Часть 26

POV Дима

      Я стою, облокотившись о ствол огромного дуба, ветки которого прекрасно защищают от солнца. Сейчас июнь и жара стоит невыносимая. Под ноги падает окурок шестой. Я снова взялся за старое. Сигарета немного заглушает ту боль, которую я сам себе причиняю, да и окружающим, наверное, тоже.       В паре метров от меня собрался весь алкогольный бомонд моего родного дома. Слышаться всхлипы, и как земля падает на деревянную крышку гроба. Три дня назад умерла мама. Она тяжело заболела месяц назад, мне пришлось все бросить и приехать. Отец вряд ли бы осилил навалившиеся проблемы.       Я паркуюсь возле небольшого дома на окраине города. Устало хватаю сумку с заднего сидения и бреду по лестнице на второй этаж. Я все это время провёл в больнице, но маму было уже не спасти. Возвращаться сюда мне совсем не хочется, но рука сама тянется к звонку. Сразу же одергиваю ее и вспоминаю, что в этой квартире никогда не было замков. Дверь всегда ходила ходуном, делая из дома приют для алкашей. Я тихо зашел и заглянул из-за угла в кухню, откуда доносился плач и несуразная речь отца. Мама всегда была для него больше чем просто жена. С кем еще можно было спокойно разделить бутылку водки, а потом ворваться ночью в мою комнату и устроить взбучку. Потеря такого ценного собутыльника можно приравнять к потере главаря криминальной банды.       Я больше не боялся ни отца, ни его дружков, которые сейчас все так же сидели на кухне. На столе стояла дешевая бутылка водки, в качестве закуски несменные огурцы и хлеб. Оставив сумку у входа, направился прямо к ним. Схватил обоих за ворот давно поношенных рубашек и вытолкал за дверь. Сам вернулся назад и уселся напротив отца, перед этим открыв окно. Здесь по-прежнему воняет перегаром, который въелся в стены, полы, мебель. Прямо как у меня дома в тот день, когда Даша так неожиданно появилась на пороге моей квартиры. Я смотрел на своего старика и видел только жалкое подобие человека. Старый, сморщенный, сгорбленный. Смотрю и понимаю, что чувствовала Даша. Почему она так бойко боролась за меня, почему хотела, чтобы я выгнал всех и ушел с ней. Но я не мог… тогда не мог. Он поднимает на меня свои заплаканные пожелтевшие глаза и наливает очередную рюмку.       Останавливать его сил нет, да и не хочется. Мне плевать. Да, я никогда не испытывал любви к родителям. Это ведь из-за них я стал именно тем человеком, о которых говорят «с ним нельзя дружить». И таких недружелюбных был целый подвал соседнего дома. Отец любил меня поколачивать, иногда это было и правда за дело, но чаще просто потому, что он мог это делать. Я был ребенок, а он здоровый пьяный мужик. Мама никогда не вступалась за меня, и сама была не прочь поучаствовать. Между пьянками она превращалась ненадолго в мать и заглядывала в мой дневник. Находила там довольно неплохие оценки для мальчика вечно скитающегося по улицам. Хвалила, обещала что-нибудь купить, но дальше винно-водочного не уходила. Так что все лавры доставались опять им. А я надевал свою потасканную куртку болотного цвета и шел в соседний подвал, где сидел до самой темноты. Там то я и подружился с такими же отбросами общества, как и я сам. — Сын, подойди, попрощайся с мамой, — отец вырывает меня из воспоминаний о «счастливом» детстве. — То, что я помог тебе с похоронами не дает тебе права звать меня сыном, — очередной окурок летит под ноги. — А с матерью я попрощался, когда уезжал, но вы даже не заметили этого, — я усмехнулся воспоминаниям о том дне, когда пытался донести до них, что уезжаю навсегда, а они только кивали, думая, что я скоро буду.       Мимо нас шли люди, которые выражали соболезнования, и отец с большой охотой их принимал, чего нельзя было сказать обо мне. Отец посмотрел на меня вымученным взглядом и пошел за остальными в машину. Когда все разошлись я оттолкнулся от ствола дерева и подошел ближе. На кресте из красного дерева висела черная табличка «Лаврова Агата Владимировна» и даты. Я поправил сбившуюся ленточку на ее фотографии и глубоко вздохнул, потирая переносицу. На этом фото мама была невероятно красивая, серо-голубые глаза, точеные черты лица и миловидная улыбка, но это уже никак не походило на то, что было в действительности. От водки она превратилась в столетнюю старуху.       