Часть 1

      После смерти матери Мэри Кэтрин часто плакала. Она запиралась в туалете, чтобы ни с кем не заговаривать об этом. Нет, она не скрывала. Просто не желала объяснять, что маглы умирают от рака, и встречать в глазах собеседников недоумение. В один из неотличимых друг от друга школьных дней она обнаружила себя уснувшей, сидя на унитазном бачке. Мэри Кэтрин отлипла виском от исписанной тривиальными посланиями стены, потерла затекшую до боли шею и прислушалась. Она проснулась не сама, ее разбудил голос. Негромкий, чистый, молодой и уверенный. Мужской. Она мгновенно нахмурилась и раскрыла рот, собираясь уже прогнать наглеца. Но одно сказанное им слово заставило Мэри Кэтрин замереть. «Смерть» резанула по уху холодным ржавым лезвием, и внутри все заледенело. — …пока смерть не разлучит нас, и в знак этого пред данным собранием я даю тебе свою клятву. То были неестественные, архаичные и от того странно зловещие слова, будто говоривший зачитывал их из книги. Мэри Кэтрин прильнула к щели между дверцей и стеной кабинки и всмотрелась в фигуры у раковин. Пламенно-алое пятно постепенно обрело фокус, формируясь в буйно вьющиеся по спине кудри. Мерида Данброх стояла к ней вполоборота, вытянув вперед правую руку. Большое потертое зеркало напротив выхватывало ее прямой профиль и нахмуренные брови. Неужели она целилась в говорящего? Кто-то ей угрожал? — В страхе клятвенном и перед данным собранием, — раздался теперь ее твердый голос, — беру тебя, Джек Оверланд Фрост, в законные мужья, чтобы ты был мне мужем с этого дня и впредь, в горе и в радости… Мэри Кэтрин подвинулась, стараясь не издавать ни звука. Напротив Мериды стоял Джек Фрост. Их вытянутые руки были крепко сплетены. А по рукавам белых школьных рубашек мерно струились нити золотистого сияния. — …в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, чтобы ты любил меня, лелеял и повиновался мне до тех пор, пока смерть не разлучит нас. Мэри Кэтрин зажала рот рукой в потрясенном неверии. — Этим обетом я обручаюсь с тобой, — вновь заговорил Джек. — своим телом я тебе поклоняюсь, и всем что имею я тебя наделяю. — Этим обетом я обручаюсь с тобой, своим телом я тебе поклоняюсь, и всем что имею я тебя наделяю, — вторила Мерида. Они держались неподвижно, словно две статуи из какой-то древнеэллинской трагедии. Между ними, чуть в тени, стоял Иккинг Хэддок, староста Слизерина, и едва заметно шевелил губами. Чуть склонив голову набок, он напряженно наблюдал, как золотые нити тянутся из его собственной палочки и опоясывают руки двух его друзей. Следующие слова произнесли вместе уже оба голоса. Мерида и Джек, глядя друг другу в глаза, медленно и бесстрастно повторили: — Si vero ius iurandum violavero aut falsum fecero, mors mihi sit. Мэри Кэтрин прошибла волна мурашек. Это была неправильная, какая-то нехорошая магия. Пусть золотистое мерцание выглядело умиротворяюще, пусть все участники, казалось, действовали по доброй воле, но что-то во всем этом ее сильно тревожило. Так было нельзя. Мэри Кэтрин это чувствовала. — Можете поцеловать друг друга, — сказал Иккинг так просто и мягко, будто все происходящее было совершенно естественным и безобидным. Непроницаемые бледные лица Джека и Мериды озарила улыбка, одна на двоих. И тут они вновь на момент показались Мэри Кэтрин живыми и нормальными. Обычными детьми. Задорными, счастливыми, влюбленными. Они склонили друг к другу позолоченные мягким светом лица и сомкнули губы в поцелуе. Совсем кратком, но голодном, словно звериный укус. Сияние погасло. Трое переглянулись между собой, словно молча скрепляя эту тайну. «А где четвертая?» — вдруг подумала Мэри Кэтрин. Их всегда было четверо. — Не могу поверить, что ты даже прическу мне сделать не позволила! Мерида, чуть запрокинув кудрявую голову, рассмеялась и отошла к окну, так что теперь Мэри Кэтрин видела не ее саму, но ее отражение в зеркалах. Джек последовал за ней, усмехаясь: — Кто о чем, а Рапунцель опять о нарядах. Мэри Кэтрин