Часть 1

Грязный вагон грязного поезда везет девушку в другой город. Она, честно, не помнит в какой. За окном меняется темный лес на пятиэтажки. Но до станции далеко. Она это точно знает. Поправляя белую кепочку, приходит осознание того, что она делает. Темноволосая просто бросает всю свою жизнь, всех своих близких людей. Она любит смотреть в окна и улыбаться, видя улыбки других детей. Она сама ребенок. Но кого это волновало, когда девочка слушала грязные стоны матери, пока отец на работе. Вся жизнь Виолетты — грязь. И сама она становится грязью. Медленно покрывается татуировками, убивает жизнь наркотиками и алкоголем, чтобы «очиститься». Любит белый снег и черную обувь. Это выглядит грязно. Странно, что любит. Никогда не любила. Никогда не любила черный цвет, ведь он, как смерть. И белый не любила, ведь он слишком чистый. И любила розовый, он же, как любовь, которой в её жизни так мало. Вся её любовь была в чистых голубых глазах, что смотрели на Виолетту со всей нежностью, которая только была в гнилой душе. Поступки были грязные, как и обычно, но трепетные. Такие родные, как и длинные волосы, пропахшие горькими-горькими сигаретами. От воспоминаний хочется плакать, срывать с себя одежду, рвать волосы и кусать губы в кровь, надеясь, что любимая слижет красные подтеки и нежно поцелует в лоб. Но она спит, не зная о побеге девушки. Хотя, она все знает и все видит. Своими голубыми глазами — небо, она следит за ней уже два месяца. А маленькой, но красивой душой — луной, переживает сильно. Боится. Боится узнать, как девушка её любимая медленно умирает, приближаясь к голубым глазам. Боится, но холодное тело ничего не может сделать. Оно просто существует где-то глубоко в такой же холодной земле. Но душа все так же существует и мелькает в тысячах других людей. Эти люди стоят на станциях, что так незнакомы многим, с цветами или пакетами тяжелыми. Улыбка от такой картины не спадает с лица. Хочется снова почувствовать любовь, почувствовать себя живой. Просто знать хочется свои ожидания от жизни, свои чувства и свои мысли. Но пока можно только переключать песни группы, чтобы наслаждаться моментом. И как раз играет песня «Грязь», которая так подходит Малышенко. В ней столько любви. И она не знает даже куда её вылить, чтобы бак остался пустым, чтобы хотелось снова бегать по пустым переулкам, выискивая красивые надписи на стенах, чтобы запомнить их до первого сна в одиночестве. Она хочет отдавать всю себя детям. Маленьким, взрослым, не важно. Нет желания пить алкоголь по праздникам, как день отвертки. Вспоминает танцы под песни из странного плей-листа и закрывает глаза, поднимая с соседнего сиденья свой белый рюкзак. Вот она. Москва. Малышенко понятия не имеет за каким чертом она приехала сюда. Это явно не являлось целью её жизни. А что вообще являлось?

***

— Мамуля, смотри, я нарисовала нашу семью! Тут есть ты, дядя Игорь и я! У меня же красиво получилось, да, мам? За окном хоровод из снежинок и нарядная ёлка в гостиной. На ней переливаются все цвета радуги. Это выглядит, как самый прекрасный сон, в который можно верить. И думать, что все это явь, а это и есть явь. — Дочь, это, конечно, интересная иллюстрация, но сейчас не время для твоих рисунков. Ты стих вообще выучила? — с темы на тему скакать лучшая техника Елены. После этого следовала ссора, которая разбила сердце маленькой девочки.

