Лайя Бёрнелл в порядке

Лайя Бёрнелл в порядке. Она живёт жизнью, о которой мечтают поколения свободных американцев. У неё есть любящие родители, младшая сестра Милли и работа, за которую платят. Она растёт в просторном двухэтажном доме, окружённом деревянной резной оградой, и загорает летом на густом газоне заднего двора, пока Милли плещется в бассейне со своими одноклассницами. Лайю нельзя назвать тепличным ребёнком – у их семьи были хорошие и плохие дни. Даже самый талантливый риелтор останется без работы, когда на дворе кризис, а их в Штатах было немало. Но даже в те моменты, когда продажи не клеились, а таблички с ярко-красным «Sale» сбивали пьяные подростки, отец всегда находил время для улыбки и ободряющего слова. А мама… Она – человек искусства, чему всю жизнь учила и свою старшую дочь. Лайе кажется, что она вызубрила основы композиции и наложение теней раньше, чем алфавит. Не то, чтобы она была недовольна этим фактом. Лайя Бёрнелл в порядке. Полном. Она типичная американка – яркая, не скупящаяся на эмоции и чувства. Открытая с теми, кто этого заслуживает, и способная причинить боль тем, кто задел её за живое. Но самое главное – любящая тех, с кем разделила жизненный путь. Лайя очень любит свою сестру. Она носит её на руках младенцем. Держит за руку, подводя к кирпичному зданию младшей школы, и обнимает до боли в рёбрах, когда Милли первый раз безответно влюбляется в говнюка из выпускного класса. Конечно, со временем привязанность блекнет – младшая и сама тянется к независимости. Она всё реже делится переживаниями, избегает поцелуев в лоб и периодически закрывает дверь в свою комнату. Лайя не против. У неё самой работы порой так много, что некогда поесть. Однако, время на небольшой совместный отпуск она находит. В конце концов, психологи говорят, что поддерживать увлечения детей важно. А Милли увлечена настолько, что это порой пугает. – Будешь смотреть со мной «Сумерки»? – спрашивает Милли, заглядывая к ней в мастерскую. Лайя в этот момент с пинцетом в руке очищает от грязи двухсотлетнюю гравюру. – Только если фоном, – кивает она, откладывая инструмент, – готовишься к поездке? – Конечно! – возбуждённо кивает сестра, – ехать в Румынию нужно, пересмотрев все фильмы о вампирах! Лайя смеётся. Она рада видеть восторг в глазах Милли. Рада, что родители без лишних слов отпустили младшую с ней за границу. Что работа позволяет делать такие дорогие подарки. Жаль, воспользоваться им не получается. Они стоят на пороге, прижавшись друг к другу под кислотно-розовым зонтом, и машут родителям ладонями на прощание. Лайя мнётся на месте и обнимает сестру за плечи. Милли же выглядит так, будто прямо сейчас наблюдает за смертью одного из своих любимых персонажей в корейской дораме. Её правая нога закована в гипс, как в кандалы. Лайя считает, что во всём виновата подростковое безрассудство. Милли же грешит на Барта Морквелла – приятеля, решившего поставить её на скейт в самом начале лета. И Кэти, которая поддержала её. Через пару недель они должны были вылетать в Бухарест. Подарок на день рождения – билеты на самолёт, Мили держала под подушкой, отмечая дни до часа «х» в настенном календаре. Любимая худи с Виктором, выглаженная и бережно сложенная, сиротливо лежала на дне пустой ещё сумки, путеводители пестрели пометками и закладками, а приятельницы сестры знали о маршруте семьи Бёрнелл с погрешностью в пару метров. Вместо этого Милли сидит, надутая, как мышь на крупу, и смотрит телевизор, пока Кэти разрисовывает кислотными маркерами её гипс. Белое полотно покрывается цветами, мотивирующими цитатами и неумелыми попытками изобразить любимых персонажей. Лайя обещает себе исправить это безобразие, а пока просто приносит девочкам газировку и свежеприготовленный попкорн. – Что будете смотреть? – спрашивает она. – «Реквием по мечте!» – вздыхает Милли, театрально закатив глаза к