Часть 5

***

— Госпожа Мов! Госпожа Мов, позволите взять у вас интервью? — Я в последнее время несколько отошла от политики, — несколько настороженно отозвалась она, становясь у стола в пол-оборота. — Именно. Раньше вы всегда говорили, что на вопросы о личной жизни вы будете отвечать, когда разберётесь с вопросами должностными. Так не готовы ли вы ответить на пару вопросов? — А, так, значит, — она усмехнулась, — хорошо, задавайте. Статья вышла буквально через несколько дней и на Мов тут же посыпались новые просьбы об интервью. Впрочем, она уже успела пожалеть и о первом, так что отказывалась наотрез. Джина эта ситуация тоже смутила, несколько предложений поступило и ему, но он и трубку с неизвестным номером брать перестал. В ответ на их недоумение в связи с возникшим интересом к их личной жизни Нино смеялся: — Людям банально интересно подсмотреть чужую жизнь. И чем больше вы запираетесь, тем интереснее им становится. Отказывайтесь от интервью дальше, я скоро допишу книгу о вас и заберу всю славу себе. — Какую ещё книгу? — фыкнула Мов. Тогда она не верила, что он взаправду её напишет. А журнал со статьёй положила на полку, пусть уже будет. "— Первым делом, не могу не заметить, на вашем пальце кольцо. Полагаю, вас можно поздравить? — С тем, что у нас появилось свободное время на это? Да, пожалуй (смеётся) — И это то, что хотят знать наши читатели, как вам удалось балансировать между работой и отношениями? — Так же, как всем остальным? (пожимает плечами) Думаю, у любого полицейского ещё более ненормированный график, нежели был у меня. — Но всем как раз и не удаётся найти баланс. Множество пар на сегодняшний день распадается именно из-за того, что один или оба супруга вынуждены буквально поселиться на работе. — Не знаю, что сказать по этому поводу. Быть может, мы изначально были к этому готовы. — Кроме того, постоянные командировки, в особенности вашего мужа как главы инспекционного отдела. Не было досады, когда вы подолгу не могли провести время вместе? — Досада была, конечно. Не было злости или обиды и не было желания искать кого-то с работой, не подразумевающей командировки. Детей у нас нет, а мы — взрослые люди и все понимаем. — Хотелось еще расспросить про командировки, но раз уж вы сами заговорили. Отсутствие детей — ваш выбор? — Сначала я была нацелена воспитать всю страну, а потом слишком устала. Были мысли, конечно… — Вроде: «Кто принесёт стакан воды в старости»? — Да. Но если наш образ жизни подходил для двоих, то для троих и больше — вряд ли. — Считаете, современной женщине не стоит гнаться за рождением детей? — Сестра Джина родила ещё до окончания института и никогда не жалела, несмотря на то, что с тем человеком жизнь не сложилась. Сейчас она замужем, родила второго и, мне кажется, на этом не остановится. У каждого свой путь, вот и все. Женщины вольны выбирать. — Прекрасные слова. И все же про командировки, многие женщины начинают ревновать свои вторые половинки. Не было страха: «А вдруг у него там любовница?» — Страха не было. Ревность была (смеётся). Но до скандалов не доходило. — А по другим поводам ссоры случались? — Бывало. Посуды не били, но я часто злилась из-за того, что то, что мне кажется однозначным, видится ему с другой стороны. Джин же принимает людей и их мнения такими, как они есть, я очень долго этому у него училась. — Вижу, что вы немного устали разговаривать о том, о чем не привыкли, но ещё несколько вопросов. Сколько вы вместе? — (задумывается) Десять лет. — Внушительный срок. Никогда не возникало ощущения, что вы друг другу уже надоели? — Возникало. Спустя год. А потом почему-то исчезло. — И последний вопрос, особенно интересующий наших юных читательниц. Это была любовь с первого взгляда? — Да я даже вспомнить не могу, как увидела его впервые. Нет, это точно не любовь с первого взгляда! — Спасибо за уделённое время! — Да не за что.

