4.

Позже она будет вспоминать этот полет как ужасающий опыт. Распадаться на почти нетвердые частицы, лететь на огромной скорости по небу, боясь потерять частички себя из-за завывающих ветров, было ужасно, и еще больше из-за пугающей возможности того, что она может упасть с неба, и ничто, кроме объятий Волдеморта, не защитит ее. Приземлившись на плюшевый ковер и вернувшись в свое обычное тело, она споткнулась. Ее тело казалось странно тяжелым, почти вялым, как будто земное притяжение тянуло ее вниз после полета. Она чувствовала себя так, словно ее восприятие собственного тела каким-то существенным образом изменилось. Тяжело дыша, она могла только вцепиться в мантию Волдеморта, уткнувшись лицом ему в грудь, цепляясь за него так, словно он был единственной надежной опорой. Ощущение большой руки, скользящей вверх и вниз по ее спине, успокаивало, придавало ей уверенности в своем теле, постепенно заставляя ее снова почувствовать себя на земле как дома, и воспоминание о том, что у нее есть настоящее человеческое тело, медленно возвращалось в ее сознание. И только когда рука скользнула ниже, чтобы погладить ее попку, обхватив ее и сжав, она с возмущенным писком высвободилась. — Ничего подобного! — прохрипела она, свирепо глядя на монстра перед собой. В кабинете Дамблдора у нее действительно не было времени осознать, насколько... другим... он был. Он все еще был очень высоким, но это, а также форма его губ были единственными чертами, похожими на него вчера. Пятнистая бледная кожа и отсутствие носа очень настораживали, придавая ему странный, инопланетный вид, а светящиеся красные глаза, казалось, смотрели прямо сквозь нее, как будто он знал, о чем она думает. От осознания того, что на каком-то уровне он действительно понимал ее, поскольку их чувства были общими благодаря этой проклятой связи, она не почувствовала себя счастливее. Позади нее раздался громкий стук, от которого она испугалась, и, обернувшись, увидела, что на полу безмятежно лежит ее багаж из Хогвартса. Каким-то образом это придавало ей ощущение окончательности, как будто она думала, что Дамблдор действительно не станет отсылать ее таким образом, но послание было ясным: он хотел, чтобы она уехала и жила с Волдемортом. Напряжение и стресс подкрадывались к ней — сначала из-за того, что она пережила прошлой ночью, не имея времени осмыслить случившееся, а теперь из-за этого. Она сердито смахнула назойливую влагу с глаз, отложив свои эмоции от предательства, отвержения и обмана, в маленький отсек мозга, потому что это были не те эмоции, которые она могла бы свободно выставить на обозрение Волдеморту. Он бы точно использовал их против нее. Волдеморт шагнул к ней, заставляя ее отступить, чтобы сохранить дистанцию — не то чтобы это имело значение, если он хотел причинить ей боль. Она попятилась, пока не почувствовала, как что-то ударило ее по ногам, и поняла, что он преследовал ее прямо к огромной кровати. Наклонившись, он давил на нее, заманивая в ловушку, заставляя отклоняться назад, рискуя упасть на кровать. Ее сердце учащенно забилось, когда она вспомнила, что он сделал с ней тогда, в лесу — нет, этот монстр не может преследовать ту же цель, не так ли? Кроме того, он стар, ему не следовало бы так гоняться за девушкой, это было неправильно и неприлично, но она почему-то знала, что лорду Волдеморту на самом деле наплевать на приличия. Он возьмет все, что захочет. Свирепо глядя на него, она решительно заявила: — Нет, ничего этого не будет, ты меня слышишь? Единственная причина, по которой это произошло, заключалась в том, чтобы обеспечить мое возвращение, ты это знаешь? Он пожал плечами, на его удивительно хорошо очерченных губах появилась небольшая улыбка. — Я солгал, — сказал он просто, — Это не нужно было для твоего возвращения. Это было то, чего я хотел, и не сомневайся, ведьмочка, я хочу того же от тебя в этот день и в это время. — Никогда, — решительно сказала она, — Я никогда, никогда этого тебе не позволю, ты можешь забыть об этом. Я не подчинюсь! — Никогда - это так долго, — прошептал он, лаская ее лицо тыльной стороной пальцев. Его кожа была прохладной, что заставило ее вздрогнуть от отвращения. — Но нам с тобой предстоит провести вместе очень много времени. Ты моя, хотя я и не жду, что ты придешь добровольно. Ты изменишь свое мнение. Эти длинные изящные пальцы скользнули по ее щеке, касаясь чувствительной кожи горла. Она судорожно сглотнула, кожа покрылась мурашками, когда его пальцы двинулись вниз по ее груди. Это было похоже на внезапный удар током, пробежавший по всему ее телу, поскольку это было гораздо более интимно, чем она ожидала. Она застыла на месте. Его пальцы не остановились, пока он не добрался до ее соска. У него вырвался тихий вздох, почти стон, когда его большой палец начал обводить ее сосок, нежно дразня чувствительный бутон. К ее стыду и гневу, тело отреагировало на его прикосновение: сосок затвердел, а Том оскалился в своей ужасной улыбке, демонстрируя зазубренные зубы, от которых ее бедные родители могли бы убежать с криками. В ярости она попыталась оттолкнуть его, но это было все равно что сдвинуть камень. — Дорогая, — пробормотал он, наклоняясь к ней, горячее дыхание ласкало мочку ее уха, а его рука все еще гладила ее грудь, — Ты поймешь, что я сильнее и могущественнее тебя, гораздо сильнее, чем в прошлую нашу встречу. Если бы я захотел, я мог бы легко взять тебя, независимо от твоего желания, так что... Вместо этого тебе следует больше думать о том, как ты будешь сотрудничать. В конце концов, так или иначе, ты это сделаешь, но только от тебя зависит, насколько приятным это будет. Его губы коснулись ее щеки, спустились к контуру челюсти, и она почувствовала, как по ней пробежал электрический ток, как отвращение и ужас превращались во что-то другое, заставляя ее содрогаться, как горячая лава, кипящая под его прикосновением, готовая обжечь ее плоть и превратить в жидкий огонь. Со взхдохом она вырвалась и побежала к ближайшей двери, закрыв ее за собой.