потолку, – или «Пилу». Что-нибудь, что заставит меня чувствовать себя ещё хуже. Хотя куда уж больше… Лайя знает, что сестра драматизирует. Она не спешит ворковать вокруг неё, как делала мама. Не бросается к пульту, как отец, переключая канал на «Дисней». Просто гладит Милли по голове, и улыбается: – Я бы осудила вас за взрослые фильмы. Но сегодня не буду. Только старшим не рассказывайте. Милли показывает ей большой палец. Кэти же демонстративно проводит пальцем по губам, изображая при этом звук закрывающейся молнии. Её бледные веснушчатые скулы при этом забавно розовеют, а рыжие косички подпрыгивают, как живые. – Спасибо, Лайя! Девочки беззастенчиво предаются гедонизму, а Лайя возвращается к работе. Сегодня у неё новый пациент – небольшое масляное полотно в растрескавшемся деревянном багете, сожранном жуками и термитами. Старый владелец держал совершенно очаровательный натюрморт в подвале и тем самым почти уничтожил его. Насекомых она вытравила ещё вчера, так что сегодня берётся за чистку. Она натягивает перчатки, включает в ITunes подборку инструментальных саундтреков из кино и погружается в работу на несколько долгих, продуктивных часов. Лайя Бёрнелл обожает свою работу. Иногда даже слишком. Когда естественного, дневного света становится слишком мало, Лайя разминает спину, потягивается всем телом, и решает сделать передышку. Она спускается вниз проверить, как поживают страдающая, больная сестра и её смотрительница. Грустные депрессивные фильмы заменил бодрый «Блейд». Под зубодробительный экшн с литрами крови, девочки листают ленты своих смартфонов и громко обсуждают свои планы на остаток лета. Махнув им ладонью, Лайя проходит на кухню, достаёт с полки протеиновый батончик и банку свежемолотого кофе. Из гостиной доносится возбуждённый девичий галдёж. – Он приехал! Кэти срывается с места и несётся к входной двери, громко топая ногами в разноцветных кедах. Милли прыгает следом, подволакивая ногу в гипсе. Лайя понятия не имеет, к кому они так спешат – доставщику пиццы или отцу Кэти, но тоже следует за ними, прижимая стеклянную банку к себе. Милли распахивает дверь, когда внезапный гость только идёт по подъездной дорожке. Его гибкая фигура ловко огибает разбросанный утренним ветром садовый инвентарь. Модные кроссовки на плоской подошве смело погружаются в лужи, пока сам он, накрывшись собственной курткой, пытается хоть как-то спастись от дождя. Незнакомец смело запрыгивает на порог, стряхивает куртку и запускает голову в потемневшие от воды медные волосы. – Прошу прощения за вторжение, леди, но обстоятельства… О, Милли, какой стильный белый сапог! – Это гипс! – сестра дует губы, краснея при этом до корней волос. Она поспешно отступает в сторону, пропуская внутрь неизвестного Лайе молодого мужчину. Старшая Бёрнелл вежливо кашляет, привлекая к себе внимание, – О! Это Лео, он брат Кэти. Должен был забрать её сегодня. Лео – это Лайя. Моя старшая сестра. Лео кивает и с улыбкой протягивает для пожатия свою ладонь. На удивление тёплую, сухую, с немного огрубевшей кожей подушечек и крепким, но мягким хватом. Бёрнелл забирает у него куртку, приносит из ванной полотенце для волос и предлагает согреться с помощью кофе. В комоде под лестницей обнаруживаются тапочки, так что гостя ещё и переобувают, пока джезва на плите медленно подогревает две будущих порции кофе по-турецки. Лайя копается в ящиках в поисках перекуса, когда сзади раздаётся легкомысленное: – Прошу, только кофе. Мне неловко, когда вокруг меня пытаются водить хороводы. – Я и сама не знаю, зачем это делаю, – зачем-то отвечает Лайя чистейшую правду, и снова вытирает мокрые ладони и рабочее полотенце, по привычке висящее на поясе вымазанных краской и растворителем джинс, – но я уже начала так что… Может, сэндвичи? Лео улыбается. На его левой щеке появляется небольшая ямочка. Кэти висит на нём, обняв за шею, как коала. – Если