Глава 18. Прощальный подарок?

15:24. Хендерсон. Дом Марты Вейл. Дом с голубыми ставнями больше не выглядел мирным. Тишина вокруг стала выжженной, напряжённой, как воздух перед ударом молнии. На улице стояли две неприметные машины полиции без мигалок, фургон тактической группы остановился за углом, соседи выглядывали из-за занавесок, но быстро исчезали, стоило кому-то из офицеров повернуть голову. Внешне всё ещё оставалось почти будничным: ухоженный газон, жёлтые цветы на клумбе, газета у порога. Но за дверью, где голос Марты Вейл только что дрожал в эфире, уже развернулась ловушка. Кэтрин Уиллоус стояла у стены сбоку от входа, прижавшись плечом к шершавой штукатурке. В ушах звенело после хлопка, который разорвал связь несколько секунд назад. Это был не полноценный взрыв — скорее светошумовая граната кустарной сборки, достаточно мощная, чтобы ослепить и дезориентировать, но недостаточная, чтобы снести дверь. Значит, тот, кто находился внутри, не хотел убивать сразу. Он хотел выиграть время. Серена Чавес, присевшая у окна, коротко взглянула на старшую коллегу и показала два пальца: видела движение внутри. Кэтрин кивнула. В рации трещал голос Макс Робин, жёсткий и собранный: — Кэтрин, статус. Уиллоус нажала кнопку связи. — Мы целы. Вход не вскрыт. Внутри минимум два человека: Марта и неизвестный. Возможно, он контролирует первый этаж. Связь с камерой нестабильна. — Тактики в трёх минутах. Не заходите без них. Кэтрин усмехнулась одним уголком губ, но в глазах не было веселья. — Я не планирую умирать в доме с занавесками в ромашку. — Отлично. Продолжай в том же духе. Серена осторожно сместилась ближе к окну гостиной. Стекло было старым, чуть мутным, отражало небо и кусок улицы, но сквозь щель между шторами детектив разглядела часть комнаты: перевёрнутый стул, рассыпанная папка, женская рука у пола. Марта? Возможно. Рука дрогнула. Жива. Чавес подняла взгляд на Кэтрин и беззвучно произнесла: «Она на полу». Уиллоус снова включила связь. — Марта, если вы слышите меня, не двигайтесь. Помощь рядом. Изнутри донёсся приглушённый мужской голос. Слова разобрать было нельзя, но тон — спокойный, почти раздражённый — сказал достаточно. Не паника. Не импровизация. Контроль. Кэтрин ненавидела таких. Людей, которые заходили в чужой дом с планом, держали заложника и всё равно говорили так, будто делают замечание официанту за холодный кофе. Серена нахмурилась и показала на окно: тень. Кто-то прошёл через гостиную в сторону лестницы. — Он идёт к архиву, — прошептала Чавес. Кэтрин мгновенно связалась с Макс: — Элли была права. Он двигается к лестнице. На другом конце не стали задавать лишних вопросов. — Бо уже прислал планировку. Под лестницей вентиляционный зазор, за ним пустота около метра глубиной. Если архив там, неизвестный сейчас вскрывает нишу. Тактики через девяносто секунд. — У нас может не быть девяноста. — Кэтрин. — Я знаю, — сухо ответила Уиллоус. — Не геройствовать. Просто напоминаю: улики иногда уходят быстрее, чем подкрепление. Внутри дома что-то тяжело ударило о дерево. Затем Марта вскрикнула — коротко, сдавленно, будто ей зажали рот. Серена уже двигалась. Кэтрин схватила её за локоть прежде, чем молодая детектив успела сделать шаг к двери. — Не через главный вход. — Он убьёт её. — Если ворвёмся в лоб — точно. Уиллоус быстро оглядела фасад. Старые дома Хендерсона редко строились герметично. Задняя дверь, гараж, окно прачечной. И если Марта действительно хранила архив под лестницей, значит, в доме был участок стены, где могла проходить старая вентиляция. Вентиляция вела либо к кухне, либо к подсобке. — Обходим, — сказала Кэтрин. — Тихо. Они двинулись вдоль