Глава 51.

Из толпы вышла сестра Щаоро и повела их куда-то. За пределами зала был коридор, стены которого были испещерены множеством дверей. Девушка юркнула в одну из них и поманила саниŋ за собой. В комнате стояла скамья, покрытая ковриком. Рядом был стол. У стены располагалась ещё одна скамья, тоже с ковриком, более широкая, чем первая — видимо, она предназначалсь для лежания. Сестра Щаоро с улыбкой сказала: — Располагайтесь пока здесь, хозяин этой комнаты ушёл на это время. — Спасибо, — побдагодарил её Шимирхэб. — Кстати, как тебя звать? — ЦаохЭ, — отозвалась девушка и вышла из комнаты. Саниŋ расположились на скамейке и стали обсуждать происходящее. — Получается мы попали неведомо куда и не можем выбратьсядо поры до времени?! — спросил Хитити. — По идее, — отозвался Титта. — Чё за хфу?! [хфу — ерунда] — Да вот тот же вопрос, — вздохнула Лира. — Ну, что же, подо..., — начала Сао и вдруг остановилась, уставившись как баран на новые ворота на кисточку коврика, которую она теребила в руке. — Саниŋ... Тут это... В общем, я этот самый коврик собственноручно вязала для Лъе-Лэ. Каждый пустым взглядом уставился на кисточку. — Получается хозяин этой комнаты, который ушёл на это время это..., — начал свою идею Шацихэ, но закончил Титта: — Лъе-Лэ?! — Чё за кабахът? — Хитити четыре раза перекрестился по-еретически. — А вот чё за кабахът! — ответил кто-то со стороны входа. Все обернулись туда. В дверях стоял Лъе-Лэ собственной персоной. — Чё за кабахът? — Хитити опять четыре раза перекрестился по-еретически, добирая до восьми. — Не ждали? — спросил вошедший, садясь на край скамейки. — А я пришёл! — Убери волосы, ты меня за шею щекочешь, — попросил Шацихэ. Бродяга перекинул стог своих волос через плечи себе на колени. — Слушай, Лъе-Лэ, почему ты всё время призодишь в самый не подходящий момент? — поинтересовалась Сао. — Хах, во славу богам! — засмеялся бродяга. Саниŋ никогда не видели его таким — в деревне он всегда держался загадочным и немногословным, а уж его смех и вовсе немногим выпадало слышать. Пусть в этом году он довольно сильно изменилс, но все же не до такой степени. — И чё, ты тут летом тусуешься? — спросил Титта. — Ну да, — ответил Лъе-Лэ таким голосом, как будто это был самый очевидный факт в мире. — Ты холодный! — пожаловался Шацихэ, кутаясь в плащ и отодвигаясь подальше. Тут из-за стены послышался оклик Цаохэ: — Можно войти? Лъе-Лэ шёпотом попросил: — Слушайте, я тут сейчас нелегально, так что спрячьте куда нибудь, а? Шимирхэб с готовностью указал на вторую скамейку, коврик с которой опускался до самого пола со всех сторон: — Лезь под неё. Дождавшись, пока бродяга спрячется, Титта крикнул Цаохэ: — Да, заходи! Девушка вошла в комнату и спросила: — Всё ли хорошо? Не хотите чаю? — Всё хорошо, чаю хотим, — на одном дыхании выпалил Шимирхэб. Цаохэ улыбнулась и вышла. Через какое-то время она вернулась с горячим чайничком и шестью кружками. Шимирхэб от лица всех поблагодарил её. Когда она вышла, Хивации плеснул всем из чайника — там был просто восхитительный облепиховый чай непревзойдённым ароматом. Сао в наслаждении втянула носом воздух у своей кружки. Лъе-Лэ вылез из-под скамейки и опять сел рядом с Шацихэ. Тимиоγа не был очень доволен. — Гихтитх, Лъе-Лэ, не существуй рядом с моим чаем, он от твоего существрвания коркой льда покроется! — сказал Шацихэ, отхлёбывая чай и греясь об кружку. Титта прыснул со смеху, поперхнувшись чаем: — Бедный Лъе-Лэ, ему Шацихэ существовать запретил! — задыхался он. — Ладно, надо обсудить происходящее, — прервал всю эту анархию Шимирхэб. — Лъе-Лэ, чё тут происходит? Почему ты нелегальный? — Ну, как сказать... Короче, поскольку я саних, у меня нет необходимости здесь находиться всё время, я и не хочу. Но совершенствоваться тоже хочется. Вот мы и условились с местными: я тусуюсь в мире зимой, а тут практикуюсь летом. Как-то так. И если я появлюсь тут зимой или в мире летом мне будет плохо. В общем, смысл в том, что они не должны об этом узнать. — А ну тогда прекрасно, мы это обеспечим, — обрадовался Хитити. — Мы же мастера нелегальности!