Часть 42

Холод, пронизывающий кости. Тьма, поглощающая последние воспоминания о свете. Многое из того, что прежде доводилось испытывать Варе, не шло ни в какое сравнение с охватившей её вдруг пустотой. Казалось, абсолютно всё в одночасье утратило своё значение. Семья, карьера, друзья… Что значат эти слова? И имеют ли они хоть какой-то вес перед лицом смерти? Подумать только: ничто не вечно. Как уходит каждый год лето, сменяясь дождливой серостью осени, так же незаметно уходят из нашей жизни родители, любимые, те, кого ты ещё недавно с таким теплом называл своими друзьями… Они уходят, оставляя после себя лишь воспоминания, полные горечи и невысказанной обиды. И вот ты снова остаёшься один, и снова в твоей голове проскальзывает мысль: что дальше? А дальше — такие же дни, какие были всегда. Иногда мрачные и тихие, а иногда — яркие и звонкие. Всё забывается. Даже человек, к которому ты, казалось, испытывал настолько сильные чувства, что готов был на дно за него пойти, со временем теряет свою значимость и становится лишь незначительной страницей в толстой книге твоей жизни. И единственное, что даже спустя время остаётся таким же сильным, — это чувство скорби. Его нельзя преодолеть, с ним нельзя справиться. Сколько бы ты ни пытался, оно всё равно настигнет тебя в самые уязвимые моменты. И от него не скрыться, от него не избавиться. С ним нужно жить. Пытаться жить во имя тех, кто был вам дорог. До самой смерти, забыв о прежнем счастье… Так зачем же люди чувствуют? Зачем нам дано любить, страдать, радоваться, грустить, зная, что впереди неизбежная потеря и боль? «Устала». Варя тихо вздохнула, ощущая то, как тишина вокруг начала резать ей слух. Она не знала, где находится и что с ней приключилось, не помнила, куда направлялась. Кажется, даже собственное имя не смогла бы назвать, если бы кто-то в тот момент у неё спросил. Однако, что странно, то её совсем не волновало. Такое безразличие опустилось на душу, что абсолютно все происходящие вокруг вещи утратили какое-либо значение. Да и были ли они сейчас важны? Куда ни посмотри — везде кромешная тьма, пустота, чьим единственным пленником и являлась Ветрова… Девушка повернула голову вбок: вдалеке картинка начала проясняться. Мимо, словно призрак, промчалась её 16-тилетняя версия. Она широко улыбалась, её длинные, слегка волнистые каштановые волосы тянули за собой шлейф цветочного аромата, похожего на запах первой распустившейся весной сирени. На ней было надето лёгкое белоснежное платье, не достигающее колен, которое высоко вздымалось от каждого шага. Она танцевала. Не ошибочным будет выражение плыла перед глазами командира, напевая что-то тоненьким голоском. В руках молодая Ветрова держала букет только что сорванных полевых цветов и каждым своим поворотом оставляла за собой следы их сорвавшихся со стебля лепестков. Она была бесподобна: юна, светла и весела. Её лицо ещё не тронул ужас вскоре начавшейся войны с вампирами, её характер ещё не успели закалить суровые тренировки спецназа, она вообще, быть может, всё ещё надеялась, что поступит в консерваторию и станет выдающейся артисткой. Губы Вари тронула ехидная ухмылка. Глядя на эту версию себя, она наконец начинала понимать, что имеют ввиду люди, говоря ей эти противные слова: «Ты сильно изменилась». Облик юной версии себя мгновенно вызвал целую волну тёплых чувств, утраченных за годы тяжёлого пути. Беспомощная слабость накрыла шатенку, и она уже не могла отвести взгляда от этого забытого отражения себя. Холодный взгляд тяжёлым укором опустился на силуэт подростка, словно желая уколоть. Однако маленькая Варя даже не обратила на то внимания. Она была счастлива, беззаботна, и ничто не могло это нарушить. Командир охотников вдруг словила себя на странной мысли: ей захотелось оказаться там. Почувствовать ветер на лице, вдохнуть аромат свежих трав, видеть мир открытым и чистым взглядом… В то же мгновение пространство около молодой Вари озарилось мягким золотистым свечением. Появилась вторая фигура — девочка-подросток с волосами цвета сирени, выразительными глазами и широкой улыбкой. Даже спустя много лет Варя сразу её узнала, и сердце защемило. Селеста. Близкая подруга, с которой Ветрова проводила лучшие минуты детства и строила мечты. Именно её гибель когда-то перевернула весь жизненный путь девушки. Потеря близкого друга привела к крушению юношеских планов и убеждений. Вместо стремления к искусству и творчеству, Варя решила посвятить себя служению обществу, вступив в ряды спецназа. Её цель изменилась кардинально: защищать страну и помогать людям, страдающим от угроз извне. Наблюдение за молодым отражением образа покойной подруги тотчас вызвало лавину мыслей и чувств. Прежде скрытые под семью замками непозволительные переживания и горечь выплеснулись наружу, усиливая тяжесть момента. Увидеть потерянную молодость, слышать этот давно забытый голос и почти чувствовать искреннюю нежность той светлой дружбы оказалось испытанием, превосходящим любые физические нагрузки. По мере углубления воспоминаний, окружающее пространство начало меняться. Тёмная пелена расступалась, открывая дорогу потоку ярких образов, возникающих в подсознании. Одно воспоминание плавно переходило в другое, создавая замкнутый цикл размышлений и самоанализа. Постепенно тёмная пустота растворялась, уступая место тревожному осознанию реальности. Прежняя жизнь вернулась с силой удара молнии, обрушилась на плечи и сердце Вари, заставив вновь пережить все тягости тех дней. Перед глазами вспыхнул образ Селесты, лежащей неподвижно на земле. Собственное чувство бессилия и невозможности защитить близкого человека поглотило шатенку. Боль, вызванная этими воспоминаниями, отозвалась сильной судорогой в груди. Горечь и вина вернулись в полную меру, подчиняя себе мысли девушки. Сердце тревожно билось, пульс ускорялся