Глава 9

Колин забыл как дышать, когда увидел её следующим утром. Пенелопа осторожно спускалась вниз по гостиничной лестнице. Пудрово-голубое платье задевало носки её туфелек. Волосы были убраны под чепец, но один рыжий локон выбился наружу и теперь дразняще подскакивал при каждом шаге. Её сияющие, взволнованные глаза смотрели то на Колина, то в пол. Странно было видеть её такой робкой после того, как страстно она говорила с ним прошлым вечером, как упорно оспаривала его обвинения. Сегодня в ней было что-то такое, отчего Колину сразу захотелось заключить её в объятия. — Ты выглядишь прекрасно, — выдохнул он, сразу же пожалев об этом; слова “прекрасно” было недостаточно, чтобы её описать. — Спасибо, — отозвалась она, мило краснея. — Я подумала, голубой цвет Бриджертонов будет… — Пенелопа замялась, неуверенно глядя на него. — Он тебе очень идет, — сказал Колин. Его горло сдавило от чувства, название которого он не знал. Скоро она станет миссис Колин Бриджертон... Он поправил край сливочно-жёлтого жилета, шитого золотой нитью, который надел сегодня. — Он напомнил мне о тебе. Пенелопа застенчиво улыбнулась. — Думаю, тебе этот цвет идёт гораздо больше, чем мне. — Ерунда, — сказал он, предлагая ей руку. Они вышли из трактира и направились к ожидающей их карете. Пенелопа выглядела удивленной, но довольной, когда он сел в экипаж вслед за ней. — Ужасная погода для верховой езды, — сказал Колин, сконфуженно улыбнувшись. На небе не было ни облачка; солнце припекало ему шею сквозь окно кареты. Она хихикнула. Колин почувствовал ответное веселье, пузырящееся в груди. Он позволил себе насладиться этим моментом, притворившись, что между ними ничего не изменилось. Колин провёл утро, терзаемый муками совести, разрываясь между виной и стыдом. Виной — за то, что посмел удовлетворять себя, думая о своей невинной подруге. Стыдом — за тот отвратительный список и не менее ужасные слова. Что ж, пусть он не мог извиниться за свои развратные фантазии, но он должен был извиниться хотя бы за то, как говорил с ней. Он повернулся к ней. — Пен, прошлым вечером… Пенелопа беспокойно сжимала и разжимала руки, лежащие на коленях, глядя вниз перед собой. — Нам не обязательно об этом говорить. — И всё же, я хочу извиниться. Я был не в себе. То, как я с тобой говорил, было… было отвратительно. Её взгляд метнулся к его лицу. — Последние дни были тяжёлыми. Ты, надо полагать, вернулся из путешествия не для того, чтобы тут же жениться. Особенно на мне. — Нет никого, на ком я хотел бы жениться больше, — ответил Колин не раздумывая. Ему не нужно было раздумывать — это была правда. Наверно, как настоящий Бриджертон, он должен мечтать о браке по любви. Однако, Колин совершенно не чувствовал, будто приносит какую-то жертву. Это правда, в прошлом он бывал ослеплён романтическими увлечениями, но больше такого не произойдёт. Сейчас Колин был уверен, что будет гораздо счастливее в браке с близкой подругой. В конце концов, привязанность между друзьями — это тоже форма любви, возможно, даже более крепкая. Пенелопа открыла было рот, чтобы ответить, но тут их прервали: её горничная, Джейн, забралась в карету и села напротив них. Она окинула обоих подозрительным взглядом, прежде чем достать своё шитьё. Колину хотелось застонать. Они собирались сегодня пожениться, неужели им всё ещё нужна дуэнья? Пенелопа тихо рассмеялась, и Колин снова посмотрел на неё. — Ты выглядишь так, будто Джейн только что стянула с тарелки последний бисквит, — прошептала она. Колин прищурился и наклонился к ней — ближе, чем позволяли приличия. — Но ведь она это и сделала, разве нет? А мне так хотелось ощутить его вкус снова. Пенелопа резко втянула носом воздух и прикусила нижнюю губу. Колин с вожделением смотрел на эту губу — чего бы он ни дал, чтобы зажать её сейчас между своими зубами. Он со значением приподнял брови, в упор глядя на неё. Ему хотелось вновь увидеть ту дерзкую Пенелопу, которую