Глава 6. После

После смерти и похорон Ати наша жизнь жизнь разделилась на до и после. Изменились не только мы, но и атмосфера во дворце и на улицах города. Многие горожане, что знали ее, заперлись у себя дома и отказывались верить в ее смерть, но все-таки смирились и вышли на главную площадь, где их сейчас зазывал дьяк. Родители Ати — правители соседней страны — тут же выдвинулись в дорогу, как только узнали о смерти дочери. Даже по написанному ответному письму можно было понять, что королева в глубокой печали. Весь пергамент был в следах от слез, а буквы прыгали то вверх, то вниз, отображая каждый всхлип королевы. Путь из их королевства в наше занимал около двух недель, а это значило, что у меня будет время подготовиться ко встрече с ними. Мы виделись с ними всего один раз, когда они приезжали посмотреть на новорожденного Сашу. После смерти жены король заперся у себя в покоях и никого не пускал. Даже свою любовницу и ту он прогонял, стоило ей только подойти к его покоям. Никому не было известно, что он делал за закрытыми дверями, но государственные дела он забросил. И так мне пришлось взять на себя еще и за них ответственность, ведь больше пока было некому. Саша же днями напролет плакал. Ему было очень тяжело пережить смерть настолько близкого человека. Поэтому иногда я оставалась с ним на ночь. Специально для этого я приказала временно поставить ещё одну кровать к нему в комнату. И даже во сне он все время звал маму и просыпался со слезами на глазах. А однажды он даже начал ходить во сне, после чего мне пришлось позвать королевского врача. Я же на следующий день после похорон приказала слугам накрыть тканями зеркала во всем дворце. Это было необходимо, так как через них душа покойного может вернуться в наш мир и навредить живым. А так же ничего не трогать в комнате Ати и вообще не входить туда без крайней необходимости. После чего на всякий случай еще и повесила замок на дверь покоев Ати, а ключ хранится лично у меня. После чего издала свой первый в жизни указ, жаль только, что при таких обстоятельствах. В указе говорилось, что траур продлят с трех дней до двух месяцев. Также на время траура будут отменены все массовые мероприятия. Людям было запрещено посещать и устраивать балы и приемы, уезжать на охоту, устраивать шумные массовые народные гуляния, посещать концерты. Да это было жестоко, но люди не были против, они знали, скончалась не только императрица, но и мать с женой. Казалось бы, куда еще больше запретов, но нет. Приказ коснулся и одежды в том числе. Женщинам первые три недели разрешалось носить платья из блестящей шерстяной материи, шелк и черное кружево. А затем ещё три недели они смогут носить только шерстяные и шелковые материи цветов, принятых обычаем, таких как серого, фиолетового, белого, черного с белым или лилового. Мужчины обычно носят траур в цвете черного сукна, креп на шляпе, черные перчатки, белый или черный галстук, черные цепочки, черные запонки. И народу ещё повезло. А вот королевской семье нет. Если народу еще разрешался полутраур, то члены королевской семьи обязаны носить глубокий траур, который длится шесть месяцев для нас с братом, и год и шесть недель для отца. Первые три месяца я смогу носить только простое черное платье из шерсти и никаких украшений. Потом еще три месяца только шелка и простые украшения. Но при этом на меня еще и накладывались такие же запреты как и для народа. Только на больший срок. После оглашения результатов была опробован новый для нашей страны метод почтения памяти. Весь народ должен был исполнить поклон или реверанс и стоять так минуту, полностью в молчании. Казалось, будто время остановилось и вся жизнь вместе с ним. Но вот дьяк глянул на секундомер и что-то нажав на нем, разрешил всем подняться. И я была не исключение. Я наблюдала за всем этим из самой высокой башни, балкон которой выходил в сторону города. И вот после разрешения подняться, я смогла такой вытерпеть слезы, что начали идти стоило только сесть в реверансе. А народ в это время возлагал цветы к воротам королевского двора и портрету Ати. Все от мала до велика пришли в этот день сюда, чтобы почтить ее память. После этого дьяк продолжал что-то говорить, но я уже не слушала. Мне лишь хотелось, чтобы это побыстрее закончилось и побежать в свои покои. За эти два дня она устала больше, чем за долгое путешествие с дипломатическим визитом, которое длилось в общей сложности полтора года. После оглашения всех указов и объявления, что народ может быть свободен, я незамедлительно покинула балкон и бегом принялась спускаться с башни. Спуск занял у меня примерно десять минут. Стоило только увидеть белый свет, как мне пришлось прищурится и закрыть глаза рукой. Солнце было сегодня, на удивление, очень ярким. Постояв так минуты две и привыкнув к солнцу, я двинулась в сторону главного дворца. Учитывая внутренний план дворца, до покоев мне еще довольно далеко идти. Пятнадцать минут по внутреннему двору, который вел в сад, затем еще десять внутри дворца. И если ещё учесть соболезнования от всех подряд, то это еще минут десять, не меньше. «Ну с богом» — выдохнув, подумала я и двинулась в путь. Уже на подходе ко дворцу мне начали попадаться первые слуги. Как я и говорила, стоило им увидеть меня как они бросали работу и подходили ко мне для выражения соболезнований. Дальше их становилось все больше. Кого-то из слуг я узнавала и принимала соболезнования искренне, а кого-то чисто из вежливости. Стоило прийти в покои и закрыть дверь, что отделял мой уголок от их дворца, как я выдохнула и сползла по двери вниз. Я уже не пыталась сдерживать слезы. Здесь меня никто не видит и можно не скрываться. Не знаю точно, сколько я так просидела под дверью, но очнулась я лишь от стука в дверь. Стоило мне поднять глаза, как увидела, что за окном уже поздний вечер. А стук тем временем все не прекращался, а, наоборот, становился все настойчивее. Стоило мне отскочить от двери и хоть немного привести себя в порядок, как дверь уже начали чуть ли не выламывать. — Войдите. — лишь тихо и коротко произнесла я. На что-то большее уже просто не было сил.