с каждой секундой. Исчезли ясность ума и твёрдая уверенность в действиях — Варя снова переживала тот злополучный день. Перед её глазами вновь предстала та жуткая картина: трое мужчин, окружив Селесту, выворачивают ей руки в попытке уложить на землю. Она отбивается, защищая стоящую позади Варю. Её долг как старшей защитить свою беззащитную подругу, дрожащую в такт дуновению ветра... И вот один из нападающих достаёт нож. Тело Вари будто сковывает цепями. Она замирает, глядя на то, как быстро обмякает тело Селесты. И девушка падает. Взгляд приковывает лужа крови, образовавшаяся под телом подруги. Ветрова дрожит, боясь поднять глаза. Она знает: если будет сопротивляться — зарежут. Но что, если не будет? Что тогда? Варя не думает об этом. Она смотрит на безжизненное тело подруги и боится всплакнуть. Она не верит тому, что видит. Это не может быть правдой. Селеста жива. Они же только час назад смеялись, возвращаясь после школьной дискотеки! Командир стискивает до скрежета зубы, наблюдая за тем, как трясётся спина её молодой версии. Она хочет подняться и побежать ей на помощь, но что-то крепко держит её на земле. Варя старается кричать, но её никто не слышит. Три головореза приближаются к подростку, улыбаясь ядовитой улыбкой, пока с ножа в их руках на асфальт стекают капли крови только что зарезанной девушки. «Это всё из-за меня, — раздаются довольно громко мысли молодой Вари. — Она погибла, защищая меня. Её не стало из-за меня». Тело сводит судорогой. Охотница следит за тем, как её хватает за подбородок один головорез. Он демонстративно водит перед её лицом окровавленным ножом. — Тоже будешь брыкаться? Или окажешься умнее? — неприятно звучит его голос над самым ухом. — Ты всего лишь слабая, глупая девочка, не знающая, как себе помочь. Да? Его рука ложится на её маленькое плечо, и он возвышается над ней, словно гора. С его искривлённых в неприятной ухмылке уст слетают ещё слова, и его товарищи разливаются в звонком хохоте, пока тот не заглушает вой сирены. Но Варя и того не слышит. Она не перестаёт ронять на окровавленный асфальт слёзы. Кажется, ещё долгое время они продолжают течь из её глаз. И ей не страшно, она не боится. Чувство, что она испытывает, душит девушку и сейчас. Это вина. Настолько большая и всеобъемлющая, что с ней сложно совладать. «Ты всего лишь слабая, глупая девочка, не знающая, как себе помочь», — продолжают звучать слова того мерзавца из года в год. Варя на собственных глазах поднимается на ноги. И вот она уже в форме войск специального назначения. В голове командира громко звучат слова её молодой версии: «Я слишком много думаю. Поэтому мне так тяжело. Эмоции — не более, чем пустая трата времени. Я не должна ничего чувствовать. Так спокойнее». Молодая фигура 18-тилетней девушки проходит мимо сидящей на коленях Ветровой. Её волосы уже не достигают колена — они уже и плеч не касаются. Взгляд аметистовых глаз режет своим холодом и тухлым безразличием. «Ты не слаба», — шепчет на ухо будущему командиру ветер. — Я не слаба, — повторяет за ним молодая Варя. — Я знаю, как защитить себя и родных. Теперь я могу их защитить. Я могу… Я… Девушка замолкает. 24-хлетняя Варя снова видит, через что ей пришлось пройти, чтобы стать командиром. Она видит, как падает, как плачет, закрывшись подальше от всех в общажном туалете. Она снова может чувствовать металлический привкус крови на губах после очередного падения с полосы препятствий. Эти сцены прерываются яркими вспышками — операциями спецназа. Прыжки с парашютом, стрельба и тактические учения… Каждое испытание — шаг навстречу цели, каждая ссадина — доказательство упорной работы. Ветер колышет траву, шелест листьев сливается с шумом шагов молодого солдата. Варя в выпускной форме академии оглядывается вокруг, стараясь запомнить каждое мгновение, каждую деталь пейзажа родного города Штормграда, который скоро останется далеко позади. Проходящие дни окрашиваются в оттенки холодной апатии. Единственное желание девушки — забыть обо всём, уйти от проблем и жить отстранённым существованием, лишённым чувств и привязанностей. Но судьба распоряжается иначе. Глядя вдаль, Варя замечает небольшую группу молодых солдат, спешащих на построение. Среди них ей сразу бросается в глаза знакомая лисья ухмылка. Сердце пропускает удар, узнавая в девушке юную Рыжову. И мёртвую тишину вдруг нарушает звонкий смех. Время замедляется, позволяя заметить мельчайшие детали окружающей обстановки. Темнота отступает. Впервые за долгие годы Варя слышит пение птиц, впервые чувствует желание хотя бы ненадолго вернуться к жизни, увидеть мир глазами другого человека, почувствовать тепло дружеского объятия… Командир охотников наблюдает за тем, как расцветает её собственная юная версия, проводя дни бок о бок с новыми знакомыми. Обретённые связи подарили девушке ощущения счастья и лёгкости бытия, которые она уже забыла. Между девушками завязывались разговоры, смех, совместные тренировки и вечера за обсуждением секретов и тайн. Маленькие радости постепенно вытеснили тяжесть одиночества — Варя ощутила первые признаки возвращения интереса к жизни. И вот она снова улыбается, и вот она снова живёт… Фарфоровое лицо на мгновение застывает. Варя не удерживается на ногах и падает на землю. Её руки трясутся, и охотница нервно сглатывает застывший в горле ком. Перед ней лежат четыре тела. Четыре зверски растерзанных тела её друзей, Аленки, Снежки и Саши... Их лица пугают своими страшными, искажёнными в муках выражениями. Как только запах крови касается носа командира, она не выдерживает. Огромная волна страдания захлёстывает её целиком, сбивая дыхание и парализуя разум. Снова наступает тьма. Она снова загнана в угол отчаяния, что вынуждает её вспомнить трагедию, случившуюся однажды летним вечером. Друзья исчезли, растаяв, подобно дыму. Мир вернулся