только теперь ее заметила. Отсюда она могла через зеркало видеть лишь часть ног Рапунцель Селвин, которыми та покачивала в воздухе, усевшись на подоконник. — Можешь сделать мне прическу, если хочешь, — предложил Иккинг. — Ты не невеста, — возразила Рапунцель. — И заплетать у тебя там толком нечего. Иккинг взъерошил свои гладкие каштановые волосы на затылке, демонстрируя маленькую косичку, затерявшуюся в них: — Астрид что-то смогла. — Ты же это не всерьез с девицей Хофферсон? — Мерида брезгливо поморщилась. — Вздумал записаться в предатели крови? — Сказала та, что вышла за полукровку пять секунд назад, — легко парировал он. — Или только тебе одной можно учинять скандалы? — Не смей это сравнивать, — тон Мериды сделался стальным, предостерегающим. Нависла тяжелая, напряженная тишина. — Она не одна из нас, — севшим голосом согласилась с Меридой Рапунцель. Иккинг положил ладонь на плечо Джека: — Конечно, тут нечего сравнивать. Извини, друг. Мэри Кэтрин попробовала пододвинуться так, чтобы по-прежнему видеть их лица. И ей удалось углядеть Рапунцель. Та задумчиво пропускала сквозь пальцы свои длинные золотистые волосы, любуясь своим отражением издалека. Их взгляды встретились в зеркале. Мэри Кэтрин отпрянула, словно ошпарившись. Она ничего уже не видела, но слышала незамедлительно последовавший стук — Рапунцель спрыгнула с подоконника, клацнув туфлями об пол. — Ребята! Шорох, быстрая возня. Сердце Мэри Кэтрин ушло в пятки. — Я сказала тебе все проверить! — вскричала Мерида. — Я проверила! — У тебя было одно задание! Мэри Кэтрин поспешно протянула руку к щеколде, догадавшись, что сейчас случится. Но та уже предательски распахнулась под воздействием чужого заклинания. Дверь с силой раскрылась. Мэри Кэтрин успела увидеть наставленную ей в лицо палочку, и сознание мгновенно заволокло плотным молочным туманом. * Вздрогнув, она проснулась. Пока Мэри Кэтрин лежала, тяжело дыша, в собственной постели, тревожный сон быстро ускользал от нее, словно мыльная вода по трубам. Улетучивался, как дурманный дым благовоний Трелони, чьё тошнотворное послевкусие сохранялось долго после. И пусть она совершенно ничего не могла вспомнить, оно по-прежнему было с ней. За завтраком Мэри Кэтрин бесцельно ковыряла в тарелке овсяную кашу, украдкой оглядывая Большой зал. Она сама не знала, в поиске чего именно. Но взгляд ее снова и снова задерживался на столе Слизерина. Там у нее не было друзей или хороших знакомых. Равно как и врагов. Конечно, временами некоторые из них нелестно отзывались о ней из-за ее происхождения, но Мэри Кэтрин никогда не принимала это близко к сердцу. Так запросто пропускала мимо ушей, что даже не могла и припомнить, кто именно ей это говорил. Точно не Джек Фрост, ведь он сам не был чистокровным. Мэри Кэтрин знала об этом, поскольку полукровки были исключительно редки для Слизерина. И потом, Джек Фрост никогда не казался ей злобным. Слегка надменным и совершенно недосягаемым — да, но злобным никогда. Наверно, это естественно, когда ты так красив и знаешь об этом. Что бы ни было у него за душой, он обладал улыбкой ангела. Такой безукоризненной и белоснежной, что невозможно было помыслить за ним хоть что-то дурное. Любая здесь готова была встречаться с ним, но Мэри Кэтрин ни разу не видела, чтоб Джек гулял хоть с кем-то. Можно было предположить, что они с Рапунцель Селвин были вместе. Хотя бы по тому, как та прямо сейчас скучающе уронила голову ему на плечо. Золотой каскад ее волос рассыпался по его мантии, но Джек, казалось, совсем не предал значения. Это было логично и ожидаемо — оба такие до невозможности красивые и всегда рядом. Они практически не общались ни с кем вне своей компании. Джек Фрост, Рапунцель Селвин, Иккинг Хэддок и Мерида Данброх были замкнутой на себе аномалией. Элитным клубом, куда никому больше нет ходу. Мерида Данброх была самой громкой, яркой и проблемной из них. Вот она, пожалуй, могла бы сказать нечто злое, — подумала Мэри Кэтрин, глядя, как