он видел прошлым вечером. Карета тронулась с места, вернув Колина к реальности, в которой они были не одни. Джейн, позабыв шитьё, пристально рассматривала их обоих. Пенелопа робко улыбнулась ему, прежде чем достать роман и приняться за чтение. Чувствуя себя расшалившимся ребёнком, Колин бросил на Джейн сердитый взгляд. До Гретны оставалось ещё несколько часов, и ему казалось, что даже улитка ползла бы быстрее их кареты. — Кузнец в Гретна-Грин провел церемонию сразу, как они приехали. Его глаза искрились, широкая улыбка обнажала отсутствующий зуб. В густом жаре кузницы он подвел их к наковальне для обмена клятвами. Непослушный локон Пенелопы, выпавший из чепца, сиял как медь в свете огня. Пальцы Колина непроизвольно дернулись — так хотелось за него потянуть. Церемония была короткой. Честно говоря, это вряд ли вообще можно было назвать брачной церемонией — во всяком случае, до того момента, когда они начали произносить клятвы. Кровь Колина вскипела, когда Пен пообещала ему подчиняться. Её рука казалась такой маленькой в его руке, когда он надевал ей на палец фамильное кольцо. Хриплым голосом Колин произнес последнюю клятву: — Этим кольцом я венчаюсь с тобой, своим телом я буду поклоняться тебе, и всеми мирскими благами, что у меня есть, наделю тебя. Кольцо подошло идеально. Через несколько минут они снова были в карете. Джейн, к счастью, испросила позволения ехать с его камердинером и их багажом. — Что ж, миссис Бриджертон, — сказал Колин, усаживаясь рядом с ней. Новое имя Пенелопы восхитительно ощущалось на языке. — Вот и началось то самое “до конца наших дней”. Пенелопа улыбнулась ему. — Да, вот мы всё и сделали. — Не совсем, — ответил Колин, усмехнувшись уголком губ. Брови Пенелопы сошлись над переносицей, и ему захотелось разгладить морщинку между ними большим пальцем. Или, ещё лучше, поцелуем. — Наша брачная ночь, — напомнил он мягко. — Мы не можем допустить, чтобы наш брак был аннулирован, верно? Глаза Пенелопы расширились, она густо покраснела. Её рот открылся и тут же закрылся — как у карпа, вытащенного на воздух из озера возле Май-Коттеджа. — Я чувствую жар твоего румянца даже отсюда, Пен. — Ты бесстыдник, Колин! — прошептала она, оглядываясь на окно, как будто там сидела сердитая дуэнья, грозящая им пальцем. Он придвинулся поближе, взяв её за руку, чтобы поиграть с кольцом на безымянном пальце. Это время было не хуже любого другого для осуществления его плана. Плана “Как заставить Пен забыть старого ухажера”. — Я хотел бы показать тебе, каким бесстыдным я могу быть. Пенелопа резко повернулась к нему. От этого движения непослушный медный локон взлетел в воздух. Она шумно вздохнула, и Колин почувствовал, как её рука дрожит в его ладони. Она волновалась. Ещё бы — она же была невинной. Колин начнёт медленно, будет с ней нежен. Он позаботится о ней. — Что ты знаешь о супружеских отношениях, Пен? — спросил он, продолжая поворачивать туда-сюда её кольцо и восторгаясь тем, что такой маленький предмет может значить так много: она будет принадлежать ему до конца их дней. Ему не терпелось показать ей, что под этим подразумевается. Пенелопа опустила взгляд на их сцепленные руки и пожала плечами. — Я знаю, что… что у мужчины есть... потребности? — прошептала она. — А я должна лежать смирно и вести себя как можно тише, пока он... эмм, удовлетворяет их? Колин поднял брови и потянулся свободной рукой к этому чудесному локону, чтобы за него потянуть. Ему хотелось сорвать с неё чепчик и дать остальным прядям рассыпаться по плечам. Что-то в нём раздулось от самодовольства в ответ на признание Пенелопы. Если она ожидала от того мерзавца лишь “удовлетворения потребностей”, то Колину будет нетрудно его обойти. Пенелопа подняла на него глаза, полные беспокойства. Какое-то время Колин позволил ей просто изучать выражение своего лица, а потом приблизил губы к её уху и прошептал: — Ты не слышала, как я клялся поклоняться