в состояние хаоса и одиночества. Осталось лишь холодное безмолвие ночи, нарушаемое тихими всхлипываниями. Варя смотрит на распростёртые тела подруг. Беспокойство и жалость мучают её душу, вызывая острую боль. В сердце возникает горечь потери, порождаемая чувством собственной никчёмности и неспособности спасти тех, кого любит. Обхватив голову руками, Варя закричала от невыносимого давления внутри, её тело сотряслось от рыданий. Полностью разбитая, потерявшая всякую надежду и веру в себя, она оставалась сидеть перед бездыханными телами девушек, повторяя одну фразу: — Я могу вас защитить… Могу вас защитить… Могу… Её горло сдавливалось спазмами, дыхание перехватывало от напряжения. Безысходность завладела сознанием, не давая возможности думать рационально. Весь накопившийся гнев выплеснулся наружу мощным взрывом слёз и криков, выражающих всю полноту трагедии. Так продолжалось долго, пока командир окончательно не выдохлась. Усталость взяла верх, позволив организму успокоиться, вернуть стабильность дыхания и ритма сердца. Лишь глубокие вздохи свидетельствовали о наличии жизни в ослабленном организме. Эта борьба против внутреннего демона завершилась победой усталости, заменившей буйство страстей полным равнодушием. Оставшись в темноте, Варя тихо шептала: — Мне следовало сделать больше. Почему я позволила этому случиться? Голос звучал глухо, отражая полное отсутствие сил и желания продолжать борьбу. Она находилась на грани полного истощения, опустошения и потери смысла существования. Её мир рухнул, оставив после себя лишь пустоту и бесконечную скорбь. Разве что-то может это исправить? Ехидный смех острым лезвием прошёлся по слуху командира. Оторвав взгляд от дрожащих ладоней, она глянула в сторону, где, глядя на неё, ей улыбалось трое мужчин. Сердце пропустило удар. Это были они. Те самые, что расправились с Селестой. Руки Вари затряслись. Она стиснула зубы. Трое мужчин продолжали ухмыляться, их глаза блестели жестоким весельем. Они не видели угрозы в дрожащей фигуре командира, в её запятнанной кровью форме, в глазах, полных горя и безумия. Варя сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Словно ледяной ветер, в сознание проскользнул бархатный голос: «Ты можешь их уничтожить». Ветрова вздрогнула, но не от холода. Голос был настолько знакомым, что тотчас вызвал по всему телу девушки мурашки. Он её тревожил. Он искушал. «Ты же хотела их найти. Вот они. Будем мстить? Или снова опустишь руки, как тогда?» Варя ощутила его дыхание на своей шее, и внутри что-то дрогнуло. Ненависть, ярость, отчаяние — всё смешалось в один клубок. Чего она медлит? Кого жалеет? Перед ней стояли убийцы. Те, кто смеялся, когда Селеста умирала у неё на глазах. Их лица, освещённые бледной луной, казались карикатурно-злобными. Один из них даже плюнул в сторону шатенки. — О, смотри-ка! Это та самая тряпка, которая не смогла защитить свою подругу? — проговорил самый рослый, растягивая губы в ухмылке. Он сделал шаг вперёд, разводя руки в насмешливом жесте. — Ну что, героиня? Опять никого не спасла? Его слова словно подожгли что-то внутри. Варя едва осознавала, как её пальцы впились в ладонь до крови. «Не слушай их, — прошептал Влад. Его рука легла на её плечо, и вдруг мрак вокруг зашевелился. — Они всего лишь жалкие людишки. Ты ведь сильнее их, ведь так?» Она резко зажмурилась, пытаясь отогнать этот шёпот, но он уже пустил в ней свои корни. И тогда девушка почувствовала, что что-то внутри неё щёлкнуло. Она не ударила их. И не бросилась вперёд с криком. Однако, стоило ей только поднять полный гнева взгляд, как их лица перекосило. Первый мужчина внезапно схватился за горло, и глаза его вылезли из орбит. Второй рухнул на колени, корчась в немой агонии. Третий закричал — не от боли, а от ужаса, потому что его собственные руки вдруг начали ломаться сами по себе. Кости хрустели, как сухие ветки, и Варя никак не могла этому помешать. «Видишь? — голос Влада вновь возник где-то рядом. Он был доволен. Словно кот, слизавший сливки. — Ты могла так всегда». Варя отшатнулась. — Это не я… Но мужчины уже лежали перед ней, извиваясь в беззвучных конвульсиях — их тела скручивало невидимой силой. Влад засмеялся у неё в голове. «Конечно, не ты. Но разве это важно?» И снова смех. Жуткий, громкий, проникающий в каждую клетку. Варя хотела закричать, но вместо этого почувствовала, как её губы растягиваются в улыбку. И дышать становится легче, и уже тяжесть переживаний не так велика, как была до. Она отомстила. И не важно, каким способом....

***

А после снова наступило утро. Лучи солнца просочились сквозь плотные занавески на лицо Ветровой. Она подскочила с кровати, смахнув с лица капли пота, и вздрогнула, когда на плечо опустилось тепло чьей-то руки. Девушка вскрикнула, обернувшись, и сразу застыла. «Алёнка. И Маша, и Снежка... Неужели это они? Разве они не мертвы? А может, и я уже не жива?» Много вертелось вопросов в голове девушки, и мало что из всего происходящего было ей понятно. Казалось, она почти полностью потерялась между иллюзий и реальностью, и трудно было найти во всём происходящем вокруг хоть какое-то внятное объяснение. Тем не менее, стоило только Варе заглянуть в глаза обеспокоенным её видом подругам, услышать их тонкие голоса и ощутить на себе нежность лёгких прикосновений, как все вопросы куда-то бесследно исчезли. Варя прижалась к телам охотниц, неловко заключивших её в кольцо своих рук, и тихо всплакнула, позволив первым волнам накопившейся внтри неё усталости выйти наружу. «Они рядом. Они живы», — вертелась в голове счастливая мысль. Девушка сильнее прижалась к подругам. — Варя… Случилось что-то плохое? — впервые за долгое время дрогнул голос Алёнки. Командир всхлипнула. — Нет, — произнесла она сквозь слёзы, и внезапно на её лице появилась лёгкая улыбка. — Нет, всё так, как надо...