***

Рюкзак на одном плече и семь тысяч в кармане. Хватит ли на ночлег? Хватит ли на неделю жизни? Хватит ли на то, чтобы состояться? Смотрит на небо и кивает еле заметно. Чувство уверенности появляется быстро, но также быстро пропадает. Достает телефон и пишет подруге давней-давней. Вы: Мишель, привет! Как жизнь вообще твоя? Мишель.: Ого, Вилка, привет. Все заебок, ты-то как? Вы: Да хрен знает, если честно. Ты же в Мск еще? Я могу у тебя пару дней пожить, а потом хату сниму. И сразу приходит положительный ответ. За это она и любит свою интернет подругу. За отзывчивость. Она её проявляет слишком часто, что по большей части было ошибкой девушки, но ту это мало волновало. Она всегда следовала сердцу. Получая адрес, Малышенко ликует. Идет пешком по темной улице, которая еще не просветлела полностью. Фонари не работают, поэтому легко заблудиться, но не в такие моменты, когда ты сердцем чувствуешь точный маршрут. По пути встречаются счастливые парочки людей, которые курят одну сигарету на двоих. Они целуются так открыто, что хочется блевать. Это же грязь. Жуткая грязь. Неужели прохожие не чувствуют кожей этого, раз улыбаются такой картине? Нужный подъезд открыт. Лифт сломан, а этаж десятый. На десятом этаже жила главная любовь Виолетты. И мечтает она выкинуть этот ебучий этаж из своей головы. Но все же не выходит. Стучит в дверь без звонка и ей сразу отворяют, налетая с крепкими объятиями. — Пошли, золото, греть тебя буду. Мишель обнимает тепло, потому что знает ситуацию. Знает про глаза голубые. Потому что в новостях об этом говорили. Но она не говорит сейчас. И не скажет потом. И даже не подумает заговорить. Её квартира светлая, но с яркими ненавистными Виолеттой объектами. Комнат тут две, одна из них будет для Ви на какое-то время. В гостиной есть темно-синий диван, на котором лежат подушечки контрастного цвета. А шторы в их цвет для полноценности дизайна. Это единственная комната, которую шатенка осмотрела полностью, подмечая белый высокий светильник, освещающий все пространство желтым светом. Это уютно, правда уютно. Это как настоящий дом. Перед носом красуется журнальный столик, покрытый специальным прозрачным стеклом. Под ним лежат распечатанные фотографии двух девушек. Мишель и кто-то еще. И не понятно кто это. И не хочется даже интересоваться. Виолетте плевать. — Расскажешь о планах дальше? — Мишель несет в руках поднос с двумя кружками горячего чая и тарелкой с соблазнительно красивой выпечкой. — Честно говоря, пока не знаю. Долго я у тебя не останусь, не волнуйся, сейчас найду работу и сниму квартиру после первой зарплаты. А пока найду комнату. Гаджиева пожимает плечами, глотая чай. Мишель сияет и по ней это видно. Но не видно почему. Она хорошо прячет себя мастерски и даже не жалеет об этом. В этом вся она. В этом её талант. Двигает тарелку с булочками ближе к подруге. Видит все её тощие оголенные части тела. И горящие голодные глаза. — Ты снова не ела четыре дня, Виолетта. За время, что ты тут, мы это исправим. — Мы? — Я живу с девушкой. Она пока не знает, что ты приехала, но она не будет против, все хорошо. Это, конечно, напрягает, но идти некуда больше. Просто напросто Виолетта одна. У неё никого не осталось, но к матери та не вернется. Под дулом пистолета не вернется. И не скажет, что любит. И не скажет, что скучает. — Бля, Миш, ты бы сказала. Я бы сразу комнату сняла… За такие слова прилетает несильный подзатыльник и тишина. Потому что Мишель так не может. Не может бросить человека. Она бы все равно узнала о том, что подруга тут. В одном из трамваев они бы встретились, начиная жить в своей атмосфере. В ванной комнате, куда отправили девушку тусклый свет. Ванная и маленькая раковина, где две щетки. Слава богу, что Ви взяла с собой свою. Слава богу, что она готова к такой жизни. На крючке уже висит чистое полотенце и сменная одежда. Мягкой мочалкой она проходится по всему телу, вдыхая аромат мыла, пахнущего розами. Стоит под горячей водой, смывая всю грязь поезда и усталость жизни, приступая к такому же цветочному шампуню. Как же хозяйки квартиры любят цветочные ароматы. Это красиво. И очень грязно. И грязная здесь только Виолетта со своими скелетами в шкафу и тараканами в голове. Выходит уже в следующую комнату, где есть выход на балкон с пепельницей пустой, где есть кровать большая и мягкая. Темная кровать со светлым постельным бельем. Мягкий коврик, который впускает в себя босые ступни Виолетты, щекоча их. Прикроватная тумбочка с бутылкой воды и ваза с искусственными цветами. Искусственные — вечные. Нежные и грубые одновременно белые розы на картине. Они просто нагло мозолят глаза, не желая скрыться, они просто прекрасные и просто обычные. Тюль здесь белая с голубыми разводами, как акварель. Как нелепая детская клякса полупрозрачной краской, из которой потом делают интересного монстра, в после этот шедевр висит на стене комнаты. Это все так по-детски. И это все так давит на уставшую психику, что слезы катятся по щекам сами. Уже на кровати Виолетта впервые спокойно спит. Тихо, но спокойно, не дергается, не вертится, не плачет. Спит в одной позе. Подруга радуется, зная, как та умирает. Зная, как та обычно плачет ночами. Зная, как свои пять пальцев и лучше, чем кого-то еще.