обезьянка планирует задержаться ещё на час, то не откажусь. – Конечно, хочу! – поддерживает его младшая. Лео поворачивает к ней голову и снова улыбается – бесконечно любяще и нежно, – мы ещё вторую часть «Блейда» не досмотрели. Лайя наблюдает за их диалогом и чувствует, как тесно становится в груди. Мимоходом вспоминаются пространные рассказы Милли о том, что одну из её одноклассниц растит трудяга старший брат, пока мать справляется с депрессией из-за того, что отец бросил семью. Она отчего-то думала совсем о другой девочке, и теперь чувствует вину за то, как мало знает о близком круге сестры. – Оставайтесь, – произносит она спокойно, – можем поужинать вместе. Погода за окном – как в фильме-катастрофе. Не стоит ехать по мокрой дороге. – Трудно не согласиться, – вздыхает Лео, снимая с себя прилипалу-сестру. Поцеловав её в лоб, он отпускает девчонку обратно к телевизору и воспрявшей духом Милли, – Спасибо за то, что приютили её сегодня. Тебе помочь? – Да нет, что ты. Не… Он оказывается рядом слишком быстро. Лайя успевает только моргнуть, а молодой мужчина уже снимает с плиты джезву, из которой рвётся наружу поднявшаяся кофейная масса, заливая собой кипенно-белую металлическую поверхность. Выждав, пока всё осядет, Лео выключает газ и лукаво смотрит на неё, слегка прищурив зелёные, как у младшей сестры, глаза. – Кажется, помощь всё же нужна. Лайя тянет носом и зажмуривается, когда внутри оседает запах его лёгкого летнего одеколона, почти смытого тёплым ливнем. Лео прижимается к ней боком, и эта близость не кажется бестактной, как и то, что едва знакомый человек начинает хозяйничать на её кухне. Открыв пару шкафчиков, он находит чашки и разливает по ним кофе, оставляя всю гущу себе. – Сливки? Молоко? – Я пью чёрный, – отмирает Лайя. Взяв с мойки губку, она принимается отмывать испорченную плиту. – Ты? – Сливки, если можно, – кивает Лео, опуская джезву в мойку. Его взгляд снова меняется, но Лайя не понимает, что видит в нём, – и кажется, в меню у нас сегодня сэндвичи. – Точно! – Лайя открывает холодильник, – самые лучшие на свете сэндвичи. Нарезав, сыр, индейку и зелень с овощами, она быстро собирает перекус для всей компании и выносит еду в гостиную. Лео сидит, окружённый девочками, и внимательно слушает их сбивчивый пересказ содержимого фильма. Кэти пьёт кофе из чашки брата, а Милли с каждой секундой всё сильнее сокращает расстояние между собой и молодым мужчиной. Об этом Лайя с ней поговорит. Но немного позже. – Ваш ужин подан, господа, – она церемонно отвешивает присутствующим поклон и скромно присаживается на подлокотник, – прошу к столу. Только не сорите салатом на ковёр. Сестра тут же набрасывается на еду, но заметив протянутую ладонь Лео отступает, и заботливо протягивает ему тарелку. Молодой мужчина тепло улыбается, скромно берёт один сэндвич и оставляет всё на растерзание окружающим. Отпив кофе, от смотрит на Лайю поверх головы Кэти и вопросительно приподнимает брови: – Ты не будешь есть? – Мне нужно вернуться к работе, – Бёрнелл показывает ему протеиновый батончик, – перекушу наверху, там мой кабинет. Вернусь через час. Вы пока отдыхайте и смотрите кино. Лео кивает, не решаясь спорить, и послушно погружается в мир кино. Лайя же возвращается к несчастному натюрморту. Закончив механическую чистку, она ещё раз протирает растрескавшееся местами масло и заботливо откладывает багет на специальную ткань – дальше работать с полотном и рамой придётся отдельно. Достав инструменты, она вытягивает старые гвозди, которыми были скреплено дерево и выкидывает их – ржавый металл будет только вредить. Рейки хоть и подгнили немного, но частичному восстановлению подлежат. Картину же придётся местами дорисовывать заново – Бёрнелл видит это сразу, стоит смыть жир, пыль и другие загрязнения. Трудиться предстоит немало, но она никогда не боялась работы. Особенно той, что