стены, пригнувшись ниже линии окон. Серена шла первой, пистолет в руках, взгляд цеплялся за каждый угол. За домом обнаружилась маленькая терраса, сушилка с полотенцами и узкая дверь в прачечную. Замок старый, простой. Чавес достала отмычку, но Кэтрин остановила её, показав на тонкую проволоку у нижнего косяка. Ловушка. Серена выругалась одними губами. — Он ждал входа сзади. — Значит, не любитель. Кэтрин опустилась на колено, внимательно осмотрела провод. Никакой сложной электроники, но хватило бы, чтобы сработал сигнал или вспышка. Она достала из кармана маленький фонарь, осветила порог и заметила едва видимый белый порошок на плитке. — Не трогай дверь. — Что это? — Узнаем, когда не будем стоять рядом. Из рации снова раздался голос Макс: — Тактики на месте. Готовятся к входу. Кэтрин посмотрела на Серену. Внутри снова раздался удар. Мужской голос стал громче, но слов по-прежнему не разобрать. Марта что-то ответила — жалобно, срываясь. Уиллоус приняла решение. — Макс, задний вход заминирован или оснащён химической ловушкой. Главный под контролем неизвестного. Просим вскрытие через окно кухни, северная сторона. Мы прикроем. — Принято. Через двадцать секунд мир снова взорвался — теперь уже контролируемо. Тактическая группа выбила кухонное окно, внутрь ушла световая граната, команда в масках и бронежилетах ворвалась через проём. Почти одновременно Кэтрин и Серена заняли позицию у гостиной. — Полиция! Руки вверх! Внутри ответили не выстрелом. Смехом. Мужчина появился на лестничной площадке на секунду — высокий, худощавый, в серой маске-респираторе и тёмной куртке. В одной руке он держал плоский металлический кейс, в другой — маленький пульт. Даже сквозь дым от светошумовой гранаты было видно: он не спешил. Он заранее знал, куда пойдёт, где будет выход, сколько времени у него есть. Серена выстрелила по перилам рядом с его рукой. Не в него: Марта лежала слишком близко, а пульт мог быть связан с ловушкой. Мужчина дёрнулся, но не выпустил кейс. Кэтрин заметила его глаза. Серые. Спокойные. До неприятного знакомые по типажу: не фанатик в припадке, а человек, который считает себя выше хаоса. — Остановись! — крикнула Уиллоус. Он повернул голову, будто услышал не приказ, а интересный звук. — Поздно. Пульт щёлкнул. Сначала ничего не произошло. Потом из-под лестницы повалил густой белый дым. Не огонь — химическая завеса. Тактики закашлялись, один из них крикнул о неизвестном аэрозоле. Кэтрин отступила, закрывая лицо рукавом, Серена рванулась к Марте. Мужчина исчез за дымом, как тень за занавесом. — Выходы! — рявкнула Кэтрин. — Он уходит через подполье или вентиляцию! Серена, не слушая кашель и резь в глазах, добралась до Марты и перевернула женщину на бок. Вейл была жива, но на виске расплывалась кровь. Пожилая женщина хватала ртом воздух, пальцы судорожно цеплялись за рукав детектива. — Архив… — прошептала Марта. — Он забрал не всё… — Где выход? — Под… под лестницей… старая шахта… муж сделал… давно… Серена подняла голову. — Кэтрин! У него подземный выход! Но Кэтрин уже увидела: в основании лестницы, за фальшивой панелью, темнел прямоугольный проём. Слишком узкий для обычного прохода, но достаточно широкий для человека без бронежилета и с кейсом в руках. Уиллоус включила рацию: — Подозреваемый уходит через подпольную шахту от дома Вейл. Направление неизвестно. Нужны тепловизоры, перекрыть канализационные люки и сервисные выходы в радиусе четырёх кварталов. В доме выли датчики, тактики выводили Марту наружу, белый дым стелился по полу, а Кэтрин смотрела в чёрный проём под лестницей и понимала: они почти взяли его. Почти. А «почти» в их работе слишком часто означало новую жертву.