тебе? Он услышал прерывистый вздох, и восхитился тем, как выпуклые холмики её груди все разом покрылись мурашками. Интересно, затвердели ли её соски? Давят ли они на корсаж, ожидая его ласки? — Если ты сможешь “лежать смирно”, значит, я не выполнил своего обещания, — сказал он тихо, поднимая глаза, чтобы встретить её взгляд. — Я заставлю тебя метаться по постели, любовь моя. Умолять меня. Громко. Ласковое прозвище слетело с его языка совершенно естественно, и Колин решил, что оно ему вполне нравится. Это было нечто особенное, позволенное лишь супружеской паре; слова, принятые между любовниками. — Колин, — прошептала она. — Что с тобой случилось? Положив руку ей на щёку, он развернул её лицо к себе. — Могу ли я преподать своей жене небольшой урок? — пробормотал он. — Дать попробовать на вкус то, что происходит между мужчиной и его женой? Карета подпрыгивала на ухабах, подталкивая их всё ближе друг к другу. Теперь он почти прижимался к Пенелопе. Он чувствовал её руку на своей груди даже через сюртук и жилет. Чувствовал трепет её дыхания на своих губах, запах мыла на её коже, аромат её розовых духов. — Ты же любопытная, да? С этими словами Колин положил свободную руку ей на талию. Пенелопа смогла лишь прерывисто вздохнуть в ответ, и он почувствовал прилив головокружительной гордости. — Леди Уислдаун не находит слов? — поддразнил он. Пенелопу явно ошеломило упоминание её псевдонима в такой момент. Запинаясь, она вымолвила: — Нет… то есть, да… я… Растерянная, на грани благовоспитанного негодования, Пен была прелестна. Колин решил, что нужно почаще доводить её до этого состояния. Он очертил большим пальцем её рот, слегка оттянув нижнюю губу. — Скажи мне, дорогая. Пенелопа быстро облизнула пересохшие губы, и Колин едва сдержал стон. — Да, — выдохнула она. — Я хочу знать, что между нами произойдёт. Бриджи Колина стали теснее в паху. Он глубоко вздохнул, пытаясь сохранить самообладание. — Сначала я тебя поцелую, — пробормотал он. А затем наклонился и захватил её губы своими. Пенелопа судорожно вздохнула, но с готовностью ответила на поцелуй. Колин погрузил язык в её рот, пробуя на вкус, и почувствовал, как её беззвучный стон отдаётся дрожью в его груди. Вкус был похож на сладкий фрукт. Её язык нерешительно следовал за его языком. Он притянул её к себе, обвив рукой талию и наслаждаясь тем, как пышная грудь — мягкая, податливая — прижалась к его груди. Колин отстранился, пытаясь выровнять дыхание. В ушах раздавался грохот сердца. Пенелопа застонала в знак протеста. Её грудь бурно вздымалась при каждом вдохе. Колину потребовалась вся сила воли, чтобы не сорвать с неё корсаж. — Терпение, дорогая, — прошептал он, понимая, что сам он нуждается в этом совете гораздо сильнее, чем его жена. — Нам ещё многому предстоит научиться. Пенелопа поудобнее устроилась в его объятиях. Её руки скользнули вверх по его груди, к плечам. — Не могу представить ничего более... ну, более. Колин рассмеялся и прижался губами к изгибу её шеи. — Иди сюда, — сказал он, похлопав себя по бедру. — Сядь ко мне на колени. — Я не могу! Колин поймал её взгляд. — Разве ты не дала клятву подчиняться мне? Пенелопа смотрела на него, разинув рот. Её взгляд метался от его колен к лицу. Затем она оглянулась на окно позади себя. — Но кто угодно может… Она замолчала; за окном были только пустынные поля. — Ко мне на колени, Пен, — повторил Колин. Его голос был низким, требовательным. — Сейчас. Он видел, как Пенелопа сглотнула, как её руки сжались в кулаки. Но затем, расправив плечи, она нерешительно подалась к нему. Колин потянулся к её талии и рывком усадил к себе на колени. Пенелопа ахнула. Он прижал её спиной к своей груди. Его напряженный член теперь был придавлен мягкими ягодицами. Колин положил подбородок ей на плечо и прошептал в розовое ухо: — Подними юбки. — Колин! — воскликнула она. Её руки беспокойно сжимали ткань платья. — Что, прости Господи, ты… — Ты