приносит удовольствие. Мама всегда говорила, что нужно выбирать призвание по душе. Они с отцом ещё студентами встали на свой путь, и ни разу не позволили себе с него свернуть. Лайя верит в то, что проживёт свою жизнь так же. Увлечённая рассматриванием рамы, она едва слышит, как кто-то вежливо стучит в открытую дверь мастерской. – Я не помешаю? – Лайя поднимает голову и сталкивается взглядом с застывшим на пороге Лео. – Кэти уже сонная, я думал забрать её. Не хотел злоупотреблять гостеприимством. Бёрнелл пожимает плечами и поднимается на ноги, отряхивая колени. Под внимательным взглядом собеседника, она выключает рабочий свет и подходит к нему ближе. Его высохшие медные волосы посветлели и теперь беспорядочно торчат во все стороны, требуя укладки. – Всё в порядке. Девочки сегодня хорошо провели время – не удивительно, что они устали, – Лайя не может удержаться – тянется ладонью к шее, чтобы размять затёкшие мышцы. С её видом деятельности приходится не забывать о физической нагрузке. – Кэти смогла отвлечь Милли от мыслей о сорванной поездке. – Она говорила, что вы собирались в Румынию, – Лео с интересом осматривает её рабочее пространство, – вроде через пару недель. – Да, на родину её любимых вампиров, – улыбается Лайя. Лео как-то странно дёргает щекой, но тут же приветливо улыбается в ответ, – не отрицаю, что некоторые их образы выглядят привлекательно, но… Хорошо, что сестра понимает грань. – Грань – это важно. Особенно когда дело касается вампиров, – кивает Лео с важным видом. Лайя поддерживает шутку, и этот странный разговор неожиданно превращается в приятный, полный тепла и юмора диалог. Незаметно для самой себя, она рассказывает практически незнакомому человеку о своей работе, показывает картины и гравюры, которые реставрирует сейчас, даёт подержать в руках кисть и даже смеётся, когда любопытный нос, покрытый мелкими веснушками, ныряет в банку с растворителем. С Лео удивительным образом легко. Так, как бывает только с людьми, которых знаешь годами. Он поразительно непосредственен и любопытен, но эти качества не вызывают отторжения, как и странная потребность нарушать личные границы. Лайя позволяет стоять рядом с собой, прикасаться к себе, сама идёт на контакт, когда учит нового приятеля правильно держать мастихин. Заболтавшись, она совсем забывает о том, с какой целью Лео вообще пришёл к ней. А вспомнив, охает, прикрывая ладонью рот. – Ох, Милли там, наверное, совсем заскучала. Лео отмахивается от неё. – Спят обе, – он тихо смеётся, – я включил им «Титаник», и они отрубились на пятнадцатой минуте. Сделав приглашающий жест рукой, он пропускает её в коридор и выходит следом. Но у самой лестницы неожиданно придерживает за локоть, будто вспомнив о чём-то. – Мне неловко снова просить о помощи, – начинает он, – но когда я поднимался к тебе, мне позвонили с работы. Нужно срочно уехать из Штатов на пару недель. И я не могу оставить Кэти одну… Лайя уже понимает к чему он клонит, но всё равно молчит, ожидая, пока Лео сам закончит мысль. Тот снова запускает ладонь в растрёпанные волосы и пытается пригладить их, укладывая на бок. – Кэти просто обожает Милли, им хорошо вместе. Если бы вы могли присмотреть за ней пару недель. Я дам денег, помогу с продуктами, что угодно! Он просто складывает ладони в умоляющем жесте, а Лайя уже знает, что согласна. И дело не в продуктах и деньгах. Это просто Лео – странный парень, которого она знает пару часов. Старший брат приятельницы Милли, обаятельный малый, который безумно любит свою сестру и готов на всё ради её комфорта. Пока родители отдыхают в Вегасе – Лайя старшая в доме. И она считает, что постоянный источник живого эндорфина рядом будет полезен для Милли. Кто знает, может это принесёт ей куда больше позитивных эмоций, чем несостоявшаяся поездка в Румынию. – Хорошо, – соглашается она спокойно. Лео расцветает, а Лайя понимает, что