Рассвет (2 стр)

      Холодные пальцы коснулись затылка:       — Кто тебя так?       Никто и никак, Дилюк сам всех ещё как.       Послышался смешок, снисходительный вздох, а потом Дилюка стали тормошить и дергать за пряди:       — Ты настолько обнаглел, что ещё и уснуть умудрился? — звучало словно пятилетка грозился надуть губы и убежать в соседнюю комнату. — Стараюсь ради его хотелок, а он дрыхнет, нет ну надо было…       Бухчение было колыбельной, хотелось только слаще зевнуть, сильнее смежить веки, дать сну унести мысли куда-то далеко. Потому что ворчал родной голос, перебирал пряди на голове, а в мире было так тихо и спокойно. Можно было не пушить перья, не расправлять крылья, не издавать орлиный вопль и не сливаться с тенью, чтобы в следующую секунду сомкнуть когти, раздирая плоть. Можно было наоборот — доверчиво подставляться огню, давать ему согреть пёрышки и играть на них отсветами.       — Дилюк, если ты уснёшь, я не стану плести тебе цветы, а пойду досыпать свои законные часы тоже, — ломали и топтали царство снов, заставляли тёмное пространство под веками идти трещинами. Дилюк правда не хотел просыпаться, но ходить с цветами в волосах ему хотелось больше — пришлось замычать заверения о том, что не надо было ничего бросать.       — Ещё раз доброе утро, — повернул Кэйа голову Дилюка обратно, когда тот начал к нему оборачиваться. Продираться сквозь сон было трудно, но, пару раз моргнув, Рагнвиндер начал смотреть осознанным взглядом. А Кэйа, как ни в чем не бывало, продолжил методично вплетать в волосы недавно сорванные светяшки.— Не, я согласен, что Крепус придумал однажды прекрасную традицию, — в отличии от слов, руки Кэйи были аккуратны и нежны. — Но чтоб я ещё раз согласился идти с тобой ночью рвать светяшки, пока они не закрылись. Выбери в следующий раз цветки сахарки.       — Чтоб ближе к полудню ты помогал мне мыть слипшиеся от сладости волосы в городском фонтане? — Дилюк скрестил руки на груди и усмехнулся, стоило услышать капитуляцию за спиной — фырканье, в порыве брезгливости. Поежился от холода спросонья и обнял себя. — И я надеялся на статус именинника, поэтому подумал, что…       — Архонты, да всё нормально, — Кэйа аккуратно хлопнул Дилюка по плечу проходящим движением, тот свободнее расположил руки уже на коленях. — Это я так, для приличия.       Их вновь укутала в уютное покрывало тишина — на Винокурне было спокойно, даже жаворонки ещё спали. Это только Кэйа и Дилюк выбрались куда-то ночью, а потом решили не ложиться и устроились за уличным столиком с фонарем. Будто им снова исполнилось четырнадцать — в крови бурлила юность, которая подталкивала к весёлым глупостям. Единственное, что изменилось — теперь взрослым не хотелось таскать их за уши и махаться полотенцем за проделки.       Ну и, возможно, Дилюку больше не так легко давались бессонные ночи. Поэтому он решил продолжить незатейливый разговор:       — Так что ты спрашивал?       Плести Альберих не перестал, но даже то, что движения стали менее плавными, заставило Дилюка насторожиться. Кэйа молчал достаточно долго — то ли подбирал слова, то ли пытался уйти от разговора.       — Не сегодня такие вопросы задавать, — сдался он и взял следующий цветок. У светяшки стебли были самыми неподходящими для плетения из всех мондштадских растений: твёрдые и ломкие, которые при обработке не успевали стать гибче раньше, чем бутоны чахли. И тем больше Дилюк испытывал признательность к Кэйе за согласие попробовать эту авантюру — не то чтобы он мог попросить ещё кого-то о столь наглой просьбе без зазрения совести.       — Несколько вопросов о прошлом ничего мне не сделают. — всматривался в виноградники Дилюк — кажется, где-то среди лоз пробежал зверёк.       Послышался вздох:       — Я знаю. — Кэйа переплел пряди. — И все же — слишком отрадно видеть тебя… — он махнул головой и сделал пас рукой, пытаясь подобрать правильные слова. — По крайне мере, ты кажешься счастливым.       На небе остались последние звезды, свеча в фонаре догорала, туман над водой рассеивался, слышались трели первых дневных птиц — песня о жизни на родной земле среди свободных и любящих ветров, сияющих в темноте ночи цветов и семян одуванчиков, что берегут желания.       Кэйа перекинул готовую косу Рагнвиндеру через плечо, и встал перед ним, чтоб оценить свою работу. Дилюк же, с трудом оторвавшись от созерцания мягкого света бутонов, посмотрел в сторону горизонта, над которым с недавних пор поднималось только яркое пылающее солнце:              — Пора встречать рассвет.