(7 стр) написано ранее

      Уже сутки Дилюк бесшумной птицей следовал за бандой похитителей сокровищ, стараясь собраться с мыслями и сделать всё по-тихому, а не обрушиться с орлиным воплем. Такого в одиночку он себе позволить не мог, без Глаза Порчи тем более.       Уже сутки мысли в голове носились обезумевшими цепными псами, лая, кусаясь, затаптывали друг друга даже когда сил хватало только на то, чтоб упасть замертво. Они грызли изнутри, крошили кости черепа, лишь бы поймать, достать, схватить и сожрать. Дилюку было жизненно необходимо вернуть Глаз Порчи, иначе он просто сойдет с ума без сна и отдыха, таская эту свору внутри себя.       Перед проникновением в чужой лагерь он спрятал вещи в одной из пещер, что скрывалась в более густом участке леса — ему была нужна манёвренность, он не мог себе позволить ошибиться и лишиться шанса только из-за боязни потерять пожитки. А если кто-то их найдёт и заберёт даже здесь — без Глаза Порчи он всё равно будто потерял вообще всё.       Когда засел поблизости для тихой операции “вошёл, схватил и улетел на пару километров за ближайшие несколько часов”, с большим усилием у него выходило игнорировать боль от недавно полученных гематом и ушибов — прошлая встреча с этими похитителями сокровищ обернулась для него в целом плачевно.       Хорошо, что новую задачу ему упростили — тот противный жилистый мужчина, что забрал Глаз Порчи, так и держал его у себя. Самоуверенный придурок надеялся, что ободрав с птенца пару перьев тот успокоится. Только не учёл, что гнев и пленительная сила артефакта гораздо сильнее какого-то там страха получить пару раз по рёбрам.       Опустилась ночь, караульные встали на посты, простояли для приличия пару часов и начали моргать, через раз прикрывая глаза на пару минут. Дилюк сразу с ветки нырнул в одну из ближайших теней, стараясь не стучать подошвами ботинок. Про себя прокручивал в голове как достанет острое лезвие, проведёт лёгким движением руки по артерии и сцапает то, что было так важно для спокойствия бушующей и навзрыд плачущей в груди дыры.       Первый караульный возле нужной Дилюку палатки сам пришёл ему в руки — наивной мышкой задремал на посту. Рагнвиндер без жалости и сомнений утащил добычу с чужих глаз к себе в тень, может только что-то ёкнуло на секунду, но быстро заткнулось под шквалом запретов.       Другие караульные здесь не проходили, но в любой момент могли хватиться товарища, поэтому действовать надо было быстро. Уже в палатке начало покалывать пальцы от напряжения и храпа, что плясал на натянутых нервах. Храпа глубоко такого, желательно чтоб ещё беспробудно и вечного. Дилюк краем сознания чувствовал зов Глаза Порчи — оазиса спокойствия, до которого ещё немного и он добрётся.       В палатке мужчина был один, спал распластанной и раздетой звездой на двух спальных мешках. Где-то в ворохе одежд клубилась знакомая сила, Дилюк, не думая, принялся в этом ворохе копаться, уже никакие прошлые намерения его не волновали. Грязная вонючая рубаха, пыльные штаны в заплатках…       И тут Дилюка повалили на спину, схватив за шею.       Скинуть с себя руку не выходило — её положили на затылок, а на шею давили всё сильнее. Теплый металл начал упираться в запястье — точно, у Дилюка же было лезвие. Не глядя замахнулся, услышав вопль и сбрасывая с себя ослабшие руки, понял, что попал в нужное место. Уже перевернулся, чтоб вторым ударом со всем закончить, но внутрь палатки забежал один из караульных, тоже бросаясь на Дилюка.       Страх был животный, реакции стали такими же — в следующую секунду Дилюк успел всадить лезвие, пока караульный звал своих и запнулся в спальниках. Поэтому Дилюк без особых проблем выпорхнул в ночь.       Он переполошил весь лагерь, к палатке уже торопилось несколько человек. Сколько их будет спустя минуту? У него на хвосте было не меньше пяти человек, но Глаза Порчи при нём так и не оказалось. Пришлось плюнуть на идею оказывать сопротивление и самому превратиться в добычу.       Рядом очень вовремя пролетела бутылка, поджигая траву прямо перед Дилюком, который по инерции не остановился, забыл, что Глаз Бога был давно не с ним, поэтому всего на мгновение, но обдало очень сильным жаром. Перед глазами стояли слёзы, всё смазывалось, но нельзя было потерять драгоценную фору.       