Нет смысла стоять здесь дольше. Так что я пошел в машину, где ждал отец. Домой мы ехали молча. Я желал поскорее покинуть этот город, оказаться в своей квартире. Вру… сам себе вру. Я хотел бы оказаться сейчас там, где эта несносная девчонка. Дышать с ней одним воздухом и смотреть как она мило морщит носик, когда что-то не получается. Смотреть, как она собирает волосы в хвост и потирает шею, потому что она вспотела из-за пышных волос. Я никогда не любил блондинок, но любил таких горделивых и самоуверенных. Она всегда пыталась отстоять свою точку зрения, но стоило коснуться ее губами, и она таяла на глазах. Мне нравилось иметь над ней контроль. Но все вышло так, что девчонка заимела контроль надо мной. Я долго не признавался в этом, отталкивал ее, понимая, что со мной она пропадет. Я заведу ее в тупик. С такими как я действительно не дружат. — Дима, ты меня слышишь? — отец трясущейся рукой трепал меня по плечу, снова отвлекая от мыслей. — Да, слышу, — помотал головой, прогоняя образ Даши, полностью сосредотачиваясь на дороге и отце. — Я говорю, мне нужна помощь, — машина плавно вошла в поворот к дому, я припарковался на прежнем месте и заглушил мотор. — В чем, что тебе нужно? — пусть я совсем не горю желанием ему помогать, но решил выслушать. — Я хочу бросить пить, — мои глаза полезли на лоб. Я ожидал чего угодно. Одолжить на водку, например, или заплатить какие-то долги, но явно не то что услышал в действительности. — А не поздновато? С чего ты вообще решил это? — сложил руки на груди и всматривался в деревянную дверь подъезда. — Не знаю… наверное, просто хочу пожить еще немного, — он говорил сбивчиво, заикаясь. Его слова — это просто нелепость. — А мама — значит пожить не хотела? — Сынок, не надо начинать, — я усмехнулся. — Так ты поможешь? — он выглядит до боли жалко, я глубоко вздыхаю и морщу лоб. — Не знаю, подумаю.       Я хлопаю дверцей авто, продолжать разговор не хочу и ухожу в дом. Со своего потрепанного дивана хватаю так и не распакованную сумку. Только что майку сменил, да побрился. Единственное, что мама ненавидела во мне это щетина. Обвожу глазами комнату и выхожу, прикрывая за собой дверь. Вчера я все-таки починил ее, висела на одних болтах. Отец домой еще не поднялся, так что оставляю ему на комоде пару купюр, довольно крупных и ухожу.       Сегодня вечером выпускной, на который я должен был прийти в компании Даши, но появлюсь один. Я давлю на педаль газа и мчусь на всей скорости домой. Время у меня не так уж и много, да я в принципе рискую опоздать. Через почти три часа я влетаю в квартиру и быстро принимаю душ, надеваю белую рубашку, как же я ненавижу их, черные джинсы и бегло натягиваю кеды. Игорь уже скинул смс, что ждет меня в актовом зале и что Дашу еще не видел.       Запихиваю телефон в задний карман джинс и выбегаю из дома. На ходу застёгиваю металлический ремешок часов. Стрелка которых показывает на двадцать минут пятого. Я ускоряю шаг и уже вижу полную стоянку машин. Осталось совсем немного. Вот уже дверь актового зала, за которыми гремит музыка, и слышится голос директора. Я тихо открываю дверь и прохожу к месту, где сидел друг. Сразу около прохода, удобно. — Чего так долго? — мы пожали друг другу руки и наблюдали за происходящим. Ученики один за другим выходили и забирали из рук классных свои аттестаты. — Как смог, так и приехал.       