у неё болят щёки. Давно она уже так много не улыбалась. – Я не против. Милли тоже нужна эмоциональная поддержка. У нас есть матрац, диван в гостиной, подписка на «Нетфликс» и бассейн. Думаю, этого достаточно для того, чтобы обеспечить подростку комфортную жизнь. Она еле успевает закончить – Лео сжимает её в объятиях и звонко целует в лоб. Отстранившись, правда, тут же отскакивает в сторону и старается свести всё к шутке. Но Лайя не в обиде. Она отмахивается от него и просит взять с собой зонт, так как за окном всё ещё льёт, как из ведра. Перед уходом Лео закидывает на плечо дремлющую Милли и относит её наверх. Сестра от счастья, кажется, готова расплакаться, но старательно держит себя в руках и изображает спящую травмированную красавицу. Пока старший брат натягивает куртку и ещё немного влажные кроссовки, Кэти сонно трёт глаза и рассыпается в благодарностях. Лайя снова отмахивается и провожает их до порога. Лео машет ей ладонью на прощание и шепчет одними губами: «спасибо». На следующий день, затаскивая вещи сестры на порог, он повторяет свою благодарность снова. Старшей Бёрнелл достаются копии документов Кэти, несколько коробочек с витаминами, контакты врачей, педагогов и, конечно же, номер самого Лео. Лайя по взгляду читает – Лео хочет слышать отчёты каждый день, пусть сама Кэти этим глубоко недовольна. Да, малышка, гиперопека – это не всегда хорошо. Лео уезжает в аэропорт, напоследок расцеловав сестру и крепко обняв Лайю. Он пишет ей смс о том, что сел в самолёт, а многим позже – что приземлился. Шлёт фото из Брашова, Сигишоары и Бухареста. Записывает видео с фестиваля народной музыки и шлёт голосовые со странными, но очень мелодичными напевами местных язычников. Кэти говорит, что у Лео свой бизнес в сфере охраны, но Лайя упорно не понимает, как это связано с поездками по достопримечательностям Румынии. Она зарисовывает красивые стены крепостей прямо с фотографий. Ставит голосовые на задний фон, когда садится работать, и читает о местах, попавших в объектив камеры, пока греется у бассейна. Они с девочками хорошо проводят время втроём. Их отчёты всегда полны красок, а сделанные Милли селфи – эмоций и света. Гроза уходит также быстро, как появилась, и в Штатах снова становится жарко. Каждый день наполнен самодельными освежающими коктейлями, мороженым, плесканием в воде и глупыми сериалами, разжижающими мозг. Лайя работает в полсилы, успевая при этом соблюсти все поставленные самой себе дедлайны. На исходе второй недели она перебивает покосившийся подрамник, снова скрепляет скобами отреставрированный багет и любовно вдевает в него натюрморт. Рядом стоят несколько гравюр, переданных лично Винсентом – её странным, но обожаемым работодателем. С ними она тоже расправилась на удивление быстро, учитывая степень разрушения бумаги. Лайя берёт в руки смартфон и уверенно тапает на имя шефа. Тот отвечает со второго гудка, будто ждал звонка от своего реставратора: – Лайя! Ma belle amie*, я только собирался тебе звонить! – звонкий голос звучит, пожалуй, слишком громко. Бёрнелл слегка морщит нос, – как продвигаются дела с Маркесом? – Готов полностью, – отчитывается она, – натюрморт тоже сегодня закончила. У тебя есть для меня работа? – Délicieux!** – возбуждение Винсента ощущалось даже на расстоянии, – Работа просто чудесная. Quelle chance***! Просто восхитительные полотна, Османская Империя, XV век, портреты людей! Лайя отнимает трубку от лица и смотрит на неё, как на невиданное живое существо. – Но… Портреты были запрещены в те годы… – Вот именно! Именно! – Винсент от восторга начинает скакать с английского на французский и обратно, – Османский двор, 1448 год! C'est de la chance! **** Внутри поднимается странное волнение, свойственное только человеку, глубоко увлечённому своей работой. Такое, какое появляется только тогда, когда впереди тебя ждёт, возможно, дело всей твоей