***

Окончательно прийти в себя у Ветровой получилось только к обеду. Девочки не трогали её морально тяжёлыми расспросами, приняв решение терпеливо ждать, когда подруга будет готова им открыться самостоятельно. Этот момент долго не наступал. И, хочется отметить, так и не наступил. Варя молчала, проронив все слёзы им на плечи и не поднимая глаз. Было очевидно: что-то изменилось. Девочки никогда не видели свою подругу такой тихой. Что пугало ещё больше: она даже не стала спрашивать о произошедшем. Говоря откровенно, Варя вообще ни о чём не спрашивала: ни о том, сколько пролежала без сознания, ни о том, кто доставил её в штаб и каковы последние новости. Эти вопросы словно потеряли свою значимость для шатенки. Единственное, что было важно — это то, что девочки были рядом с ней. Пусть даже это очередная иллюзия Влада, но они рядом, Варя чувствует их тепло, их взгляды и дыхание. Что ещё было нужно? Как оказалось, даже одного нажатия на нужный рычаг давления было достаточно, чтобы заставить человека полностью переосмыслить свои действия. Варя стала прямым тому подтверждением. Ведь, что в итоге? Она уже не знала, сможет ли продолжать эту войну. Да, вот так глупо всё выходит. Девушка сама затеяла это сражение, почти месяц прикладывала столько сил, и во что это всё обернулось? В сплошной ком разочарования и страха. Она боялась продолжать идти против Влада. Боялась, но не за себя. За подруг, за тех, кто ей дорог. Именно этого эффекта ведь добивался вампир, показывая Ветровой те страшные кадры её воспоминаний, да? Так прошёл ещё час, хотя могло показаться, что целая вечность. Время тянулось медленно, каждая секунда была наполнена мыслями и сомнениями. Девушки сидели вокруг командира, тихо переговариваясь друг с другом, чтобы не беспокоить Варю. Они понимали, что ей нужно время, чтобы разобраться в себе и принять какое-то решение. — Ты хочешь поговорить? — наконец решилась спросить её Маша, осторожно коснувшись холодной руки. Та лишь отрицательно покачала головой, продолжая смотреть перед собой невидящим никого взглядом. Внутри неё бушевала буря эмоций, но внешне она оставалась спокойной и замкнутой. Страх и неуверенность боролись внутри, заставляя сомневаться в правильности выбранного пути. — Мы поддержим тебя в любом случае, — сказала Снежка, взяв Варю за руку. — Просто знай, что мы здесь. Эти слова немного успокоили девушку. Но несмотря на это, страх продолжал терзать её сердце. Как же поступить дальше? Продолжать борьбу, рискуя жизнями близких людей, или отступить, признав поражение? Время шло, а решение всё не приходило. В голове Вари крутились мысли о прошлом, настоящем и будущем. Вспоминались моменты счастья и радости, пережитые вместе с друзьями, и приходило осознание того, насколько сильно она дорожила ими всеми. И каждый раз, когда шатенка думала о возможных последствиях своей борьбы, сердце сжималось от боли и тревоги. Вдруг посреди всех этих размышлений в голову внезапно пришла странная мысль: независимо от того, какой выбор сделает Ветрова, главное — сохранить жизнь и безопасность тех, кого она любит. Если продолжение войны приведёт к гибели друзей, тогда лучше остановиться прямо сейчас. Лучше признать своё поражение, чем потерять самое дорогое, что у неё есть. Эти мысли наконец смогли принести девушке какое-никакое успокоение. Варя опустила корпус на кровать и, накрывшись одеялом, прикрыла глаза. Не было сил ничего объяснять, да и с принятым только что решением на командира опустилось такое безразличие, такая тоска, что ни о чём думать вообще не хотелось. Борьба против этого вампира долгие недели была для Ветровой всё равно что главной целью жизни, потому, отказавшись от неё, казалось, и само существование командира утратило какой-либо смысл. Грустно, обидно от всего: от безысходности, от бессилия, несправедливости… А, главное, даже рассказать никому не можешь. Не от того, что боишься признавать собственный позор, а от страха. Страха того, что ты навлечёшь на дорогих тебе людей беду... Нет, для Вари было невыносимым даже вспомнить картины показанной Владом альтернативы их противостояния. Нужно молчать. Если никто не будет об этом знать — ни у кого не будет из-за неё проблем. Быть может, увидев, что Варя послушно отошла в сторону, Влад тоже уступит? Он ведь из тех, кто любит эпичные противостояния, а, встретив покорность командира, эта борьба утратит для него какой-либо интерес. Может, тогда он покинет штаб? Смешно, не правда ли? И, тем не менее, Варя не хотела гадать. Она слишком устала от всего этого, ей хочется тишины, покоя. Кажется, если бы был способ на пару мгновений очистить эту планету от жизни, остановить время или перенестись в самое безлюдное место на Земле (пустошь, к примеру), Ветрова бы в то же мгновение этим воспользовалась. Но, даже тогда, когда девочки, разгадав в поведении подруги желание побыть одной, покинули комнату, насладиться покоем у Вари всё равно не получилось. Звук уведомления на телефоне неприятно вернул её в реальность. Пришло сообщение:

«Когда выйдешь из обморока, приходи в медчасть».