мне не доверяешь? — прошептал он. — Ты не хочешь, чтобы я показал, где буду тебя касаться? Где мы соединимся? Пенелопа заёрзала у него на коленях, и Колин застонал от возросшего давления на свой пах. Его кровь бурлила. Грубая ткань царапала ему щёку, и он потянулся, чтобы ослабить ленту у неё под подбородком, удерживающую проклятый чепец на месте. — Можно? Она кивнула. Колин с победной улыбкой развязал узел и бросил чепец на пол. Ткань немедленно замаралась грязью с его сапог. — Он был дорогой, — пробормотала Пенелопа. — Я бы предложил купить тебе ещё, но мне нравится видеть твои волосы, — ответил он, запуская руку в её локоны и вытаскивая шпильку. Пенелопа повернула к нему лицо. — Перестань! Они же будут в полном беспорядке! Колин заправил один локон ей за ухо. — Мне нравится приводить тебя в беспорядок. Пенелопа взглянула на него, прищурив глаза, и Колин снова увидел в ней тот огонь, который так очаровал его прошлой ночью. Он не устоял перед соблазном наклониться и поцеловать её. Пенелопа не успела ответить на поцелуй; он уже скользил губами вниз по её подбородку, туда, где под кожей бился пульс. Колин приник к этой точке долгим поцелуем, чувствуя губами биение чужого сердца. Пенелопа застонала, и этот стон привёл его в восторг; он был словно симфония для его ушей. Колин прикусил тонкую кожу, затем успокаивающе прошёлся по укусу языком. Потом отстранился, чтобы полюбоваться своим творением. Поглаживая пальцем оставленную метку, он наблюдал, как вокруг неё расцветает розовое пятнышко. Пенелопа смотрела на него затуманенными глазами, прикусив нижнюю губу. — Юбки, дорогая, — прошептал Колин ей на ухо. Он услышал, как она вздохнула. Затем склонилась вниз и, подцепив подол платья, подтянула его выше щиколоток. От этих нехитрых действий у Колина запульсировало в паху. Зрелище было вполне невинным, и в то же время удивительно развратным. Его рука скользнула под юбку и прошлась от её лодыжки к колену. Тонкий чулок был тёплым — нагрелся от кожи. Колину хотелось сорвать с Пен одежду и вжаться всем телом в её тело, но следовало быть осторожным. Пенелопа заёрзала у него на коленях, и Колин обхватил её за талию свободной рукой, удерживая на месте. Он не хотел достичь разрядки, не успев как следует прикоснуться к ней. Ладонь Колина медленно ползла вверх; подол платья ложился складками во впадину его локтя. Он остановился, когда добрался до верха чулка. Атласная лента была нежного голубого цвета, в тон платью. Выбрала ли она эти ленты специально? Может быть, маленькая кокетка хотела, чтобы он оценил, как она подобрала цвета? — Я с удовольствием сниму их сегодня ночью, — сказал он куда-то в её шею, теребя ленту. Пенелопу от этих слов прошила дрожь. — Или, может быть, я оставлю их на тебе. Оставлю тебя в одних только чулках. Она глубоко вздохнула, неосознанно разводя ноги пошире. Колин ухмыльнулся, чувствуя себя демоном-искусителем. Это выглядело, будто она предлагала себя ему. Ему до дрожи захотелось взять её прямо сейчас. Он прихватил мочку её уха зубами и потянул. Его рука оставила ленту и скользнула вверх по внутренней стороне её бедра. Пенелопа застонала, и от этого стона у Колина зашумело в ушах. Он осторожно надавил на нежное бедро, чтобы раздвинуть её ноги ещё шире. Она уступила ему с восхитительным доверием. — Ты чувствуешь это, Пен? — прошептал он. Она зажмурилась, но кивнула. — Да. — Где? — спросил он с дьявольской улыбкой. Он дразнил её, и ему нравилась эта игра. Глаза Пенелопы распахнулись, румянец на щеках стал ярче. Она попыталась сдвинуть ноги, но не вышло — между ними была рука Колина. Он знал, чего она хотела. Чего она жаждала. — Давай, я угадаю? — пробормотал он. Карета скрипела и стонала вокруг них, сражаясь с неровной сельской дорогой. — Может быть, я смогу тебе помочь? — продолжал Колин. Его пальцы рисовали невесомые узоры на её обнаженной коже. — Пожалуйста, — прошептала Пенелопа. Её бедра дрогнули