Он старался затеряться среди деревьев в тёмных дорожных вещах в ночном лесу. Из-за однообразности пейзажа, суток без сна и жизни на подножном корме Дилюк стал теряться в пространстве, перестал понимать делал он сейчас петлю или просто вилял среди густых деревьев. Было бы неплохо забраться на одно из них и буквально на секунду передохнуть, подождать, пока эти глупцы пробегут мимо. Но идея эта была настолько абсурдной, что даже думать было стыдно — не могли же за ним гнаться такие дураки, которые бы наверх не посмотрели.       Не заметив в темноте склон, Дилюк оступился, выставил вперёд руки — правую ладонь тут же прострелило резкой болью. Во рту разлился вкус железа от того что Рагнвиндер прикусил щёку, стараясь заглушить ругательство, которое бы вырвалось из него, оповещая всех о его местонахождении. Гематома на бедре возмущённо пищала противным звонким голоском. Тонкая сухая ветка прошла насквозь, торчала окровавленным концом и буквально смеялась, спрашивая, как Дилюк собирался из этого выбираться.       А он не думал, просто слышал голоса и шаги, поэтому одним резким движением хотел отломить ветку и бежать дальше. Но с первого раза не вышло — только глухое мычание. Ему стоило хотя бы немного подышать, но было нельзя, поэтому вторая попытка стала более резкой, показалось, что ветка хрустнула так громко, будто на ближайшие несколько километров.       Оставшиеся силы Дилюк потратил на то, чтобы нырнуть в ближайшие кусты и закутаться в плащ, надеясь, что его просто напросто не увидят в темноте. Ладонь вопила от боли, мысли орали о заражении, капающая на колени кровь плакала о её возможной колоссальной потере, а Дилюк старался притвориться кустом. Его в любом случае не хватило бы для полноценной погони.       Но голосов и шагов он так и не услышал. Тишина леса, убаюкивающая, закутывающая в себя, и только. Неужели ему от усталости уже начало всякое мерещиться? Однако чем дольше Дилюк думал, тем бредовее ему казалась идея того, что за ним до сих пор могли гнаться: ночь, лес, темная одежда, поджёг, который надо было устранить, а ещё им ведь не так уж и нужен был какой-то одиночка, который толком ничего и не сделал — кипишу навёл, у них и так забот хватало. Ещё и Глаз Порчи до сих пор был не при Дилюке.       Но всё равно вытащил он себя из укрытия не сразу, долго вглядывался и вслушивался, пытаясь понять, насколько далеко от лагеря ушёл. И Дилюку ведь надо было вернуться к вещам, обработать несуразную ветку, пробившую руку, и попробовать стащить Глаз Порчи ещё раз. Он тяжело выдохнул, поднял взгляд на небо, силясь вспомнить, как там по звёздам ориентироваться.       Сначала было созвездие Совы, с него всегда было легче — всё естество тянулось к родному, даже если Дилюк от благословения отказался. Несколько самых ярких звёзд, горы, которые находились раньше по правую руку, и он уже знал, что возвращаться надо было на северо-запад. И на этом хотелось бы закончить, отправиться в дорогу, но взгляд всегда напарывался на Павлина. Такого издевательски заметного, сияющего слишком ярко и близко с Совой, ещё немного и птицы взмыли бы вместе. Дилюк уже оценил юмор Селестии, с него хватило — хотелось чтобы она не напоминала ему каждую секунду о надрывавшемся внутреннем вопле, который всё не мог затихнуть.       И тем не менее, главное сделал — сориентировался. И, казалось бы, оставалось самое простое — вернуться к пожиткам. Только это всё равно была ходьба, импульсы, отдававшие в руку, потраченные силы, которые и так были на исходе. Сейчас Дилюк стал скучать по Глазу Бога — смог хотя бы прижечь рану, а не маяться с веткой в ладони. Но пришлось стиснуть зубы, вдыхать через нос и выдыхать через рот, плестись до пещеры и стараться не думать лишние мысли.       Иначе начинал замечать свежие следы, останавливаться и пытаться понять, чьи они. Внимательно осматривал свой, совпадений не находил и уже собирался паниковать, как обращал внимание, что чужая подошва была менее четкой, чем его. Почва сейчас была не настолько влажной. Когда прошёл последний дождь на памяти Дилюка? Недели две назад?       “Не думать”, — заклинал себя Дилюк. Но он же мыслям был не хозяин.       Вся ситуация до нервного смеха глупая вышла — посреди ночи зачем-то влез, цели не достиг, ещё и ранение получил от простого падения. Сразу было видно — когда-то он был подающим надежды капитаном кавалерии.