***

— Да, трудно же тебя, Ветрова, словить. То ты в командировке, то на «секретном задании», то в обмороке — такой плотный график! Ни один парень так за девушкой не бегает, как я за тобой эти дни. А ведь это же тебе всё надо! — проговорила Любава, присаживаясь в офисное кресло. Она схватила со стола тонкую синюю папку и протянула Варе. — Результаты экспертизы. Как и обещала, завершила в кратчайшие сроки. Не благодари. Варя машинально приняла из рук специалистки небольшую папку, мгновенно погружаясь в содержание документов. Взгляд застыл на выводах лабораторных исследований, составленных чётким медицинским шрифтом. Губы слегка дрожали, когда она читала первую фразу итогового заключения: «Образец крови, полученный для изучения, полностью совпадает с биологическим материалом, извлечённым из тела охотника Рождественского М.А. Срок со дня смерти: 3 недели». Девушка невольно вздрогнула, задержав дыхание. «Что и требовалось доказать», — понеслось сухо у неё в голове. Никакой радости, никакого ликования — ничего. Только сожаление о потраченных в никуда силах. — Спасибо, — глухо проронила Варя, рассеянно разглаживая края листа. Любава приподняла одну бровь, внимательно рассматривая собеседницу, словно не веря, что спустя много лет их знакомства ей впервые удалось услышать от неё в свой адрес слова благодарности. Тем не менее, девушку это не обольстило. Она хмыкнула. — Спасибо? То есть ты хочешь сказать, что за свою кропотливую работу я в награду получаю простое «спасибо»? Пф! — А что ещё? — Что ещё! Ты себя слишишь?! Анализ показал стопроцентное совпадение биологического материала с вашим погибшим товарищем. Напомню, что он числится официально умершим уже три недели! Обычно трупная кровь не способна сохраняться длительное время вне человеческого тела. Единственным исключением могли бы стать экстремальные условия хранения либо особые вещества, способные поддерживать жизнедеятельность клеток долгое время. Такое бывает в экспериментах по криоконсервации тканей или искусственных органах, но проводятся они обычно только в исследовательских лабораториях. Возникает закономерный вопрос: как свежая кровь человека, признанного мёртвым три недели назад, оказалась у тебя в руках? Варя заметно притихла. Что она должна сказать? «Я выкрала фляжку с этой кровью у Князева, он лежал у вас как раз 3 недели назад. Кстати, он вампир, будь осторожна». Так, что ли? — Давай-ка сразу определимся, Ветрова, — внезапно начала Любава, отодвигаясь от стола. — Эта экспертиза имеет прямое отношение к делам организации? Или это твоя очередная прихоть? Если второе, то какого чёрта я вообще трачу своё драгоценное время на неё? Мне за это не доплачивают, я сижу и разбираюсь с тобой от своего любопытства, но какой смысл мне продолжать тебе помогать, если ты его ни каплю не утоляешь? Или ты на радостях забыла о наших прошлых разногласиях? — заявила блондинка, уверенно обходя стол и останавливаясь напротив Вары. Голос её звучал твёрдо и холодно, отражая неприязнь к визиту бывшей одноклассницы. Варя едва удерживалась от нервного напряжения, собираясь с мыслями, чтобы выбрать правильный подход. Она посмотрела на документ в своих руках, снова перечитывая сухой медицинский шрифт выводов экспертизы. Недовольство Любавы было понятно Ветровой. Медработница никогда не пропускала мимо ушей что-то интересное, а разбирательства командира охотников просто кричало о том, что оно именно таким и является. Наверное, это было единственной реальной причиной, почему Любава, невзирая на неприязнь к Варе, решилась ей помочь. Конечно, здесь не обошлось и без холодного расчёта: со своей недавно заработанной репутацией «отчаянной сумасшедшей» доступ к лабаратории у Ветровой был ограничен. Если бы не Любава, смогла бы она узнать хоть что-то? «Мне нужно ей ответить, иначе она не отстанет», — подумала девушка. — Что ты хочешь услышать? — Что я хочу услышать? — блондинка хмыкнула. — Что ж, давай вместе подумаем. Предположим, что некто намеренно извлёк кровь из тела Рождественского, обработал её специальными средствами и поместил в герметичный контейнер. Это вполне возможно. Единственное препятствие заключается в следующем: стандартная процедура забора крови предполагает соблюдение строгих условий стерилизации и обработки материалов. Если допустить нарушение технологий, возникают риски заражения или повреждения образцов. Я надеюсь, ты и сама догадываешься, что самостоятельно это сделать, не имея никакого опыта и определённых подготовлений, мягко скажем затруднительно. Но что я вижу? Качество крови, что принесла мне ты, просто идеальное. А ведь со дня смерти Рождественского прошло 3 недели. Интересно, правда? — Любава даже не постаралась скрыть в своём голосе нотки издевательского подозрения. Она забрала их рук Вари папку с отчётом и открыла её на третьей странице. — Мне стало интересно, и, помимо сопоставления крови с данными из базы, я провела детальный анализ. Вот результат, — она обратно вручила Ветровой папку, взгляд шатенки опустился на раскрытую страницу. Любава поспешила пояснить: — Принесенный тобой образец отличается повышенной концентрацией гемоглобина и наличием специфических антител, характерных для состояния «искусственного бессмертия». Простыми словами — признаки вмешательства в процесс естественной жизнедеятельности организма на лицо. Подобное встречается крайне редко и характерно преимущественно для случаев контакта с вампирами. Надеюсь, ты понимаешь, к чему я клоню? Варя слушала молча, критически осматривая предложенную документацию, но выражение её лица даже после этой информации не изменилось ни на йоту. Она лишь слегка призадумалась, улавливая во взгляде бывшей одноклассницы раздражение от встречного ею безразличия. — Это значит… — Агх, почему я должна ещё это объяснять?! Ты о таблетках от вампиризма не слышала что ли ничего, а? — вспылила медработница от Вариной медлительности. — В слюне вампиров помимо мощного анестетика содержутся определённые ферменты, которые при укусе мгновенно распространяются по организму жертвы. Один из них действует как мощный консервант, замедляя процессы разрушения клеток крови и не давая ей сворачиваться. Учёные открыли его, сравнив кровь жертв вампиров с обычной человеческой. Фермент, о котором я говорю, называется вампирин. На его основе и были разработаны волшебные таблеточки, которые сейчас все равно что на вес золота, — эмоционально продолжала