Глава 41.

Была середина января. Снег уже лежал на земле плотным слоем, доходя почти до колен, и продолжал падать с небес. Лира кое-как добралась до хижины Шимирхэба и вошла внутрь без стука. Там сидели только Хивации, Зхэ-Лоир, Шацихэ и Сао и по традиции пили чай. — О, Лира, анимхэ! — поприветствовал её обрадованный пополнением компании Иван-чай и бросился наливать ей чаю. В этот раз Воγасиг даже хватило места на скамейке; она села и стала наслаждаться долгожданным отдыхом. Только что она ходила в лес за дровами, потом к Винме за водой, при чём чтобы совершить все эти действа надо было протащиться килоша четыре босиком по колено в снегу, прикрывшись только плащом сверху. И вот наконец отдых, о котором она едва мечтать могла: тёплый очаг, уютная скамейка, небольшая приятная компания и кружка горячего чая... Тут Лирины размышления прервал Шимирхэб, задумчиво протянув: — Чего-то Лъе-Лэ долго не видно...[ритх. /lje-lé/, где /ljé/ — лёд, а /lé/ — туман — то есть Лъе-Лэ — ледяной туман] Лира и Шацихэ недоумённо воззрились на него: что ещё за Лъе-Лэ? Увидев их удивление, Зхэ-Лоир пояснил: — В общем, есть у нас такой саних по имени Лъе-Лэ. Он еретик-альбигоец, беглый крепостной. Умер во время чумы — отчасти от болезни, отчасти от голода. Надо сказать, что дело было в конце первой половины зимы. После смерти его занесло сюда, он принял ритху и это самое имя, остался тут жить, но с последним снегом исчез, как растаял с сугробами. А в середине следующей зимы опять появился, и так же истаял с последним снегом. И так из года в год. У нас даже примета появилась: приходит Лъе-Лэ — значит, снег окончательно утвердился. Вообще он какой-то странный сааγаних: сам сшил себе кристально-белый балахон, больше похожий на рясу без рукавов, надел на голову такую же белую косынку и стал скитаться по хребту и вообще, зимами возвращается и ходит по переулкам, без определённого места жительства. И от него самого как будто холодом веет. Вроде нормальный саних, а так выглядит и ведёт себя, что и не скажешь, что нормальный. Надеюсь, ещё познакомитесь с ним; в прочем, он не особо разговорчивый. Ну вот, вроде всё. Лира и Шацихэ заворожённо выслушали этот рассказ и не успели еще всё до конца понять, когда Сао сказала: — Да, кстати, у него довольно любопытная ситуация с именами. Вообще изначально он принял имя Лъе — лёд, потом получил прозвище Лэ — туман. Но в итоге две части имени срослись и получилось одно целое для имени и прозвища — Лъе-Лэ. Потом ещё интереснее: саниŋ стали забываться и придумывать ему новые прозвища, забыв о существовании "Лэ". В итоге у него уже целый музей этих прозвищ. Его называли и ЦихэинхЭ [снежинка, дословно "капля снега"], ЦихэлЭ [Снежный туман], ЦихэгэγИсхири [Снежная тайна], ЛъегэγИсхири [Ледяная тайна], ЛэгэγИсхири [Туманная тайна], ЦихэАних [Снежный дух], Шацихэ [Пора снега)))], кстати... О боги, да как его вообще не называли! Ну, в общем всё сводилось к снегу, льду, туману и холоду. И таких лишних прозвищ у него просто завались-залейся. — А вот правду сейчас Сао сказала, так что зовём его как душе угодно! — засмеялся Иван-чай, отпивая из кружки. Лира улыбнулась и закуталась поглубже в плащ. Шацихэ подытожил: — Короче говоря, его пока не видно. — Да, а ему пора бы уже прийти, — согласился Зхэ-Лоир. — Вот Иван-чай и волнуется, чего это он так. — Да, не случилось ли с ним чего, — взволнованно поддакнул Шимирхэб. — Да что с ним может случиться? Он же не поёт, например, — успокоила его нервы Сао и отхлебнула чаю. — Ну, а вообще правда: он не поёт, информация вполне достоверная, — рассудил Алγо. — А откуда информация? — спросил вдруг Шацихэ. — Не в его нраве... А правда, откуда? — засомневался Зхэ-Лоир и отпил ещё чаю. — Ладно, короче, надеемся на лучшее, — сказала Лира. Тут взгляды всех собравшихся притянулись к распахнувшейся и впустившей в комнату целый рой снежинок двери. Огонь в очаге потух и стало так же холодно, как на улице. На пороге стоял некто в белом балахоне до пят и сверкал яркими льдистыми глазами. — Лъе-Лэ, — прошептал Зхэ-Лоир. — Ты вернулся...