***

15:31. Университетский медицинский центр. В палате Элли было слишком тихо. Планшет на столике показывал прерывистую картинку с нагрудных камер, но после химической завесы изображение стало мутным, звук — рваным, почти бесполезным. Джош стоял рядом с кроватью, в одной руке телефон, другой опираясь на край тумбочки. Ему запретили выходить из палаты, но весь вид Фолсома говорил, что запрет держится только на тонкой нити здравого смысла. Элли сидела почти прямо, хотя боль в рёбрах и плече превращала каждое движение в маленькую войну. Лицо девушки стало ещё бледнее, но взгляд был ясным. Чересчур ясным для человека, которого врачи настойчиво называли пациентом. — Он забрал архив, — сказала Раджан. — Возможно, часть архива, — поправил Джош. — Нет. Если Марта сказала «не всё», значит, главное он взял. Остатки оставил, потому что не успел или потому что хотел, чтобы мы нашли приманку. Фолсом провёл рукой по волосам. — Ты сейчас анализируешь так, будто сидишь в конференц-зале. — А где я, по-твоему? — В больнице, Эл. — С плохим освещением и ужасным кофе. Почти конференц-зал. Он посмотрел на неё устало, но спорить не стал. Джош знал это выражение её лица. Элли могла едва держаться на обезболивающих, но если в голове щёлкала логическая цепочка, остановить её было почти невозможно. Иногда это спасало дела. Иногда — чуть не убивало её. На экране вспыхнул входящий вызов от Макс. Фолсом включил громкую связь. — Мы слушаем. Голос Робин звучал напряжённо, но контролируемо: — Марта жива. Её везут в ту же больницу под охраной. Подозреваемый ушёл через старую сервисную шахту. Тактики нашли выход в ливневый коллектор, но дальше след теряется. Кэтрин и Серена не ранены серьёзно, только химическое раздражение глаз и лёгких. Элли закрыла глаза на секунду. Кэтрин жива. Серена жива. Марта жива. Это были факты. Их надо было удержать. — Что за химия? — спросила она. — Похоже на смесь раздражителя и маркирующего аэрозоля, но Бо ещё проверяет. — Маркирующего? — На форме одного тактика обнаружили флуоресцентные частицы. Возможно, подозреваемый хотел отслеживать тех, кто войдёт. Элли нахмурилась. — Или пометить сцену. Джош повернул к ней голову. — Для чего? — Для доказательства доступа. Он хотел показать, что может войти в дом Марты, взять архив, уйти из-под носа у CSI и оставить химическую подпись. Это не просто побег. Это заявление. Макс молчала секунду. — Согласна. И ещё: на стене за фальшивой панелью нашли надпись. Элли уже знала, что услышит что-то плохое. — Какая? Макс прочитала без эмоций, но от этого стало только хуже: — «Дверь открыта. Ключ у девочки был всегда». В палате похолодело. Джош выругался тихо, почти беззвучно. Элли почувствовала, как больничная простыня под пальцами стала влажной от пота. Не потому, что фраза была страшной сама по себе. Потому что она была адресной. Слишком точной. Человек в доме Марты знал про ключ. Про тот вечер. Про то, что было между Элли и приёмной матерью. Это уже не архив. Это личная территория, куда не должен был иметь доступа никто. — Он читал мои записи, — сказала Раджан. — Какие записи? — спросила Макс. — Дневник. Я писала в доме Вейлов. Не всё, но… достаточно. Марта хранила мои старые вещи? — Узнаем, когда она сможет говорить. Элли покачала головой, забыв, что Макс её не видит. — Нет. Если дневник был в доме и он забрал архив, то у него может быть и он. Там были не только воспоминания. Там были имена врачей, сотрудников, детей из «Чистого света». Фрагменты, которые я тогда не понимала. Запахи, лица, слова. Джош медленно сел рядом, лицо стало жёстким. — То есть он мог найти карту к людям из твоего прошлого. — Или уже нашёл. Макс ответила сразу: — Я поднимаю защиту по всем, кто связан с «Чистым светом» и был в твоих старых делах. Элли, мне нужен список всего, что ты помнишь о дневнике. — Я не помню всё. — Что помнишь — то и давай. Фолсом резко вмешался: — Макс, она только что пережила приступ. — Я знаю. — Тогда не надо вытаскивать из неё культовые архивы прямо сейчас. На линии повисло тяжёлое молчание. Макс не любила, когда ей указывали. Джош не любил, когда Элли использовали как базу данных, пока её тело едва выдерживало собственный вес. Элли подняла руку, останавливая спор. — Джош прав. Но и Макс права. — Это не компромисс, — мрачно сказал Фолсом. — Это самый плохой вариант из всех. — Нет. Самый плохой вариант — дать ему сутки форы. Она повернулась к телефону. — Макс, я буду вспоминать блоками. Не всё подряд. Только факты: имена, места, фразы, предметы. Джош записывает. Доктор рядом. Если я начну проваливаться — останавливаемся. Робин ответила уже мягче: — Принято. Но сначала двадцать минут отдыха. Это приказ, и на этот раз я хочу, чтобы ты действительно его выполнила. Элли хотела возразить, но Джош посмотрел на неё так, что спорить стало почти стыдно. — Десять, — сказала она. — Двадцать, — одновременно ответили Макс и Джош. Элли закрыла глаза. — Ненавижу командную работу. — Лжёшь, — сказал Фолсом. Впервые за последние минуты она позволила себе слабую улыбку.