и снова разошлись в стороны. Рука Колина продолжила свой путь вверх. Пока, наконец, не достигла гнезда мягких кудряшек. Она ахнула, когда он пропустил их сквозь пальцы, наслаждаясь влажной шелковистостью. Но когда Колин запустил палец между её складок, Пенелопа дёрнулась и схватила его рукой за предплечье в попытке остановить. — Шшш, — прошептал он. — Позволь своему мужу помочь тебе. Она повернула голову, чтобы спрятать лицо на его шее, когда Колин продолжил своё исследование. Её рука всё ещё судорожно сжимала его предплечье. Колин не удивился бы, появись там маленькие синячки от её пальцев. Ему понравилась эта идея — чтобы его жена тоже оставила на нём свои метки. Она была мокрой на ощупь; его пальцы без труда скользили между складками, пока он искал то самое, скрытое место. Он понял, что нашёл искомое, когда тело Пенелопы выгнулось дугой. Её полустон-полувыдох обжёг ему шею. Колин улыбнулся про себя, продолжая мять пальцами эту точку, пока Пенелопа извивалась в его руках. Внезапно в голову ему пришла сумасшедшая мысль. — Ты когда-нибудь касалась себя здесь? — спросил он, усиливая давление пальцев. Перед глазами промелькнул образ Пенелопы, которая мечется по постели, исследуя себя ночью, думая о нём. Пенелопа застонала, её бёдра раскинулись ещё шире. — Пен? — не отставал Колин. Он перестал двигать пальцами. Ему нужно было услышать ответ, и он готов был применить самые изощрённые пытки, чтобы его получить. Она застонала, двинув бёдрами навстречу его пальцам, но он отнял руку, едва сдерживая довольный смешок. Ему нравилась эта её отчаянная сторона, и он хотел увидеть, до чего сможет её довести. — Итак? — снова спросил он, возвращая пальцы на прежнее место и слегка надавливая. Пенелопа покачала головой, выдохнув "нет" ему в шею. Колин сильнее надавил большим пальцем, пока остальные пальцы скользнули между складок ко входу в её тело. Он обвёл его по кругу, наслаждаясь жаром и влажностью. — А здесь? — прошептал он. Она снова покачала головой. — Мы соединимся здесь, — пробормотал Колин, вспомнив, что собирался дать ей урок. Стиснув зубы, он пытался подавить свои низменные инстинкты, кричавшие, что он должен спустить бриджи и овладеть ею. — Сегодня вечером я войду в тебя, и мы станем единым целым. Он осторожно ввёл в неё указательный палец. Пенелопа резко выдохнула. Колин застонал и толкнулся бёдрами ей в ягодицы; он чувствовал её влажную, горячую, тугую плоть вокруг своего пальца, и это сводило его с ума. Со всей оставшейся у него силой воли он перестал двигать рукой, чтобы дать ей возможность привыкнуть к вторжению. Она была невинна, напомнил он себе, ему нужно быть с ней нежным. Колин сильнее прижал её к себе, поцеловав в шею, в плечо. Почувствовав, что она расслабилась, он принялся массировать её жемчужину большим пальцем, усиливая нажим, когда Пен отчаянно вскрикивала ему в шею. Когда она начала бездумно извиваться в его руках, Колин осмелился возобновить движения пальцем. Он то вытаскивал его полностью, то снова вводил до упора, представляя на его месте свой член. Когда Пенелопа начала подавать бедра навстречу пальцу, он ускорил темп. Она застонала. Отпустив её талию, Колин нащупал свободной рукой её подбородок и развернул залитое румянцем лицо прочь от своей шеи. Теперь он мог снова прижаться к её губам и проникнуть языком в рот, чтобы насладиться вкусом. Пенелопа целовала его неумело, но отчаянно; вся её застенчивость осталась в прошлом. Колин добавил ещё один палец к первому, и она застонала, когда кольцо её плоти растянулось вокруг них. Он сильнее надавил на её жемчужину, и Пенелопа закричала, откинув голову назад. Колин воспользовался моментом, чтобы поцеловать её сливочную шею, прикусывая и посасывая, оставляя новые розовые метки. Вцепившись в его предплечье, как утопающий в руку спасителя, она металась у него на коленях. Колин согнул пальцы внутри неё, и Пенелопа выгнулась всем телом. Он чувствовал, что