та бурно доказывает что-то остальным. Рыжие кудри плясали в воздухе, как беспокойное пламя, когда она качала головой. Мэри Кэтрин не надо было гадать, с кем встречалась она, потому что все и так всем было известно. Филипп Флинт был выпускником Слизерина, стройным и плечистым, насколько Мэри Кэтрин вообще могла его припомнить. И судя по всему, у них с Данброх была типичная договорная помолвка чистокровных. Поговаривали, что они поженятся, лишь только Мериде исполнится семнадцать. Рыжая вдруг прильнула к уху Иккинга Хэддока, что-то прошептав. Тот, с сосредоточенным видом читавший газету, нахмурил брови и устремил зеленые глаза прямо на Мэри Кэтрин. Через весь зал. Ее прошибло насквозь необъяснимой волной тревоги, и она поспешно опустила взгляд. Мэри Кэтрин сама не понимала своей реакции. Иккинг был самым безобидным в этой и без того довольно спокойной компании. Он был старостой. Рассудительным, справедливым и вежливым. Нейтральным и доброжелательным со всеми. Уважения достойно было хотя бы то, что он никогда не задирал нос над теми, кто смотрел на него снизу вверх с откровенным обожанием. Но ведь они же не были каким-то коварными злодеями. Карикатурными популярными задирами. Они просто были чуть выше остальных. Красивее, удачливее, увереннее, богаче. И спокойствие, с которым они принимали это, вызывало у некоторых людей завистливый зуд. Однако то, что сейчас испытывала Мэри Кэтрин, больше напоминало не зуд, а мурашки. И она не знала, почему. * — Она знает. — Не знает. Я применил к ней Обливиэйт, и ты была там, — произнес Иккинг в поднятую перед лицом газету. — Значит, плохо применил, — Мерида раздраженно смахнула кудри с плеч. — Ты нервничаешь, — бесстрастно констатировал Иккинг. — Это так тебя удивляет? — огрызнулась она. Джек под столом протянул ей свою ладонь, и они сплели руки у Рапунцель на коленях, не глядя друг на друга. * Когда Мэри Кэтрин впервые решила воспользоваться своей привилегией примерной старшекурсницы на пользование запретной секцией, мадам Пинс смерила ее крайне осуждающим взглядом. Мэри Кэтрин пришлось напомнить себе о том, что она в своем праве и не делает ничего дурного. По крайней мере пока. Мадам Пинс, звеня на ходу связкой ключей, провела ее за кованную решетку и оставила в одиночестве. Мэри Кэтрин неловко потупилась перед длинными рядами книжных стеллажей. Она рассчитывала, что их будет меньше. Но провались Годрикова шляпа, если ее не отличает трудолюбие и упорство. Мэри Кэтрин сняла с полки первую книгу и вытащила из бумажного кармашка на форзаце библиотечную карту. Никаких Селвинов, Данброхов, Фростов и Хэддоков ее не выписывало. Мэри Кэтрин поставила книгу на место. *  Она, как последняя чокнутая фанатка, шаталась около квиддичного поля. По странному стечению обстоятельств — во время тренировки Слизеринцев. Трое из Четверки играли в команде. Мэри Кэтрин могла бы предположить, что Рапунцель Селвин просто не желала портить прическу. Однако она сама боялась высоты до посинения, так что посчитала свои ехидные предположения неуместными. Мэри Кэтрин напряженно наблюдала за их полетом в воздухе с пытливостью и терпением заядлого орнитолога. Как будто их движения могли сказать ей о чем-то. О том, на что они были или не были способны. И все это каким-то образом совсем не относилось к квиддичу. — Как твое имя? Она подождала, не добавит ли он «прекрасная дева». Ну кто вообще, кроме слизеринца, может говорить так вычурно, словно в средневековой балладе? Мэри Кэтрин подняла на него оценивающий взгляд. — Эм Кей, — она решила поменять в себе что-то. Вот прямо сейчас, так запросто. — А тебя? — Лифмен. Нод Лифмен. — Взболтать, но не смешивать, а, Нод? — она шутливо хлопнула его тыльной стороной ладони в живот. И уже собралась было уйти, прекрасно зная, что он ни за что не поймёт отсылки. Нод наверняка в своей жизни не бывал в магловском кинотеатре. — Я потому и попросил седьмой номер, — Нод с улыбкой дернул себя за темно-зеленый спортивный