***

15:58. Дом Марты Вейл. Внутри. Белый дым почти рассеялся, оставив после себя химический запах, от которого першило в горле и слезились глаза. Бо Финнадо прибыл вместе с мобильной криминалистической группой и теперь стоял в гостиной в защитной маске, глядя на лестницу так, будто та лично его оскорбила. Рядом Пэнни Гилл аккуратно фотографировала фальшивую панель, обугленные края старого деревянного зазора и надпись на стене. — Я официально заявляю, — проговорил Бо через маску, — дома с тайными архивами должны идти в комплекте с планом эвакуации, предупреждением и нормальной вентиляцией. Пэнни не отрывалась от камеры. — Ты ворчишь, когда нервничаешь. — Я ворчу, когда вижу подпольную шахту, химический аэрозоль и сообщение, адресованное нашей травмированной коллеге. То есть да, нервничаю. Крис Парк, подключившийся удалённо через планшет, появился на экране в руках Пэнни. — Радуйтесь, что я не с вами. Я бы уже сказал что-нибудь неуместное про квест-комнаты. — Уже сказал, — сухо заметила Гилл. Бо присел у проёма под лестницей. Внутри виднелись царапины на деревянной раме, свежие следы перчаток в пыли и несколько капель тёмного вещества на нижней планке. Не кровь — слишком вязкое, с зеленоватым оттенком под светом фонаря. — Пэнни, возьми образец. И сними крупно вот этот край. — Вижу. Она подошла ближе, сменила объектив и замерла. — Бо. — Что? — Здесь волос. Финнадо поднял голову. На заусенце дерева, почти невидимый, цеплялся короткий светлый волос. Не Марты — у Вейл волосы были седые и длинные. Не Кэтрин, не Серены. Этот был обесцвеченный или натурально светлый, с каким-то белёсым налётом. Бо осторожно взял пинцет. — Вот тебе и след. Пэнни подсветила ультрафиолетом надпись на стене. Фраза «Дверь открыта. Ключ у девочки был всегда» проявилась не только видимым маркером. Под ней, вторым слоем, проступили почти незаметные цифры: 7-3-19-21. — Ребята, — сказала она. — Тут код. Крис на планшете оживился. — Повтори. — Семь, три, девятнадцать, двадцать один. Бо нахмурился. — Дата? Координаты? Номера страниц? — Или буквы, — предположил Крис. — G-C-S-U. Не звучит. Пэнни посмотрела на проём под лестницей. — А если это номера записей в архиве? Бо осторожно просунул фонарь внутрь. На дальней стенке ниши, где раньше, видимо, стояли коробки, остались прямоугольные следы пыли. Несколько папок всё ещё валялись на полу, сорванные с места в спешке. На корешках — старые бумажные наклейки: «C-03», «S-19», «U-21». Финнадо медленно выдохнул. — Не G-C-S-U. Категории. Третий, девятнадцатый, двадцать первый разделы. Он забрал выборочно. Пэнни уже снимала каждую папку. — Тогда вопрос: почему оставил нам номера? Бо посмотрел на надпись. — Потому что хочет, чтобы мы знали, чего больше нет. Крис тихо сказал с экрана: — Или чтобы Элли вспомнила, что было в этих разделах. Бо не ответил. Ему очень не нравилось, как часто в этом деле все дороги вели обратно к памяти Элли.

