбой и совсем неподобающе возрасту завыть. Пальцы прошлись по горке брошей и колец, неизменно повторяющих мотивы Пендрагонов, задержались на книге, с искусным изображением рыцаря и нераспечатанных свитков. Что-то, что могло бы интересовать его в разные времена, игрушки, исполненные из непонятного материала, торговцы привозили такие с востока, мелочи, неожиданно показавшиеся дорогими сокровищами, цены каких не было и казне.       Со скрипом двери он отдернул руку от меча резко, точно застигнутый по меньшей мере за воровством и встретился взглядом с сияющей Нимуэй. Наставница была прекрасна, облаченная в самые роскошный наряд она сияла едва ли не сильнее чем магические камни на её украшениях.       — Экскалибур уже принял тебя? — звонкий голос точно пробирался под подкорку, заражая неведомой радостью и Артур резко захлопнув ящик, точно в раз потерял к нему интерес, бросился с раскрытые лишь сегодня, только для него, объятья. — Молодец, Артур, мы на пороге справедливости, дорогой, новый мир наступит сегодня. Идём, мой дорогой король. *       Мир никогда не будет абсолютно идеальным. Как бы мы не хотели и не старались.       Утер хорошо помнил эти слова, запах крепкого вина и тяжелую ладонь на собственной шее, в грубой ласке пытающейся дать несчастному последышу хоть толику спокойствия, которого у самого короля Константина и в помине было. Тогда они столкнулись с голодом в королевстве из-за мелочной жадности одного крестьянина, что не смог получить разрешение на продажу чего-то, а тот в отместку поджег поля и от старших братьев, ищущих решение проблемы у соседей не было вестей уже несколько недель.       Отец тогда долго втолковывал ему простую истину про жестокость, порождающую ещё большую жестокость и сейчас, сидя на собственном троне Утер не мог не согласиться с ним – в его королевстве закон был превыше всего, и все равно лишние рты продавали за гроши, а самосуд считали единственно верным решением. Подданные хотели своей справедливости здесь и сейчас, а не потом, в череде долгих разбирательств, понимали же, что сами озлобили маленького сироту–колдуна и без стеснения требовали от своего короля казнить защищающегося ребёнка.       И понять этого чужого сына Утеру было в разы проще, чем своего родного ребёнка, готового защищать виновного. Об Артуре не хотелось думать вовсе – мальчишка, за которого он заплатил непомерно высокую цену был верен идеалам обманщицы и как бы это не ранило, Утер понимал – в замке и королевстве Артуру не место. Килгарра предупреждал о скором явлении жрицы, но король надеялся успеть отослать опального принца куда подальше раньше, а уже потом, приведя Мерлина – вторую часть пророчества – в норму, дать фанатикам отпор.       Но везение отвернулось от него в тот самый момент, как потерянный принц оказался в замке.       — Мой дорогой король, — смех жрецы звучит точно отовсюду, пробираться на подкорку и заставляя нервно обернуться на грузно опустившись тела стражников, — скучал по мне?       — Нимуэй, — жрица капризно выпячивает губы на равнодушие в голосе старшего из Пендрагонов, — ты знала, что в Камелоте тебя ждёт только смерть и – ты здесь. Мне уже звать палача или опять сбежишь?       Её смех походил на раскаты грома, как в тот день, когда казалось, что он наконец нашёл сына. Женщина махнула рукой подзывая кого-то за своей спиной. И даже понимая, кого может там увидеть, вид Артура, вставшего рядом с предательницей и неумело сжимающего в руке меч рода оказался для короля ударом такой силы, что он только чудом не опустился на пол перед троном, а остался стоять, не дрогнув лишь за счёт многолетне тренированной выдержки.       — Казнь состояться, Утер, — смех женщины он точно не слышал, его перекрыл лязг вынимаемого из ножен оружия и Нимуэй хищно оскалилась, довольно вскинув голову, — но кто сказал тебе, что это будет моя казнь?