осталось недолго. Его рука была мокрой; движения Пен становились всё более рваными, беспорядочными, а крики — всё более дикими. — Назови моё имя, когда кончишь, — прошептал он ей на ухо охрипшим голосом. — Я... я... я не знаю… — Когда достигнешь вершины, любовь моя. Ты узнаешь. Я хочу услышать от тебя своё имя. Назови его. Она покачала головой, зажмурив глаза и прикусив губу. Колин сильнее надавил рукой, ритмично проникая в неё двумя пальцами, пока ещё один лихорадочно тёрся о её жемчужину. Достигнув разрядки, Пенелопа всхлипнула, хватая ртом воздух. Её плоть сжалась вокруг его пальцев, спина выгнулась дугой. Её крики заполнили пространство экипажа, а с губ, как сладчайшая музыка, слетело его имя: — Колин! Она была великолепна. Она обмякла на нём, всё ещё вздрагивая, пока он осторожно вынимал пальцы из её взмокшей плоти. Затем он поднёс пальцы к губам и облизал их дочиста; вкус был как у терпких ягод позднего лета, которыми он никогда не мог насытиться. — Колин! — возмущенно ахнула Пенелопа. Он глубоко поцеловал её, проводя языком по её языку, давая ей попробовать себя. Пенелопа заёрзала у него на коленях, и он застонал; его член был твёрже камня, и это причиняло боль. Плохо контролируя себя, Колин начал тереться об неё, чтобы найти хоть какое-то облегчение. Пенелопа была мягкой и податливой, как подтаявшее масло. Колин знал, что если он расстегнёт брюки, она позволит ему войти в неё. Позволит ему взять её прямо здесь, в карете. Он неосознанно стиснул ладонями её талию, представляя её крики, когда он овладеет ею. Она была полностью и безраздельно его. Карета заскрипела, замедляя ход, напоминая ему, где они находятся. Он с сожалением отстранился, осторожно пересаживая её с колен на сиденье рядом с собой. Нельзя было терять самообладание. Пенелопа заслуживала гораздо большего, чем это. Он был её мужем, а не случайным обольстителем. А она была благородной леди, и он должен был обращаться с ней соответствующе. Ему следовало быть с ней нежным, уважительным. Чёрт возьми, он уж точно не должен был заставлять её поднимать юбки и спрашивать, трогала ли она себя! Что с ним стало? Колин зашёл чересчур далеко. Ему следовало подождать до вечера, чтобы соблазнить её. И он должен был сделать это романтично, со свечами и нежными словами — так, как представляют себе в мечтах молодые дамы. Колин так стремился доказать, что он лучше погубившего её мерзавца, что сам превратился в такого же негодяя. Должно быть, в глазах Пен он теперь ещё хуже этого скота, который поцеловал её, а затем бросил, ведомый своими низменными инстинктами. Колин, без сомнения, отпугнул её своей настойчивостью. — Прости, Пен, — тихо сказал он, преодолевая стеснение в груди, и обхватил голову руками. — За что? — спросила Пенелопа, положив руку ему на плечо. Колин невольно взглянул на неё, удивлённый, что она о чём-то его спрашивает. Она же должна быть в ярости от того, что он сделал. — Я не должен был… мы не должны были… Пенелопа отдёрнула руку и замерла рядом с ним в видимом напряжении. Колин повернулся к ней и положил руку на щёку, пытаясь поймать её взгляд. Когда она, наконец, посмотрела на него, в её глазах сквозила настороженность. Собравшись с духом, Колин заговорил: — Я обещаю, что сегодняшний вечер будет лучше. Я… — Я не представляю, куда ещё лучше! — выпалила она. Колин издал удивлённый смешок; его стыд растаял без следа. Смутившись, Пенелопа хотела было отстраниться, но он обхватил её за талию и прижал к себе. Карета остановилась; без надоедливого скрипа и грохота стало очень тихо. Пенелопа откашлялась. — Итак, сегодня вечером мы… Колин повернулся и поцеловал её в висок, вдохнув запах волос и кожи. — Сегодня вечером мы возляжем друг с другом как муж и жена. — Прекрасно, — сказала она тоненьким голоском, намного выше её обычного голоса. — Это будет… э-э, прекрасно… Колин прикусил губу, чтобы не рассмеяться. На какой же кокетке он женился.