***

16:22. Госпиталь. Палата Элли. Двадцать минут отдыха оказались фикцией. Элли закрыла глаза, но не заснула. Джош видел это по напряжению в её лице, по тому, как пальцы на здоровой руке иногда сжимались, будто она удерживала невидимый предмет. Он ничего не говорил. Просто сидел рядом, записная книжка на колене, ручка в руке. В другой жизни это могло бы быть почти смешно: двое криминалистов, больничная палата, импровизированный допрос памяти. Когда Макс прислала фотографии из дома Вейл, Джош сначала хотел скрыть их до утра. Потом понял, что это будет ровно то, чего Элли больше всего боялась: решения за неё. — Пришли снимки, — сказал он. Она открыла глаза сразу. — Покажи. — Сначала условие. — Джош. — Одно фото за раз. Если доктор говорит «стоп» — стоп. Если ты начинаешь теряться — стоп. Если я вижу, что ты врёшь мне о состоянии — стоп. — Ты стал невыносим. — Я учусь у лучших. Он повернул планшет. Первое фото: надпись на стене. Элли смотрела на неё долго, слишком долго. Лицо не изменилось, но дыхание стало поверхностнее. — Это не почерк Тобиаса, — сказала она. Джош кивнул. — Макс тоже так думает. — У Линча буквы были театральные. Давление сильное, линии агрессивные. Этот пишет экономно. Без украшений. Как человек, который не хочет оставлять лишнее. — Профессионал? — Или медицинский работник. У них часто такой почерк: быстрый, функциональный, без эмоций. Фолсом записал. Следующее фото: цифры под ультрафиолетом и оставшиеся папки. Элли побледнела ещё сильнее. — C-03, S-19, U-21. — Ты знаешь категории? — Думаю. В «Чистом свете» были внутренние названия. Не официальные, скорее… протокольные. C — Children. Дети. S — Serum. Сыворотки. U — Unresolved. Нерешённые случаи. Те, кто выжил не по плану. Джош почувствовал, как внутри поднимается злость. Он заставил себя писать. — Что было в C-03? Элли закрыла глаза. На лице мелькнула боль — не физическая, глубже. — Третья группа детей. Младшие. От пяти до восьми. Нас называли «чистыми носителями». Я тогда не понимала, что это значит. — А сейчас? — Возможно, дети с определённой реакцией на препараты. Или с травматической устойчивостью. Они тестировали не только тело. Они смотрели, кто диссоциирует, кто сопротивляется, кто подчиняется. Джош остановил ручку. — Эл. — Пиши. Он сжал зубы и продолжил. — S-19? — Девятнадцатая формула. Усиление памяти через страховой триггер. То, что Линч использовал на мне, могло быть модификацией. — U-21? Она открыла глаза. — Не знаю. — Элли. — Правда не знаю. Но U — это список «ошибок». Тех, кто должен был исчезнуть из документов. Если он забрал U-21, значит, там имя. Или случай. Или человек, который пережил протокол и остался на свободе. Джош уже печатал Макс. — Ты сказала «нас называли». Кто ещё был в твоей группе? Элли смотрела в потолок. Дыхание стало медленнее, но не спокойнее. Она пыталась не вспоминать слишком глубоко, вынимать факты без картин. Это была тонкая работа, опасная, как обезвреживание взрывчатки. — Девочка по имени Нила. Мальчик — Арун. Ещё… Томас? Нет. Не Томас. Тома. Может быть, фамилия. И ребёнок, которого называли Лист. Джош резко поднял голову. — Лист? Она повернулась к нему. — Картер говорил, что сообщника Душителя называли «Лист». — Тобиас Линч. — Да. Но если в «Чистом свете» был ребёнок с таким прозвищем… — Значит, Линч мог быть не просто подражателем или учеником. Он мог быть частью того же эксперимента. Элли медленно кивнула. — Или кто-то другой взял это прозвище раньше него. Телефон Фолсома снова завибрировал. Сообщение от Бо: «Волос из ниши. Светлый. Отправляем на ДНК. Есть химический налёт — предварительно марганец + фториды». Джош прочитал вслух. Элли замерла. — Марганец был у Линча. — Да. — Но волос светлый? — Похоже. — Тобиас тёмный. — Краска? Парик? Другой человек? Элли прикрыла глаза. В памяти вспыхнуло лицо — неясное, светлое пятно в дверном проёме, рука в перчатке, голос не Линча, спокойный и молодой. Нет. Это было не её воспоминание? Сон? Галлюцинация? Или то, что она увидела в подземном блоке краем глаза, когда уже теряла сознание? — В комнате был кто-то ещё, — прошептала она. Джош замер. — Когда? — У Линча. Перед тем как вы нас нашли. Или после. Я не знаю. Я думала, это препарат. Но он разговаривал не только с камерой. В какой-то момент он смотрел за мою спину и сказал: «Не сейчас». Я решила, что он говорил сам с собой. — Ты раньше не говорила. — Я не была уверена. — А сейчас? Она посмотрела на фото светлого волоса. — Сейчас я думаю, что Тобиас не был главным. Эти слова повисли в палате, как новый приговор.