жизни. Кончики пальцев начинает покалывать, в груди становится тесно, а горло пересыхает от нехватки влаги. Сглотнув, Лайя сжимает пальцами ткань лёгкого летнего платья. – Где они, Винсент? – Они в Румынии, fille*****. Ты нужна мне там. Их нужно срочно забрать. – Чёрт, – не сдержавшись, ругается Лайя. Потерев глаза, она тяжело выдыхает душный июльский воздух, – я не могу, Винсент. Не могу оставить Милли одну. Не с кем. С той стороны слышится недовольное ворчание. Но стоило отдать Винсенту должное, он быстро берёт себя в руки, сбрасывает вызов и перезванивает спустя десять минут с готовым планом. – Я нашёл человека, который выкупит их. Он доставит картины к тебе самолётом. Срок – три недели. Там как раз три полотна, все в гадкой строительной краске. Как будто окунули в чан с известью. Répugnant!****** Как можно так обращаться с искусством! Лайя с ним полностью согласна. Такие полотна бесценны. Они редкость, бриллиант, затерянный среди пластика и стекла. Взяться за их реставрацию – настоящая честь, и она горда тем, что скоро сможет с ними поработать. – Спасибо, Винсент! – Только и говорит она, сжимая смартфон в немеющих пальцах, – я отправлю свой адрес. Если нужно – выеду навстречу. Встречу в аэропорте. – Au revoir! Звонок прерывается. Лайя осматривает мастерскую и решает прибраться перед тем, как принять новую партию «пациентов». Её ремесло требует чистоты и ухода. Она находится в приподнятом настроении до самого вечера. Прыгает в бассейн вместе с Кэти, обливает прохладной водой Милли, которой нельзя мочить гипс ещё около двух недель, и ест наггесты, заказанные в ближайшем фастфуде. Перед сном они дружно решают пересмотреть «Покахонтас», болеют за Джона Смита, хором поют «Цвета ветра» и пускают слезу на печальном финале. Умница Кэти готовит полуночный ужин, который съедается под «Короля льва». Спать все расходятся ближе к трём часам ночи, потому утренний звонок в дверь застаёт Лайю в кровати. Вскочив на ноги, она выглядывает в окно и видит стоящего на пороге незнакомого мужчину. Подмышкой он держит тубус, очевидно, с картинами. Тот самый человек Винсента? – Минуту, я сейчас! Лайя не знает, зачем кричит ему в окно. Поспешно причесавшись и надев домашние джинсы с футболкой, она спешит вниз, чтобы встретить курьера с самым ценным на свете грузом. Распахнув входную дверь, Бёрнелл немного нервно улыбается. Дьявол, у неё наверняка опухшее лицо со следом от подушки на щеке. – Прошу прощения, мы вчера поздно легли. Вы ведь от Винсента, верно? – Верно, мисс Бёрнелл, – соглашается курьер, хотя назвать его так не повернулся бы язык. Высокий, широкоплечий, но при этом удивительно лёгкий, мужчина скорее мог являться лицом журнала или частым гостем светских раутов. Кто ещё носит костюмы, сшитые по фигуре? Бизнесмены? – Мы встретились с господином Винсентом и оформили сделку на покупку картин. Я их новый владелец, и хотел бы, чтобы вы лично приступили к их реставрации. – Я? – Лайя отчего-то опускает взгляд на свои босые ноги, рядом с которыми лакированные туфли незнакомца смотрятся почти инородно, – меня рекомендовал Винсент? – Я хочу, чтобы за реставрацию взялись вы, – повторяет незнакомец, а Лайя осознаёт, что до сих пор держит его на пороге, что крайне невежливо. Сбивчиво извинившись, она впускает гостя в дом и проводит его в гостиную, тут же предложив выпить чаю. Тот отказывается, попросив просто стакан воды, и чинно садится на стол, сложив перед собой сжатые ладони. Тубусы с картинами он кладёт рядом. – У меня к вам предложение, мисс Бёрнелл, – начинает он, стоит Лайе протянуть ему стакан. – Если вы справитесь с реставрацией, я предоставлю вам ещё три картины из серии. Одно условие: они находятся в Румынии. – Ещё три? Так полотен шесть? – Лайя прижимает ладони к груди, чувствуя, как учащается сердечный ритм. Незнакомец отчего-то следит за движением её ладоней, а оторвавшись – впивается взглядом в лицо. Взгляд слишком внимательный, немного некомфортный, – Винсент говорил… – У него лишь часть серии, – продолжает незнакомец, – я хочу восстановить всю. – Понимаю Вас, такое сокровище, – согласно кивает Лайя, и тут же снова неловко поправляет волосы, – я вновь прошу прощения. Вы знаете моё имя, но ваше мне не знакомо. Как я могу к вам обращаться? Мужчина делает глоток воды и смотрит на неё поверх стакана. Цепко, высматривая что-то в лице, которое не мог знать. – Меня зовут Влад, – спокойно произносит он, и на губах его появляется немного неловкая, но искренняя улыбка. Она преображает немного хмурое, мрачное лицо, делая его моложе и…светлее? Лайя ловит себя на мысли, что улыбка у Влада очень красивая, – я живу сейчас в Румынии, так буду рад увидеть вас там, мисс Бёрнелл. Как вы смотрите на моё предложение? Вместо ответа Лайя тянется рукой к ближайшему тубусу и аккуратно достаёт оттуда первое полотно. Забравшись в карман джинс она достаёт оттуда перчатки и натягивает их на руки перед тем, как раскрыть хрупкую реликвию. Пройдясь пальцами по разводам краски она поддевает краешек самого крупного пятна и удивлённо хмыкает, когда слой легко отходит. Совсем свежий. Испорченный недавно. – Если все картины в таком состоянии, то я справлюсь с реставрацией. – Спокойно заключает она. – Какой срок? – Три недели, – повторяет Влад слова Винсента, сказанные ранее, – по неделе на картину. И я хочу, чтобы вы отчитывались о процессе реставрации. Лично. Требование пусть и непривычное, но не единичное. Некоторые владельцы реликвий переживали за их ценность и подозревали реставраторов в некомпетентности и порче имущества. Согласно кивнув, Лайя снимает перчатки и протягивает ладонь для пожатия. За три недели с Милли снимут гипс, она сможет снова передвигаться без помощи и будет рада всё-таки с опозданием, но попасть в Румынию. А Лайя совместит поездку с работой. Отличный план. – Я согласна, господин Влад. – Просто Влад, – клиент вновь еле заметно улыбается и неохотно протягивает ладонь. Едва коснувшись кончиками пальцев, он тут же отстраняется, превратив рукопожатие в странное поглаживание, – я наберу вас завтра, мисс Бёрнелл. Приступайте к работе сегодня. Лайя планировала сделать сегодня небольшой перерыв, но взгляд у Влада слишком серьёзный, потому она просто вновь кивает и провожает его к выходу. Послезавтра должен вернуться Лео, так что отвлекающий фактор в виде его очаровательной младшей сестры исчезнет. А значит, и работа пойдёт быстрее. – До встречи, Влад, – прощается она, стоя на пороге. – До скорой встречи, мисс Бёрнелл, – кивает он, пряча ладони в карманы брюк. Лайя чувствует, как вновь покалывает кончики пальцев и перехватывает что-то в груди. Как бывает перед прыжком с десятиметрового обрыва в холодную океанскую воду. Ноги тяжелеют, становится нерационально страшно, но секундой позже – всё твоё тело затапливает огромная волна адреналина. Лайя Бёрнелл в порядке. Она типичная американка, живущая жизнью, которой позавидовали бы многие. Дом, бассейн, родители, помните? Такие, как она, ввязываются в приключения только для того, чтобы пощекотать себе нервы и вернуться в безопасные уютные стены дома. К бассейну, совместным ужинам и скидкам в гипермаркетах. Лайя считает себя именно такой. Любящей работу, комфорт и маленькие, ни к чему не обязывающие приключения. Но смотря вслед Владу, садящемуся на заднее сидение такси представительского класса, она чувствует, как десятиметровый обрыв на глазах растёт, становясь больше с каждой минутой. Она не понимает, откуда такие ощущения, и почему они вообще возникают внутри. Но, вдохнув поглубже, душный июльский воздух, решает, что нет ничего страшного в том, чтобы шагнуть вперёд. Сколько там метров сейчас, двадцать? Нужно будет обрадовать Милли. И поменять билеты, пока это возможно. Это будет очень интересное лето.