***

К матери Мов они в последнее время наезжали всем скопом, прихватив Лотту с её детьми. Им полезно было побегать на воздухе. Когда он впервые увидел её мать, то никак не мог поверить, что это она и есть. Они были так непохожи. Ростом ниже Мов, сутулая до сгорбленности, седая, прищуренные ее глаза смотрели на мир с опаской и неизбывным смущением. Как у неё могла быть такая дочь, как Мов? Впрочем, теперь он знал, что при общей нерешительности, госпожа Фудзи могла быть до ужаса упряма. В частности, в том, что ни в какую не делала покидать родной дом и переезжать к дочери в Бадон. — Я отлично справляюсь, — говорила она, — а ты приезжай, как соскучишься. Вон, детям тут есть где бегать спокойно, разве в столице им можно так бегать? Окружной центр Корорэ был тоже не маленьким городом. Но дом, принадлежащий ей стоял за его чертой, милях в пяти по шоссе, ведущему в Бирру. Бывая здесь зимой, Джин узнал от жителей забавный факт, несмотря на ударяющие и здесь морозы, они напрочь отказывались считать свой округ холодным: «Это же не Бирра, — говорили даже на северной станции, где до границы округа оставались считанные мили, — здесь климат мягче». И, силясь подтвердить свои слова, жители считали своим долгом быть общительными, яркими и социально активными, лишь бы не быть похожими на «этих суровых северян». Джин не был силен в истории и не помнил точно, что за чёрная кошка пробежала между соседними округами, но, должно быть, до эпохи объединения между ними прошло немало кровопролитных войн. Тем не менее, теперь это давало свои плоды, из Корорэ выходило больше всего политиков, журналистов и даже актёров. Расположение между столицей и Довой тоже давало свои преимущества. В середине дня в доме царила сонная тишина, Лотта уснула в кресле, укачивая крошечную Корнелию, Крис убежал играть с соседним мальчишкой, в один присест проглотив обед, господжа Фудзи тоже спала в своей комнате, утомившись с раннего утра. — Пойдём пройдёмся? — предложила Мов. — Или доедем до города. Джину не особо хотелось двигаться, но скука уже давала о себе знать. Они прошлись по главной улице. Несмотря на жару середины буднего дня она была заполнена до тесноты. Джин ходил и отмечал про себя: женщина, торопливо пробегающая поперек оживленной улицы явно здесь по делам из Бирры, а семья, скрывающая от солнца лица за шляпами, даже сидя в тени в недёшевом кафе — из Довы. — Почему-то в Дове вечно защищаются от загара, — сказал он вслух. Мов проследила за направлением его взгляда. — Благородная бледность, как у монархов и все такое. Думаю, в Свитсе загар тоже не в чести. А здесь это всегда считалось красивым. — Может мне тоже написать книгу, как Нино? Про округа. Она посмотрела несколько удивленно: — Напиши. Интересно было бы почитать. Мимо прошёл очень высокий человек, озираясь на магазины. — Как ты думаешь, он из Дзюмоку? — Как он рассматривает все… Думаю, из Свитса. Из низших слоев, на заработки. — Да, мне тоже так показалось. Зайдём за мороженым? Было в этом что-то ирреальное, идти по главной улице её родного округа, есть мороженое — непременно шоколадное, успевая слизывать капли до того, как они упадут на руку, и понимать, что на следующий год ему будет сорок, рядом с ним — женщина, которую он любит, у сестры двое детей… — Мне иногда кажется, что я сплю. — Ущипнуть тебя? — рассмеялась она. — У меня тоже такое бывает. Все слишком хорошо.

***

Эпилог книги Нино Нинокса, ставящий точку в книге, но не в жизни ее героев. «Это история о любви. Не потому, что любовь воспевается здесь и является камнем преткновения, а потому что она о двух людях, что любили друг друга. Они познакомились на краю переворота, полюбили друг друга уже сброшенные с этого края, и жили как обычные люди. Было время, когда её узнавали на улицах как лицо, часто появляющееся на государственных каналах. Было время, когда он мог легко собрать людей вокруг себя и занять трон, и это было больше, чем однажды. Они пережили попытку перекроить старые устои и годы, спокойные годы, десять лет счастья, прежде чем проблемы один за другим вернулись. Трёхлетний неурожай и возрастание недовольства народа — не то конкретным королём, не то самим существованием какой-то там королевской семьи, потребляющей так много, тогда наши герои первый и последний раз разошлись во мнениях так, что Мов уехала в Дову, разрывая все давние узы. Они не были идеальными людьми. Никто не был идеальным человеком в этой стране, и, если вы верите в судьбу, то именно поэтому эпидемия сто четырнадцатого года и пришла по не совершенные души. По иронии судьбы, именно она была одной из первых, подкошенных этой болезнью. Вы скажете, что я склонен к сентиментализму, а я скажу, что, может, именно их любовь спасла от смерти и её, и, быть может, других людей. В любом случае, я видел достаточно, чтобы так считать»