***

      Дилюк буквально на мгновение прикрыл глаза, когда закончил с обработкой ран, улёгся головой на плечо, опёрся на рюкзак и завернулся в плащ, чтобы немного согреться — наверное, со стороны выглядел, как бедная сиротка. Просто уже занимался рассвет, тело выло и просило отдыха, а после увеселительной обработки руки усталость навалилась с ещё большим энтузиазмом, поэтому он позволил себе лишнюю секунду просто передохнуть.       Но почему-то Дилюк проснулся от того, что его резко дёрнули вверх и бросили куда-то на землю.       Перед глазами плыло затянутое тучами светлое небо, Дилюк ощутимо приложился затылком — начало подташнивать. Хотел вскочить, но не получилось — тело не слушалось. Зато помог мужчина, поднял на ноги, из-за чего органы вернулись на места не сразу, затем отошёл немного и встал довольно вальяжно, подзывая к себе:       — Раз уж взлетел высоко, то будь добр держать планку, хотя бы приличия ради, — мужчина прищурился и хмыкнул. Наверняка долго свою речь готовил. — Юнцам же нужно давать возможность постоять за себя?       В жизни Дилюк бы тому не поверил — шанса ему никто давать не собирался ни в коем случае. Одного того, что этот мужик умудрился уже второй раз прицепиться к нему, когда он спал, говорило о многом. С их последней встречи в свете дня мало чего изменилось; перекошенный нос, уродливый шрам на щеке, грубые руки в мозолях, но при этом ухоженная борода. Единственное — на плече теперь была повязка.       А навыки, которые всё так же превосходили навыки Дилюка, тело, которое было полно сил и уверенности, против его, в котором жизнь то теплилась с трудом, всё так же были на месте. Поэтому Рагнвиндер осмотрелся, сделал вывод, что были они одни, и рванул вправо.       Получилось убежать на несколько метров, после которых его повалили, а он, дурак, умудрился приземлиться прямо на раненую ладонь — всю руку прострелило.       — Думал самый умный? — интонации были резкими, за ними прятался усердно подавляемый гнев, который вылился в пинок и попал прямо по рёбрам. Дилюка скрутило, перед глазами теперь были звёзды, лёгкие болели от вдохов, а желудок переместился прямо к глотке. Ещё два попали по рукам, импульсами отдались в животе. Скорее всего, со временем появятся новые гематомы. — Знаешь, ты мне сначала даже понравился.       Пока Дилюк старался хотя бы немного собраться, мужчина успел стянуть ему вместе лодыжки и завязать морской узел, несмотря на отчаянные пинки сопротивления. Потом встал к нему совсем близко, только руку протяни, и получилось бы утянуть того на землю затылком. Видимо, совсем в Дилюке противника не видел.       — Само воплощение юношеского максимализма и истерии. Вот это была бы история — сбежал из отчего дома, посмотреть взрослую жизнь, — мужчина присел рядом с Дилюком. Цвела и пахла ядовитыми парами улыбка, будто кто-то пускал смертельный смрад по воздуху, так противно ощущалась — как кожный зуд от вшей. Мужчина намотал волосы Дилюка на кулак и поднял голову, повернув лицом к себе: — Насмотрелся, птенчик?       Рагнвиндер ничего не ответил, только сжигал взглядом, хмурился и громко дышал, игнорируя боль в каждой клеточке тела. Конечно, он пытался брыкаться, найти нужные слова, чтобы плюнуть ими в чересчур довольное лицо напротив. Но больше сил у него не было, вся дикая ярость кончилась ещё пару часов назад, теперь близость с Глазом Порчи не могла затуманить разум и притупить чувства, чтобы получалось грозно пушить перья дальше.       Мужчина воспринял его молчание по-своему:       — А что ж ты тогда так плохо себя ведёшь? — голос был словно густой яд, сладкий даже на вид. Наверняка он блестел бы карамелью в свете солнца. — Разошлись бы с тобой спокойно, нам — безделушка, тебе — жизнь. Или что, не научили гувернантки манерам? Думаешь, в своём особняке жизнь познал и теперь можешь свои порядки мне тут устраивать?       