Он ещё немного расспросил про наш город и в частности, как прошли похороны. Я конечно не мог не рассказать ему, но вместе с тем боялся упустить ту еле уловимую возможность увидеть Дашу. Вот звучит ее фамилия и я замолкаю. С задних рядов слышен шорох. Я оборачиваюсь и вижу невероятной красоты мою девочку. Она выбрала платье в пол, что безусловно меня радовало, но недолго. Моя девочка ещё та штучка оказалась. Вырез во всю спину, ну конечно же, как я сразу не подумал об этом. Ее волосы аккуратно спадают с левого плеча, и я вспоминаю, как наматывал их на кулак и ей это нравилось. И вроде все хорошо, но доля секунды и она клониться в мою сторону. Подхватываю за локоть и помогаю устоять на ногах. Ее кожа по-прежнему бархатная, а мой член все также остро на неё реагирует. Она пытается разглядеть во тьме зала своего спасителя, но я вжимаюсь в кресло и прикрываю лицо рукой. Это ее день, и я не имею права портить его своим присутствием. Хоть с большим удовольствием посмотрел бы как она злится на меня, как глаза бесстыдно бегают по мне, как она нервно будет закусывать губу изнутри понимая, что больше не может кричать. Она остановится на моих губах, а я просто усмехнусь своей кривой ухмылкой. Я просчитываю ее ходы наперёд, знаю, о чем она думает и чего хочет. Стоит мне появится, и я выбиваюсь в лидеры в списке ее желаний.       Нудная торжественная часть подходит к концу. Все идут к выходу и собираются уезжать в заказанное кафе. Я продолжаю прятаться в толпе, привычно засунув руки в карманы. Снова ловлю ее взглядом, стоит с подругой у входа. Мимо меня проходят два знакомых парня. Вижу, как Семёнов кладёт руку ей на талию, а она… она обнимает в ответ. Удаляются. Оставляет меня в бешенстве. Руки сжимаются в кулаки. Я так и не смог запретить ей видеться с ним. — Не парься, завтра она улетит и все образумится, — друг похлопал по плечу, и мы пошли на выход.       Он тоже не собирался ехать в это кафе, обещал Владе появиться дома. А я… даже собаки нет, которой можно пообещать. — Тебе бы в колл центре работать. Утешаешь от бога, — мы оба засмеялись, понимая, что он ляпнул херню, какую не каждый придумает. — Ты получил смс от Карины? — он усаживался в новоприобретенное авто и протер рукой приборную панель. — Да, завтра с утра наведаюсь, — подкуриваю, не найдя занятия лучше. — И что намерен делать? — сочувственно посмотрел на меня. — Да хрен его знает, — я пожал плечами, слишком много проблем навалилось. Я устал просчитывать все наперёд, и сейчас действовал в слепую.       Я докурил, и мы распрощались. Домой шёл долго, обдумывая, как мне быть с Кариной. Что ей сказать и чем помочь. Но никак не мог сосредоточиться, в голове стояла одна и та же картина. Даша и Семёнов. Что они делают в этом кафе? Вместе ли? Может стоит напрячь старого знакомого или мне не стоит ничего знать? Даше вряд ли понравится, что я следил за ней все это время. Да хотя, чего уже, перед своим отъездом я написал ей письмо, от руки, в котором вывернул свою душу наизнанку. Она однажды проболталась после пары бокалов вина, что мой почерк чертовски её заводит.       На часах половина одиннадцатого. Мы сидим в гостиной, на столе открытая бутылка вина, которую Даша так слезно просила купить ей. Бутылка виски, которую я достаю из бара довольно редко. Я потягивал из стакана тёмную жидкость и наблюдал искоса за девчонкой. Она изящно обвила бокал своими тонкими пальчиками и делала маленькие глотки. На фоне работал телевизор, который был интересен только Даше, я давно отвлёкся от него. А если точнее, когда она стянула с себя мою байку, оставаясь в одной майке. Она слишком плотно облегала ее тело, выставляя напоказ грудь. Лифчика на ней не было, что только усугубляло положение в моих шортах. Даша в один большой глоток допивает остатки вина и наливает себе ещё. Я всегда запрещал ей пить, но сегодня был совсем не против. Я сам изрядно пьян, но виновник тому не алкоголь, а она. Блондинка словно и не замечала меня, она переключала каналы и ругалась себе под нос. Забавно. Все же ей удалось. Она отыскала какое-то дурацкое шоу и была невероятно рада этому. Даша победно откинулась на спинку дивана и пролила немного вина себе на ноги. Ахнув она встала. Я ухватил ее за руку и усадил на колени. Носом вдохнул аромат ее волос. Они всегда пахнут шоколадом. Она развернулась и устроилась поудобнее, обвивая мою шею руками, и перебирала волосы на затылке. С недавних пор мне это нравится. Она смотрела на меня в упор своими стеклянными глазами, а я смеялся. Про себя, но смеялся. — Я может странная, — она подавила в себе ик, вызывая у меня смех. — Но меня заводит твой почерк. Как ты берешь этот чертов мел и выводишь свои тупые формулы. Ты даже не представляешь, как мучительно было, два раза в неделю смотреть на это. Мне хватило этого неожиданного признания, чтобы закрыться с ней в комнате до утра.       