***

17:05. Лаборатория. Комната анализа доказательств. Макс Робин стояла перед доской, где дело за последние часы разрослось до пугающего масштаба. Песчаный Душитель. Тобиас Линч. «Чистый свет». Дуглас Картер. Марта Вейл. Архив под лестницей. Светлый волос. Марганец. Фториды. Категории C-03, S-19, U-21. Элли Раджан — не в центре доски, но все линии, как ни крути, проходили рядом с её именем. Бо снял маску и вошёл с отчётом, Пэнни несла планшет, Крис уже выводил на большой экран старую базу пропавших. — У нас есть предварительный результат по волосу, — сказал Финнадо. Макс повернулась. — ДНК? — Пока не полный профиль, но достаточно для исключения. Это не Тобиас Линч. Не Марта Вейл, не Картер, не кто-то из наших на сцене. Волос обработан химией, но корень частично сохранился. — Пол? — Мужчина. Пэнни подключила планшет. — Химический налёт совпадает с аэрозолем из дома Марты, но есть ещё редкий стабилизатор. Такой используют в старых препаратах для лабораторных тестов на нервную проводимость. Не больничный стандарт. Скорее исследовательский. Макс сжала губы. — Университет Невады? — Возможно. Но есть хуже, — сказал Крис с экрана. — Я прогнал категории, которые Элли вспомнила, через архивы международных расследований культов. «C-03» всплывает в одном закрытом отчёте девятнадцатилетней давности. Автор перевода и медицинского приложения — доктор Адриан Вейл. Пэнни медленно повернулась к нему. — Вейл. Муж Марты? — Да. Умер шестнадцать лет назад. Официально — сердечный приступ. Работал в компании медицинских поставок, но до этого был исследователем нейрофармакологии. Макс посмотрела на доску, и взгляд у неё стал совсем холодным. — Муж Марты был связан с формулами «Чистого света». Бо тихо добавил: — И архив оказался в его доме не случайно. Крис вывел на экран старую фотографию: группа людей на конференции, плохое качество, дата в углу. Среди них — Адриан Вейл, моложе, в очках; рядом — Дуглас Картер; ещё дальше, наполовину обрезанный кадром, светловолосый подросток лет семнадцати или восемнадцати с пустым, слишком взрослым взглядом. — Нашёл это в старом пресс-релизе по программе реабилитации жертв закрытых религиозных групп, — сказал Парк. — Подписи к подростку нет. Но файл был в папке с названием U-21. Макс медленно подошла ближе к экрану. — Увеличь лицо. Крис увеличил. Изображение рассыпалось на пиксели, но основные черты остались: светлые волосы, узкое лицо, светлые глаза. Пэнни прошептала: — Это может быть он. — Кто? — спросил Бо. Макс ответила, не отрывая взгляда от фото: — Тот, кто остался за кадром у Линча.