Дилюка тряхнули, мозг ударился о стенки черепа, и голову пронзило сильной болью, поэтому даже оттянутые пряди уже не смущали.       Слабые пальцы левой руки пытались хотя бы поцарапать. Но сквозь перчатки разве можно было принести вред? Разве ноющее после месяцев пути и суток без сна и отдыха тело могло дальше подчиняться Дилюку беспрекословно?       — Так вот тебе урок просто так, от сердца отрываю — мужчина состроил несчастное выражение лица и приложил руку к груди, а потом уставился взглядом, которым явно собирался добраться до самых костей, но на деле выглядел довольно нелепо. Таким себе он был учителем. — Ты здесь никто и звать тебя никак, — хватку резко ослабили, голова упала на небольшие камешки, оставляя пару царапин на щеке, Дилюк тихо и болезненно простонал. Мужчина скривился, встал и обошёл его с другой стороны: — Как тебе в твою бедовую головушку только пришла мысль меня обокрасть? — мужчина похлопал себя по карману рубашки — в нём теперь лежала безделушка, которую он обменял Дилюку "на возможность пожить и помереть не так рано". Даже не скрывал, где прятал, скот.       Пинком Дилюка перевернули на спину, безвольное тело перекатилось не сразу, несколько раз пришлось задохнуться от встречи с тяжелой подошвой ботинка. Уже лёжа на спине, к своему ужасу Дилюк заметил, как мужчина плавно перевёл взгляд на забинтованную руку. Хотел было спрятать её, но на ладонь наступили раньше.       Дилюк завыл, барахтаясь, пытаясь убрать с себя тяжёлую ногу, будто в нём открылось десятое дыхание. В голове он старался навязчиво крутить мысль о том, что просто чувствовал боль, что не было заражения, хвала Архонтам, это было не заражения. Но, Бездна, как же это было больно. Только все эти порывы к какому-то подобию сопротивления быстро утихомирили, усевшись на Дилюка сверху, зашептав на самое ухо:       — Ты чего ожидал? Что победишь человека, который большую часть жизни на улице, в то время как ты, всю провёл в теплице? — теперь текла ненависть, тщательно прикрытая, но слишком сильная, чтоб быть незамеченной даже почти поплывшим сознанием Дилюка, в котором теперь не было ни одной стройной мысли. — Тебе всегда кто-то помогал, кто-то заботился. Ты слаб и никчёмен, разнежен уютом и близкими.       Дилюк хотел сопротивляться, пытался поднять неуклюжее ленивое тело, но накрыло что-то глубже и сложнее физической усталости — хотя и она тоже была — одному против целого мира всегда было тяжело и страшно, а Дилюк бросал ему вызов и постоянно кидался в порыве неиссякаемой ярости в бой и словесные расприи. Похоже, всё-таки и он умудрился закончится.       Тем временем мужчина немного успокоился и присел на соседний камень, на Дилюка даже не смотрел — тот уже стал не значимее и опаснее пыли под ногами. Достал из кармана лёгких дорожных штанов в заплатках зажигалку и сигарету:       — Не зря я всё-таки решил тебя поискать, согласись? Сколько же бедному папке придётся моры отвалить, а то достался ему неблагодарный сын. Разочарование.       Дилюк бы хмыкнул, но вместо этого открыл рот, чтоб дышать было легче. Покалывало кончики пальцев от бессильной, слабой и больше инстинктивной, чем осмысленной злости. Дилюк искал убийц отца, он не просто так был здесь, не просто так пытался вернуть украденный Глаз Порчи, не просто так оказался настолько далеко от Мондштадта, не просто так оставил там Глаз Бога. Он был ищейкой, цепным псом, он сорвался с цепи и теперь носился по всему Тейвату, обнажая зубы и скалясь, в поисках справедливости. Прозрел в свои восемнадцать и теперь дрался с миром за такое малое — честь отца.       — Отдохнул? — сигарета улетела в кусты, последний дым развеялся, стоял отвратительный запах дешёвого табака, если не самокруток. Дилюк с трудом сфокусировал взгляд на пыльных, но явно хороших ботинках, а потом его резко потянули за плечи вверх. — Нельзя тебе такому дальше по улицам шастать, так уж и быть, верну блудного сына домой.       И натурально гоготнул — не посмеялся, не заржал, а словно простой гусь гоготнул. Никакой ночной хищной птицей мужчина не был. И тем не менее, проигравшим в их схватке остался Дилюк — благородный орлёнок во власти простого домашнего скота.       Ещё и посмеяться мужику правда было с чего: наблюдение за увяданием аристократических черт в пределах клетки, стоило полагать, будет очень весёлым зрелищем, для оборванцев с дороги. Вдобавок в конце ждала звенящая мора. Жаль, что последнего никогда не случится — Дилюка никто дома не искал и не ждал, у него не было семьи и тех, кому он был нужен. А дыхание спёрло однозначно из-за того, что его слишком сильно дёрнули.       Ребра ломило, дышать выходило через раз, а глаза хотелось зажмурить, чтоб не так громко кряхтеть от каждого шага. И, к небольшому, но всё же облегчению, Дилюк тащил себя не на своих двоих — они, всё так же связанные, волочились по земле. Удивительным образом у мужика получалось нести его полностью на себе.       И как только Дилюк это осознал, то понял, что может он и был проигравшим, но точно не был дураком — не он тащил жалкого и слабого, но противника, оставляя его в сознании и со свободными руками. Не из его гартера тащили клинок.       Просунуть руку незаметно получилось довольно легко — от Дилюка сопротивления уже не ждали, полностью сосредоточившись на поиске дороги обратно. Поскольку поднять лезвие достаточно высоко, чтоб полоснуть по шее, Дилюк не мог, то первый удар сделал в район желудка. Мужчина задохнулся, остановился на полушаге, его руки ослабли и Дилюк начал падать ему за спину, но второй раненой рукой потянул на землю за собой. Поэтому ещё в падении мужчина сделал свой последний вдох, наверное, даже ничего толком не успел понять.       Дилюк всё же с силой приземлился на колени. Для полной уверенности исполосовал чужую шею, после этого в красном пропиталось всё — его одежда, бинты, земля. Он судорожно нашарил в кармане Глаз Порчи, приложил холодное стекло ко лбу — почувствовал, как разум затуманило, как чувства немного притупились, вместе с ними и боль. Только тогда он немного успокоился и сам начал делать полные вдохи.       Было забавно. Делать полные вдохи даже ноющей от каждого движения грудью было приятно. Чувствовать, как воздух спокойно и без сопротивления проникал в легкие, как тёк по венам. Архонты, Дилюк чувствовал, что мог буквально стать наркоманом в тот момент.       Разрезая верёвку на ногах, Дилюк не смог не отметить, как болезненно отдавались новые синяки, и как ему не хватало второй рабочей руки. Повезло ещё что ветка не попала в артерию, и Дилюк не истёк кровью раньше, чем добрался до вещей. А ещё повезло, что мужчина отнёсся к нему настолько несерьёзно, повезло, что ночью караульный запнулся о спальники, повезло, что…. Его спасло столько случайностей.       Если б Дилюк не смог сбежать из лагеря, если б тогда в темноте напоролся на ветку не рукой, если б его приложили затылком о землю чуть сильне, если… Всё-таки слишком много случайностей сыграли ему на руку. Дилюк к своим годам оказался ещё более наивным дураком, чем предполагал.       Под рёбрами что-то копошилось.       Злость на свою глупость.       Потому что раньше надеялся на чужое плечо, привык к тому, что товарищ всегда прикроет спину, что родственная душа всегда будет рядом. Доверился другому человеку и расплачивался за это. Слабый, жалкий и ничтожный — вот каким Дилюк был из-за того, что когда-то доверял. Из-за того, что очень опрометчиво сделал своим слабым местом другого человека.