Перед отъездом заехал к ней домой. Я знал, что она в лесу с Семеновым, так что не боялся столкнуться с ней, мне это было не к чему. Ее мама оказалась очень сговорчивая женщина и пообещала незаметно подложить конверт с письмом ей в чемодан. Я мог бы сам все ей рассказать, но не был до конца уверен, что все мои проблемы в прошлом. Я боялся за нее, и сейчас лучшее решение отпустить ее в эту Германию. Тогда у меня будет немного времени все уладить. Как только она прочтет письмо, она сделает выводы. Она должна меня понять, должна простить.       Утро следующего дня выдалось довольно болезненным. Я не смог удержаться и допил все-таки тот виски. После того вечера, когда Даша отвесила мне холоднокровное «прощай» я больше не притрагивался к выпивке. Так что после такого воздержания голова гудела не на шутку. Снова принимаю быстро душ и надеваю свою любимую серую футболку с потертыми джинсами, на ногах рваные кеды, но они до жути удобные, не могу выкинуть, жалко.       Руль мне противопоказан, но на свой страх и риск завожу мотор. Меньше всего хочу трястись в переполненном автобусе на другой конец города. Торможу возле небольшого кафе и заказываю двойной эспрессо. Кружка маленькая, так что выпиваю его на месте. Слышу, как сердце начинает бешено колотиться, но становится куда легче, чем час назад.       Через полчаса я стучу в дверь квартиры, в которую сам себя поклялся больше не ногой. С Кариной у меня всегда были только постельные отношения, а не те, о которых я наврал Даше в самом начале нашего общения. Блять… да я до хрена ей врал. В начале меня правда зацепили эти зеленые глаза, но потом я понял. Карина хорошая любовница, но хуевая подруга, так что решение пришло, само собой. Но в одном я не соврал, я правда никогда ее не любил. Да и в принципе никогда никого не любил, даже себя.       После небольшого ожидания дверь открывается и передо мной предстает Карина с уже внушительным животом, поддерживая его одной рукой. Я прохожу внутрь и скидываю небрежно обувь, иду в гостиную и сажусь на кресло, в котором провел не один день. Девушка садится на диван, подбирая под себя ноги. Я первый раз вижу ее за шесть месяцев. Материнство определенно красит любую девушку, и с ней произошло то же самое. Жаль, что только мозгов ей не придает это прекрасное положение. Как бы я не желал, чтобы она соврала насчет ребенка, он был мой и тут ничего не попишешь. Я каждый месяц давал ей деньги на необходимые витамины и прочие мелочи для себя и ребенка. Карина меня боялась и каждый раз отчитывалась за потраченные деньги. Я хорошо прочистил ей мозги, да была бы возможность надрал бы ей задницу за ее фокусы.       Когда мы вдвоем убедились, кто есть кто в сложившейся ситуации, я сразу определил ей рамки. Мое участие в воспитании ребенка безоговорочное, но с ней я не буду ни за что на свете. Она тогда только фыркнула и просила обеспечить на время беременности всем необходимым. Я не настолько бездушный, делал бы это и без ее просьбы. Тогда я отстегнул ей довольно неплохую сумму, которую, как выяснилось позже, она спустила на текилу и травку. Теперь она под контролем, я также знаю о каждом ее шаге, звонке и покупках, как и о Дашиных похождениях. Возможно у меня маниакальные наклонности проявляются. — Зачем звала, я же вроде сказал, что не хочу видеться, — как обычно потирал нижнюю губу пальцем, дурацкая привычка, никак не могу понять откуда она у меня. — Думала, что тебе все же будет интересно узнать как дела у сына, — говорила она тихо, еле дотянулась до столика, который я все же подвинул ногой ближе к ней и раскрыла какую-то папку, подвигая ближе ко мне. — Сына? Значит мальчик, — я заглянул в папку. Там какие-то медицинские бумаги, кардиограммы, анализы. Я не медик, но немного шарю в этом. Полистал и понял, что они оба вполне здоровы. — Да, мальчик. Ты не будешь против если я назову его Антон? — я оторвался от снимка УЗИ и прикинул в уме имя и отчество. Звучит. — Нет, не буду.       