Любава, подчеркивая название в своём отчёте. — Его молекулярная структура позволяет стабилизировать эритроциты и тромбоциты, предотвращая их разрушение и сохраняя целостность образца. Благодаря этому кровь сохраняет свою жизнеспособность значительно дольше обычного срока. — То есть это вещество искусственно поддерживает жизнь клеток? — спросила Варя, начиная понимать суть проблемы. — Аллилуйя, ты, наконец, проснулась! — издевательски промолвила Любава. — Рождественский умер от укуса вампира — вероятность 100%-я. Как только мне стало это понятно, я попросила знакомого снять отпечатки с фляжки… — она грациозно прошла к рабочему месту и важно опустилась в кресло, достав из ящика стола запечатанную в пластиковый пакет флягу. — Там только твои. Варя постаралась изобразить на лице искреннее удивление, которое, похоже, сильно не понравилось Любаве. Она мгновенно раскусила наигранность шатенки. Варя попыталась оправдаться, но её доводы прозвучали фальшиво и неуместно. Тогда девушке пришлось признать, что со стороны слова Любавы звучали куда убедительнее, и командир смолкла, не зная, что ответить. Действительно, ситуация выглядела абсурдной и подозрительной, и любые аргументы были обречены показаться натянутыми и поверхностными. — Моя помощь закончится там, где начнётся ложь и дезинформация, Ветрова, — наконец не выдержав, строго произнесла Любава. — Я не буду слушать оправданий. Я знаю, что последние недели ты ведёшь себя крайне странно даже для самой себя. Сначала просишь записи камер видеонаблюдения, потом едешь в какую-то глухомань к сумасшедшей старухе, потерявшей сына, в исследовательском центре уже почти поселилась, в передряги всё чаще попадаешь: то тебя из фабрики горящей вытащат, то в лесу найдут, то в заброшке ночью.Теперь вон — кровь мне трупную приносишь. И всё накануне важного наступления, — Любава сощурилась, нагнувшись ближе к поверхности стола. — Колись, Ветрова, я не поверю, что весь этот цирк по уничтожению твоей репутации был затеян ради этого паренька с праздничной фамилией. Зачем тебе это всё? Наступило неловкое молчание. Любава стояла напротив, скрестив руки на груди, и пристально смотрела на Варю, явно ожидая дальнейших объяснений. Девушка чувствовала себя загнанной в угол. Терять такого помощника, как бы Варе не было неприятно это признавать, было бы обидно. Командир внутренне напряглась. Раскрывать Любаве истинные детали происходящего казалось вещью ненадежной, однако и других вариантов не было. Ведь необходимо было придумать правдоподобную версию случившегося, чтобы выйти сухой из воды. И что говорить? К счастью, эту проблему решил телефонный звонок. Увидев на дисплее незнакомый номер, Варя практически сразу сняла трубку. Это был Вася. Он сказал срочно подойти в исследовательский цент. — Мне… Есть, что вам сказать. Уловив в его голосе нотки растерянности, Ветрова поняла, что дело серьёзное. — Мне надо бежать. Любава недоверчиво усмехнулась: — Очередная удобная случайность, — произнесла она, выйдя из-за стола и пройдя к двери. — Пошли. Раз ты не хочешь рассказывать, сама всё узнаю, — медработница развернулась, заметив, что Варя застыла на месте, и хитро ухмыльнулась: — Не одной же тебе всю славу забирать.

***

Неизвестно, было ли это хорошей идеей брать в исследовательский центр Любаву, но вот уже через 30 минут девушки были на месте. Варя всю дорогу молчала, думая, что, если заговорит или спросит что-то у бывшей одноклассницы, эта лиса непременно найдет способ разговорить её на подробности дела, в которое она была втянута Ветровой. Однако и блондинка больше не пыталась ничего разузнать. Казалось, она поняла, что говорить с командиром бессмысленно, поэтому просто терпеливо ждала момента, когда ей представиться возможность самостоятельно во всём разобраться. Примечательно, что Варя тому ни капельки не сопротивлялась. Казалось, даже добытая только что информация её не сильно радовала. А каков был смысл? Девушка никому не сможет показать эти исследования, а если и сможет, то без отпечатков пальцев и свидетелей кражи фляги никто не поверит, что новенький охотник-святоша как-то причастен к этому делу. В конце концов, он хорошо постарался над своей репутацией. К тому же, Варя уже решила жить мирно, так что абсолютно никакого значения в том, узнает ли Любава правду или нет, в действительности не было. «Всё равно никто не поверит, а рисковать я больше не в силах», — подумала шатенка, открывая дверь нужного кабинета. Под ноги девушкам тут же бросился взбалмошный Вася. — Мило, — сухо проговорила Любава, оценивающе глядя на распластавшуюся перед ней тушу Сидорова. Тот сразу же, раскрасневшись, поднялся. — Вы пришли! — воскликнул он, отряхивая одежду. — Быстро вы, конечно… Кхм… Пройдёмте. Парень не стал уделять много внимания представлению Любаве, лишь коротко кивнул и принялся провожать гостей к своему рабочему месту. Исследовательский центр как всегда был полон людей, но сегодня здесь было тише обычного. Эта неестественная тишина сразу ударила по ушам Ветровой, но девушка не стала ни о чём расспрашивать. Вася проводил их к нужному столу и пригласил сесть. Любава сразу же приняла приглашение, а вот Варя наоборот осталась стоять — она была недовольна, что Сидоров слишком много внимания уделял мелочам. У неё не было никакого желания находиться здесь ни секундой дольше возможного, потому желала разобраться со всем быстро. Вася, по натуре своей осторожный и пугливый, был достаточно внимателен, чтобы прочесть в фигуре Ветровой её недовольство. Это его слегка сконфузило, однако он вовремя взял себя в руки (чего не сказать о Варя, что до победного не меняла своего упорнохмурого выражения). — В общем, я узнал о том, что вы просили, Варя, т.