***

17:18. Госпиталь. Элли смотрела на увеличенное фото на планшете и не дышала. Джош заметил это сразу. — Ты его знаешь? Она не ответила. Внутри поднялась не паника — узнавание. Глубокое, почти детское. Не имя. Не история. Ощущение. Белый коридор. Мальчик у двери. Светлые волосы. Пальцы, испачканные йодом. Он стоял рядом с ней в «Чистом свете»? Или в доме Вейлов? Или это чужая сцена, склеенная травмой из обрывков? — Элли. Она коснулась экрана дрожащим пальцем. — Он называл себя Ноль. Джош нахмурился. — Ноль? — Не имя. Номер. В «Чистом свете» детям давали прозвища, но некоторым — обозначения. Я помню, как кто-то сказал: «Ноль не должен быть среди остальных». Тогда я подумала, что это про пустое место. Но это был он. — Ты видела его в культе? — Думаю, да. Он был старше. Не ребёнок из нашей группы. Скорее… наблюдатель. Пациент, помощник, эксперимент. Не знаю. — Он мог стать тем, кто продолжил методику. — Да. Элли почувствовала, как лекарство делает движения чуть тяжелее, но разум оставался ясным. Страшно ясным. — Тобиас хотел сломать меня театром. Болью. Камерами. Он был одержим символикой. Этот — другой. Он забрал архив. Не убил Марту, хотя мог. Оставил код. Работает через систему, документы, химические подписи. Если Линч был палачом, этот — архитектор. Джош молча передал её слова Макс сообщением. Потом сказал: — Архитектор чего? Элли посмотрела на фото светловолосого подростка. — Возврата к протоколу. Фолсом сел рядом, и на этот раз сам взял её руку — медленно, предупреждающе, давая возможность отстраниться. Она не отстранилась. — Тогда слушай меня внимательно, — сказал он. — Мы найдём его. Не ты одна. Мы. Макс, Бо, Кэтрин, Пэнни, Крис, Серена, федералы — все. Он не Линч, и это хорошо. — Почему? — Потому что Линч хотел, чтобы ты смотрела на него. Этот прячется за методикой. Значит, боится света. Она посмотрела на Джоша, и в груди, среди боли и усталости, шевельнулось что-то тёплое. Не надежда в красивом смысле. Скорее маленькая рабочая уверенность: если есть след, есть путь. Если есть путь, его можно пройти. — Ты стал говорить как криминалист. — Всегда им был. — Иногда забываешь, когда злишься. — Сейчас я тоже злюсь. Просто продуктивно. Она слабо усмехнулась, но улыбка быстро погасла. — Марта должна рассказать всё. — Когда врачи разрешат. — И Картер. — Если выживет и сможет говорить. — Выживет, — сказала Элли. Не потому, что знала. Потому что пока не могла позволить ещё одной двери закрыться. За окном Вегас медленно переходил к вечеру. Солнце делало стекло золотым, и на несколько секунд палата стала похожа не на больницу, а на место между двумя мирами: прошлым, которое наконец вскрыли, и будущим, которое ещё можно было спасти. Телефон Джоша снова завибрировал. Новое сообщение от Макс. Он прочитал, и лицо изменилось. — Что там? — спросила Элли. Фолсом не сразу ответил. — Линч запросил сделку. — Что? — Говорит, что назовёт имя Архитектора. Элли почувствовала, как сердце ударило в рёбра. — Условия? Джош поднял глаза. В них была злость, но под ней — страх. — Он хочет говорить только с тобой. Палата снова стала слишком тихой. Монитор пищал ровно, но этот звук больше не успокаивал. Где-то в охраняемом крыле больницы Тобиас Линч лежал под наручниками, избитый, пойманный, но всё ещё опасный. А за пределами больницы человек без имени, человек из старого архива, уже ушёл с частью правды и оставил им код, который вёл обратно к девочке с ключом. Элли закрыла глаза. Внутри не было прежней паники. Страх был. Конечно был. Но теперь он стоял рядом с яростью, с памятью, с фактами, с рукой Джоша в её ладони. Она открыла глаза и произнесла: — Тогда пусть ждёт. Джош моргнул. — Элли… — Не сейчас. Не когда он хочет. Не на его условиях. Мы сначала говорим с Мартой. Потом с Картером. Потом проверяем U-21. А Линч пусть лежит и понимает, что больше не управляет комнатой. Фолсом медленно улыбнулся — устало, горько, но с настоящей гордостью. — Вот теперь я узнаю начальницу дневной смены. Элли посмотрела на фото светловолосого юноши на планшете. — Передай Макс: пусть ищут имя Ноль. Во всех архивах. Медицинских, судебных, международных. Не как пациента. Как исключение из списка. — Почему? Она вспомнила фразу, сказанную в белом коридоре много лет назад: «Ноль не должен быть среди остальных». — Потому что если его спрятали отдельно, значит, он был не жертвой. Он был результатом. Джош отправил сообщение. А Элли снова посмотрела на закрытую дверь палаты. За ней стояла охрана. За ней был коридор. За коридором — город. Под городом — старые туннели, старые архивы, старые грехи. Тобиас хотел, чтобы она выбрала дверь. Но Элли Раджан больше не выбирала дверь, которую ей показывали. Она искала ту, которую от неё прятали.