Впервые за нашу встречу она улыбнулась. Мне стало как-то не по себе, и я решил скоротать время до самолета в ее компании. Слушал рассказы о походе к врачам, назначениях, как ей нравится ходить на УЗИ и слушать биение его сердце. По ее рассказам, мальчик сильный и шустрый. Часто ворочается ночью, от чего она в последнее время не спит, толкается сильно, но в основном это происходит утром. Я решил проявить немного инициативы и приготовил ей ужин. Какой бы она не была сукой, она вынашивает ребенка, и не самого простого. Когда она с огромным аппетитом уплетала третью куриную ножку мне нужно было уезжать. — А как у тебя с той ученицей? — я тормознулся в коридоре и прекратил шнуровать кеды. — Какая разница? — она кинула свое фирменное «да похуй» и продолжила ужинать.       К сказанному Яной времени я был в аэропорту и сидел в зале ожидания высматривая свою блондинку. На эту девушку у меня чуйка, так что пропустить ее не смогу, даже если очень захочу. Я повторно обвожу глазами зал и вижу, как она еле катит свою тележку с двумя чемоданами и одной сумкой. Сама того, не подозревая она снова пришла в мои руки, садится ровно напротив и устало закрывает глаза. — Привет, Даша, — снимаю свою конспирацию и еле-еле улыбаюсь ей. Ее шоковое состояние ничем не скрыть, даже за взмахами рук.       Вижу, как она выходит из себя, как краснеет ее лицо от крика. Мое появление одновременно и бесит ее, и она сдерживается чтобы не упасть в объятия. Неплохо себя контролирует. — Как ты вообще смеешь появляться после всего? Да и вообще, я снова сошлась с Денисом после выпускного, — ну да-да и поэтому сидишь здесь в гордом одиночестве. Он же прилипала, сомневаюсь, что оставил бы тебя одну.       Я совершаю второй нокаут, рассказав, что выполнил обещание и пришел на выпускной. Ее лицо меняет выражения одно за другим, но в конечном итоге смягчается, и она снова облокачивается на спинку железного сидения. Она тихо просит рассказать ей все, но я мотаю головой. Даша снова закипает, даже не подозревая, что я уже все ей рассказал и мое признание в одном из чемоданов. Надеюсь не сильно далеко, если ее мать все же соизволила его вообще положить. Женский голос объявляет регистрацию на ее рейс, и она словно «железная леди» встает и уходит, но я все равно замечаю слезу. Вот он знак. Я подрываюсь и в два шага дохожу до нее, опираюсь на ручку тележки и говорю: — Даша, — она замирает. — Ты обязательно все узнаешь, обещаю. Когда будешь готова к этому, сама найдешь ответы на все вопросы. Скажи мне одно, почему ты сейчас меня слушала? — я знаю ответ, но хочу услышать от нее. — Потому что люблю тебя, — да!       Я победно улыбаюсь, она все еще любит меня, а значит есть все шансы вернуть ее. Сейчас я с меньшим грузом на сердце отпускаю ее. Даю время все обдумать, найти мое чертово письмо, прочесть, сделать выводы. Ей нужно время, и я ей его дам. Сам себе сейчас обещаю, что сделаю все, чтобы оставить жизнь, которой я жил до этого в прошлом и начать все заново и все это ради нее. Обещаю стать лучше для нее. — Хорошего полета, милая.       Я отстраняюсь и теряюсь в толпе. В душе теплится тот огонек, который она во мне зажгла. Выгляжу я как дурак, который идет и улыбается сам себе в полный рот. Я сажусь в авто и завожу мотор. Еду к себе домой, мне нужно как можно скорее решить все проблемы. И начну я, пожалуй, с покупки новой квартиры.