то есть командир, — путался от волнения парень, перескакивая то на формальный, то на неформальный тон общения. Варя молча просверлила его взглядом, словно спрашивая: «И что дальше?» Молодой исследователь еле заметно дрогнул. Серьёзно, холод Ветровой ощущался куда тревожнее, чем самые грубые её замечания! Через большие усилия Вася продолжил: — Начальство центра не подтвердило отправку в Восточный штаб наших учёных. Он выпалил это быстро, на одном дыхании, и тут же вжался в плечи, опасаясь реакции командира. Отчего-то ему казалось, что она разозлится. Непременно должна была разозлиться: он ведь ничего не узнал! Она поручила ему такое важное дело, а он заставил её ехать к нему, несомненно, отвлёк от важных дел, и всё ради того, чтобы сказать, что он ничего не узнал! Нет, она же не просто охотница, она командир, она должна разразиться громом от недовольства! Во всяком случае, лицо Вари действительно выражало то самое недовольство, которое ожидал от неё Сидоров. Однако более ничего не последовало. И не сказать, что Варю эта информация не удивила — удивила, очень. Настолько, что девушка даже переспросила: — Что значит «Не подтвердило»? Вася свёл руки в замок перед собой и виновато пожал плечами. — Это значит, что никаких документально заверенных сведений об этом нет. — Интересное кино, — подала голос Любава, хитро задрав голову кверху, чтобы посмотреть на разочарованное лицо Ветровой. — Ты спросил об этом у Михаила Ольгерловича? — Да. — И он в этом уверен? — Да. Как я вам и говорил, если бы эта информация была правдой, она бы ни за что не прошла мимо дедушки… Варя впервые за долгое время сменила своё безразлично тусклое выражение и нахмурилась. — Но мне об этом сказала Василиса Васильевна. Ты утверждаешь, что глава Восточного штаба охотников будет лгать о таких вещах? Вася снова почувствовал волнение. Он схватился за край своего халата и опустил взгляд в пол, бояясь столкнуться с разочарованием Ветровой лицом к лицу. Обидно было проваливать свои первые задания, а ведь он так настаивал на том, чтобы командир хоть немного ему доверилась! Нет, он должен стоять на своём. Ради собственных мечтаний, ради себя, ради Снежки! — Я просмотрел все приходящие в штаб запросы, прошёл по инстанциям, но нигде не нашли документов об отправке группы учёных на изучение дампира. Я проверил трижды — нет записей. Даже глава центра подтвердил мои слова, — проблеял он глухим голосом, отчаянно пытаясь заверить Ветрову в правдивости своих слов. Шатенка внимательно осмотрела молодого учёного, просверлив его тяжёлым взглядом. — Я понимаю, что ты старался, Вася, — усталым голосом ответила она, видя искреннюю тревогу учёного. — Проблема в том, что источник моей информации утверждал совершенно другое и, опираясь на занимаемую им должность, я не могу быть не уверена в достоверности тех слов. Но теперь выходит, что либо информация действительно неверна изначально, либо твоя проверка недостаточно тщательная. Сидоров затрясся мелкой дрожью, услышав упрёк в адрес своей компетенции. — В исследовательском центре работают не просто учёные, а повёрнутые на науке чудики. Таких, как мой дедушка, здесь каждый второй, так что, если бы начальство кого-то отправляло в Восточный штаб, пусть даже секретно, но о таком никто бы не стал молчать в стенах этого центра. Слишком большая честь. Уверен, будь эта информация правдивой, здесь бы уже вовсю кипела борьба за возможность изучить того дампира. Но, как вы сами можете видеть, в последние дни исследовательский центр довольно тих. Тем более, что все секретные эксперименты, как правило, доверяют моему деду. Так что я могу вас с точностью в 99% заверить, что о дампире в Восточном штабе никто здесь не слышал. Если вам так будет спокойнее, я могу повторить проверку завтра утром и выслать её результаты вам, но, боюсь, результат будет тот же самый... Он замолчал, оставив Варю самостоятельно разбирать всё услышанное. В голове творилась настоящая неразбериха, одна мысль сменяла другую, и вскоре уже даже Любава заметила, что от непонятной апатии командира не осталось и следа. Вместо неё теперь пришёл интерес. «Кто же говорит правду?» — думала Варя, перебирая в голове всю информацию, что только была ей доступна. Неужели Василиса опять соогала? «Невозможно. Ей нет от этого никакой выгоды. Тем более, что она и так достаточно рискнула, скрывая от главного штаба дампира. Она наверняка понимала, что я направлюсь в исследовательский центр, чтобы узнать об Эле, — значит, не врала, иначе бы вообще его не упоминала. Теперь же у неё могут быть большие проблемы, — погружённая в мысли, Варя не сразу заметила, как задумчиво схватилась за подбородок. — Это всё похоже на какую-то дешёую подставу. Группа людей приходят в штаб, представляются исследователями и какое-то время проводят с неконтролируемым дампиром. Это идеальное прикрытие, чтобы незаметно от всех проворачивать свои грязные дела. Но мог ли пройти такой трюк с Василисой? Не могла же она, словно зачарованная, подпустить к Эле, которую так оберегала, кого попало?» Варя вздрогнула, словно от удара током. — Зачарованная… — тихо повторила она, глядя перед собой на застывших рядом в непонимании Любаву и Васю. После сжала в кулаки руки и обратилась к блондину: — Где Михаил ольгердович? — Сегодня с самого утра в секретном корпусе. — Веди меня к нему.

***

Всю дорогу наши герои шли, не проронив и слова. Путь этот оказался не близкий, хотя, возможно, такое впечатление у Васи сложилось от того, что, по сравнению с прошлым разом, воцарившееся молчание не предвещало ничего хорошего. Дойдя до нужной двери, он остановился, после чего развернулся, осмотрел лица девушек и произнёс: — Прежде, чем вы войдёте, я хочу вас предупредить. Дедушка сегодня… Не в лучшей своей форме. Если вы понимаете, о чём я. — Открывай, — строго произнесла Варя. Они осторожно ступили в полутёмное помещение лаборатории, освещённое лишь редкими лучами света, что шёл от многочисленных мониторов. Шаги отдавались эхом в загадочном пространстве комнаты, заставляя каждого нервничать ещё сильнее. Серые стены были увешаны, скорее всего, научным графиками, а полки ломились от старых журналов и толстых папок с исследованиями, однако того нельзя было разобрать в полутьме. — А это точно лаборатория? — видя эти противоречия, решилась спросить Любава, прекрасно знакомая с определением того места, что обычно называют «лабораторией». Ей никто не ответил. На самом же деле ни Варю, ни уж тем более Васю не волновало, как именно Михаил Ольгердович проводит свои исследования. Учёный, что сказать! Очень причудливый человек! Через некоторое время их взгляды привлёк силуэт пожилого мужчины, сидящего в глубине комнаты. Его волосы были растрёпаны, одежда мятая, а глаза под нависшими от хронического недосыпания веками сверкали лихорадочным огнём. Он стоял возле рабочего стола, уставленного различными инструментами и пробирками, среди которых выделялась маленькая баночка. Увидев гостей, он тут же с криком бросился на них. — Сенсация! Вот она — сенсация! Гениально! — вскричал он, показывая баночку гостям. — Это прорыв для науки! Феноменально! Неудержимое счастье в маленьких жабих