жилет с белой «07». — Нолика, конечно, не хватает. — Тебе несказанно повезло, ведь я ноль во всем, — она сама едва ли не скривилась от этой потасканной плоской шутки, которая напросилась сюда против ее воли. Однако Нод рассмеялся. Причём с таким видом, будто готов был смеяться над всем, что она ему скажет. Это было приятно. Нод был приятным. Игривым и простодушным, как щенок золотистого ретривера, даром что Слизеринец. Он раскрывал перед ней дверь и выхватывал ее сумку с учебниками, вешая себе на плечо. Он умудрялся в одну секунду поклоняться магловской поп-культуре, а в следующую потешаться над простецами, отвешивая кошмарно нетолерантные шутки. Он пытался обыграть ее в шахматы лишь с той целью, чтобы усадить на метлу. Но пока стабильно проигрывал. Он обреченно стонал, когда она говорила, что ей нужно в библиотеку. — Опять? Первое время он доходил с ней до читальных залов, но со временем перестал это делать, потому что потом ему приходилось сидеть там в полном одиночестве. Нод не был образцовым студентом, поэтому разрешения на посещение запретной секции ему никто не выдал. И это было к лучшему. Она все равно не смогла бы объяснить ему, зачем делает то, что делает. Эм Кей сама этого не понимала. Это была какая-то навязчивая идея, за которую она ухватилась, просто чтобы ухватиться за что-нибудь. Механическая работа, сортировка книг, штудирование оглавлений и занесение отметок в блокнот. Еженедельно, ежедневно, вот уже на протяжении нескольких месяцев. Все это было лучше, чем плакать в туалете. Со временем она сделала несколько выводов. Селвин, Данброх и Фрост не бывали в запретной секции. А вот исполнительный и надежный староста Хэддок пользовался своим доступом регулярно. И у него имелись любимые темы — книги по заклинаниям и обрядам начиная с шестнадцатого века и ранее. Разумеется, школьная библиотека не хранила подробных описаний того, что студентам, даже исполнительным и надежным, знать не следовало. Но встречались вещи на границе серой морали и косвенно упоминались совсем уж противные вещи. По этим крошкам из книги в книгу можно было собрать цветастую мозаику гораздого до пыток средневековья. — И что ты там вечно вынюхиваешь? — покачал головой Нод. — Тайны темной магии? — Я известная темная волшебница, — сообщила она ему с коротким поцелуем в губы. — Неправда, — возразил он, не давая ей опуститься с носочков и притягивая к себе обратно. — Ты Хаффлпаффка. Хаффлпаффцы не бывают темными волшебниками. — Представь, как удобно. Никто на меня и не подумает. — Слизеринцы всегда злодеи. Это мы должны быть темными волшебниками. Из-за поворота коридора со смехом вывернули они.  Мэри Кэтрин мгновенно увидела их из-за плеча Нода, и холодок пробежался по ее шее. Что-то в наклоне запрокинутой головы Мериды когда та смеялась, или что-то в сплетении ее с Джеком пальцев… Что-то было не так. Заметив ее взгляд, оба резко одернули руки. И если они вдвоем, вместе с Рапунцель Селвин глядели на нее встревоженно и растерянно, то вот взгляд Иккинга был зловеще спокойным. Оценивающим. Знающим.  — Что такое? — Нод заметил перемену в ее лице. — Я пойду. — она сглотнула. В горле пересохло. — Знаю, в библиотеку! — он закатил глаза. — Да. Нет. Я неважно себя чувствую. Пойду прилягу. — Тебе нужно что-нибудь? Может к Помфри? — она отмахнулась, быстро шагая прочь. — Увидимся за ужином, да? — прокричал он ей вслед. * Она влетела в ближайший женский туалет, склонилась над раковиной и щедро плеснула ледяной воды на лицо. Капли стекали по шее, неприятно забираясь за воротник рубашки. Эм Кей уставилась в чернеющую дыру слива, где вода уходила медленным, закручивающимся вихрем, унося с собой странное наваждение. В ушах стучало. Она подняла глаза к затертому зеркалу и зацепилась взглядом за раскрытую туалетную кабинку у себя за спиной. Боль в затекшей шее. Странные слова на латыни. Поцелуй-укус озаренными призрачно-золотым свечением губами.  