***

Девушка заперлась в ванной, и он слышал, как она мечется туда-сюда, туда-сюда, словно дикий зверь, только что попавший в клетку. Не было никаких сомнений в том, что она попытается сбежать в любую минуту. Пока он ждал, он регулярно выполнял серию дуэльных стоек, оттачивая и совершенствуя движения своей палочки, выполняя упражнения, которые он делал каждое утро своей жизни с тех пор, как был студентом. Проклятие Редукто, вращение и Империо, выпад и Трансмогрифианская Пытка, залп Экспульсо и Связывающее проклятье, Вспыхни, посланное за спину... Раздался сильный треск, когда девушка наконец пробила окно в ванной, и, судя по ее многократным ругательствам, он понял, что она была недовольна провалом своего заглушающего заклинания. В Малфой-мэноре также было множество... интересных... заклятий, препятствующих выходу людей, но девушка никак не могла этого знать. В конце концов, большинство обычных охранных заклятий предназначались для того, чтобы не пускать людей. Ворвавшись в дверь ванной, он с удовольствием наблюдал за тем, как ее настигли чары — как раз в тот момент, когда она собиралась выпрыгнуть из окна. Учитывая, что они находились на третьем этаже, он должен был восхититься ее силой духа, потому что после того, как она прилетела сюда, ему показалось, что девушка не очень любит высоту. Теперь она висела, опутанная серебристой паутиной, там, где должно было быть оконное стекло, липкие нити держали ее, как настоящий паучий шелк, девушка беспомощно билась, как муха, которую вот-вот проглотит паук. Наклонившись и прошептав ей на ухо, он вкрадчиво произнес: — О нет, моя дорогая, ты так просто не убежишь. Девушка молча уставилась на него, но, казалось, испытала некоторое облегчение, когда он выпутал ее из паутины и, удерживая левитационными чарами, понес обратно в спальню. Для пущей убедительности он связал ее в путы, позаботившись о том, чтобы наколдовать шелковые веревки вместо обычных пеньковых, и бросил ее на кровать. Вид ее, лежащей там, связанной и пристально смотрящей на него, сотворил... что-то... с его телом. Его член зашевелился, беспокойно подергиваясь под шелковой тканью халата, требуя его внимания, страстно желая погрузиться в ее сладкое тело. Он знал, что было бы так легко переполнить ее удовольствием, вылизывать ее хорошенькую маленькую киску, пока она не закричит от желания, прежде чем он сможет жестко трахнуть ее на матрасе, вбивая в ее тело свою потребность в 52 долгих и одиноких года, наполняя ее до тех пор, пока она не кончит вместе с ним, а ее бедра будут испачканы семенем и ее собственной жидкостью — возможно, даже несколько капель крови после грубых ударов, которые он ей нанесет. Волдеморт сглотнул, во рту у него пересохло, а в ушах стояла звенящая тишина. Мысли о том, что ты можешь взять ее, взять сейчас, сделать это, она твоя и ничья больше, пронеслись в его мозгу, сменяясь развратными образами его ведьмы, распростертой перед ним, со слезами на милом лице, ее восхитительными грудями в следах укусов, красной и болезненной задницей... ...но потом он посмотрел на нее, настоящую девушку в его постели, и в ее глазах был дикий, обнаженный страх, пронизывающий их связь. Внезапно он задался вопросом, видела ли она его фантазии через их связь, укрепляя свою веру в то, что он монстр, дьявол, которого она никогда не впустит в свою постель, и у него сложилось стойкое впечатление, что она скорее умрет, чем подчинится ему. Что-то в этом было не так, словно её согласие было каким-то образом важным для него, как будто это было нужно ему, чтобы выжить, но он не мог понять почему. В гневном замешательстве Волдеморт развернулся на месте, оставив девушку одну на кровати, и бесшумно аппарировал.