Мэри Кэтрин встретилась с собственным отражением. Лицо было бледным, капли воды застыли на ресницах. В расширенных зрачках читался страх.  Страх того, кто понял, что попал в поле зрения чего-то большого, холодного и безразличного. Она снова повернула кран и плеснула на лицо ледяной воды, хотя ее уже и так колотило о холода. А когда вновь подняла лицо к зеркалу, то увидела рядом Иккинга. Он стоял, оперевшись о соседнюю раковину и повернув шею, наблюдал за ее действиями. — Это женский туалет, — пронзенная волной животного страха пролепетала она, переводя взгляд с Иккинга на Рапунцель.  Слизеринка с каким-то романтично мечтательным видом медленно бродила по комнате, накручивая петли, почти танцуя под какую-то беззвучную музыку. В руке у нее была палочка. — Эм Кей. Ты сама выбрала это имя? — поинтересовался Иккинг. — Это так… по-магловски. Современно. На его жилистом голом запястье над закатанным рукавом она прочла надпись «Nos quattuor in aeternum». — Столько книг проштудировала. Я мог бы сэкономить тебе время, поведав, что в этой секции нет ничего по-настоящему интересного. А хочешь узнать что-то по-настоящему интересное, Эм Кей? — к концу его речи, Рапунцель уже оказалась рядом и по-детски положив щеку Иккингу на плечо, поглядела на Эм Кей так, будто тоже желала знать ответ на этот вопрос. Она выглядела почти как фарфоровая кукла. Нежный румянец, длинные ресницы. Большие зеленые беззастенчивые глаза. — Рапунцель, — с тревогой и надеждой позвала Эм Кей. Рапунцель весело рассмеялась и пальцами оттянула свою нижнюю губу вниз, обнажая черную надпись на ее обратной стороне. Такую же как у Иккинга. Ничто прежде в ее жизни не ужасало Эм Кей так, как этот милый смех. — Я спросил, хочешь ли ты узнать что-то по-настоящему интересное, — терпеливо напомнил о себе Иккинг. Так, будто общался с маленьким неусидчивым ребенком. — Я не хочу проблем. — Оу, — Рапунцель растроганно приподняла брови. Протянув свободную от палочки руку к конскому хвосту на ее плече провела пальцами сквозь каштаново-рыжие волосы. Не сводя с нее змеино-зеленых глаз, Рапунцель медленно попятилась шаг за шагом к двери и остановилась перед ней, давая понять, что никто отсюда уже не выйдет. — Заклинанием можно разделить свою душу надвое. — Иккинг вынул из кармана брюк серебряное кольцо и положил его на край раковины. Так, будто предлагал Эм Кей оценить. — И часть ее поместить в предмет. А чтобы душа раскололась, требуется совершить противное природе деяние. Знаешь, почему я рассказываю тебе все это совсем не беспокоясь? — Ты сотрешь мне память? — она ощутила, как по щеке быстро побежала горячая слеза.  — Я хорош во многих вещах, однако ментальная магия не самая сильная моя сторона. Как ты уже, разумеется, успела выяснить. Мэри Кэтрин всхлипнула.  — Я не ненавижу тебя, честно. — заверил Иккинг. — Я просто нахожу тебя не особенно важной. И не слишком удачливой. Не то место, не то время. Ну знаешь. Мутная пелена слез застелила глаза, и Эм Кей могла только беспомощно плакать, вцепившись пальцами в холодный кафель раковины.  — Ты грустила по своей маме, — тихий бережный шепот потревожил пряди волос над ее ухом и обдал теплым дыханием. — Ты так скучала по ней. Это было слишком тяжело. — он поднял ее руку, отцепляя пальцы от раковины и вложил в них что-то холодное. Эм Кей отчаянно замотала головой. — Ты сделаешь порезы своей рукой. Но умрешь не от потери крови. Это должен буду сделать я.  — Иккинг, — Рапунцель неуверенно шагнула вперед от двери. Какой-то любопытный огонек горел в ее больших широко раскрытых глазах, когда она посмотрела прямо на Мэри Кэтрин. — Можно я? Иккинг обернулся на нее и философски развел руками. — Мы должны давать людям возможность исправлять свои оплошности, верно? — он отошел к двери, меняясь с Рапунцель местами. — Дамы вперед. Мэри Кэтрин услышала как Иккинг наложил на комнату сначала запечатывающее, а затем заглушающее заклятия. Она закрыла глаза, прежде чем в ее голове раздался торжественный голос Рапунцель: — Империо!