глазах учёного придавало его виду ещё большее безумие. Он улыбался, широко и ярко, и эта улыбка теперь больше походила на звериный оскал. Он подпрыгивал, бросался на гостей и всё что-то лепетал про своё «научное открытие». — Похоже, годы исследований и экспериментов привели его к грани помешательства, — Любава нервно отодвинулась к двери в очередной раз, когда Михаил Ольгердович попытался к ней приблизиться. — Может, оставить этого безумного старика? Варя проигнорировала её предложение и наоборот шагнула ему навстречу. — Михаил Ольгердович, расскажите поподробнее. Мужчина, переведя взгляд на Варю, засиял радостью: — Ах, девочка, моя умничка! — проговорил он, бесцеремонно хватая её за руку и подтягивая к эскперементальному столу. — Всё дело в этих таблетках! Именно они помогли моим опытам достигнуть потрясающих результатов! — чуть ли не дрожал Михаил Ольгердович, тряся маленькой баночкой, полной мелких таблеток, перед лицом Ветровой. Он схватил её за плечи и посмотрел снизу вверх, широко распахнув глаза. Его голос начал переходить на шёпот, словно мужчина боялся, что его может услышать кто-то посторонний: — Три года мы придумывали новый велосипед! Всё крутили, крутили, боролись с вампирами непонятно чем, а разгадка, — он затряс рукой с банкой перед лицом Ветровой, — разгадка-то под носом была! Вот она — разгадка-то! Варя непонимающе нахмурилась. Она приняла из рук учёного небольшую баночку и высыпала на ладонь её содержимое. — Таблетки? Любава взяла одну из них на рассмотрение. Долго вертела перед лампой, изучая со всех сторон, после чего хмыкнула и вернула её Ветровой. — Дедуля, вы ошиблись, — проговорила она, упираясь руками в бока. — Какое ж это открытие? Эти таблетки наша медчасть уже давно ввела в оборот. Обычная профилактика, её и детям дают. Лицо Михаила Ольгердовича исказилось в крайней степени возмущенном выражении. — Какой вздор! — он был по-настоящему оскорблён. — Ваша медчасть даже не догадывается о том, что использует ежедневно! Профилактика! Чеснок и крест — вот профилактика! А это — это панацея… Он замельтешил перед глазами ребят, переворачивая в судорожных поисках весь стол. С его губ помимо бессвязного лепетпния можно было услышать повторяющееся «Сейчас». Похоже, слова Любавы его настолько возмутили, что он счёл своим долгом непременно продемонстрировать молодёжи своё творение. Однако ребята это восприняли с большим сомнением. В действительности, безумный вид старика не вызывал никакого доверия, да и что об этих таблетках не могла знать Любава, которая работала с ними ежедневно? Вася успел перехватить руку старика: — Дедушка, сколько ты уже в этой полутьме сидишь? Где твои очки? — он приобнял его за плечи, стараясь успокоить. — Тебе нужна передышка. Может, отдохнешь немного? Однако Михаила Ольгердовича, видно, забота внука оскорбила не меньше невежества Любавы и он лишь раздражённо махнул ему рукой: — Отдых?! Когда великая наука ждёт решения великой загадки? — Вася растерянно отошёл к стене. — Ха! Мне некогда отдыхать! Что за глупое предложение! Отдых! Тьфу! Сам отдыхай, раз устал! Отдых! Передышка! Эх, слабая молодёжь! Нервозность и недоверие росли среди команды, особенно в глазах Василия и Любавы. Однако спорить с упёртым дедом, особенно в такой степени пленённого наукой, на её предмет было бесполезно. Сидоров отступил, а вот Михаил Ольгердович наоборот оживился. Масло в огонь подлила и Варя, которая сразу же, не раздумывая, изъявила учёному своё желание увидеть «доказательства его утверждения» — Вот это правильно! — как назло унизительно громко для Васи воскликнул мужчина. — Чего попусту болтать, верно? Пойдёмте, я покажу вам подопытных, испытавших влияние препарата на себе! Посмотрите своими глазами, убедитесь собственными наблюдениями! Пойдёмте! Всё же поддавшись интересу, команда отправилась вслед за Михаилом Ольгердовичем, надеясь увидеть нечто, что сможет убедить их в том, что все сказанные мужчиной слова — не просто бредни сумасшедшего учёного. Компания из четырёх человек прошла в соседнюю комнату, где за тяжёлой железной дверью скрывалась настоящая площадка для проведения безумных опытов работающих здесь учёных. Размер абсолютно белоснежного пространства оценить было трудно, однако оно точно было больше той комнатушки, в которой наши герои были недавно. Сколько же ещё тайных помещений скрывала эта лаборатория? Зайдя внутрь, ребята сразу же ослепли от упавшего им на лица холодного света. На контрасте с кромешной тьмой предыдущего помещения к такой освещенности их глаза не были готовы и сразу же заслезились. Когда же зрение более менее восстановилось, перед ними предстало просторное белоснежные помещение. Длинный белый коридор, а сбоку него — застеклённая стена, позади которой — такой же коридор. Причём, настолько идентичный, что, если бы ребята могли видеть в стекле свое отражение, непременно бы подумали, что смотрятся в зеркало. Михаил Ольгердович шустро пробежал вперёд, не остановившись ни на мгновение, чтобы подождать отставших от него детей. Он подошёл к единственному столу в центре коридора, где, в соответствии с прошлой комнатушкой, так же находились мониторы и огромное, просто бесчисленное количество непонятных кнопок и выключателей. — Пожалуйста, — пробубнел учёный, призывая ребят глянуть вперёд на стеклянную стену. Он нажал на одну из кнопок, и в то же мгновение на глаза молодым людям попала необычная картина. Представьте себе: за толстым слоем стекла располагалось три клетки, выложенные со всех сторон больничной плиткой. Свет внутри был яркий, холодный, почти болезненный для глаз. Первая клетка была ничтожно мала. В ней сидел огромный и массивный вампир. Несмотря на физическую силу, его мощное тело казалось сломленным узкими рамками тюрьмы. Бледная кожа, сероватая и местами даже зелёная, с голубоватыми прожилками вен выдавала мучительное состояние вечного голода. Глубокие впадины щёк, тусклые глаза и совершенно истощённое выражение лица делали его скорее жертвой, нежели грозным хищником. Кожа вокруг его рта слегка потрескалась, сами губы были тонкие, совершенно синие. На нём, как и на всех оставшихся, была белая больничная рубашка, открывающая шею и плечи. Вампир сидел неподвижно и смотрел прямо вперёд, не реагируя ни на малейший шорох, который в этих условиях полной изоляции был абсолютной редкостью. Во второй клетке худощавый и подвижный вампир-добытчик находился в состоянии хронического дефицита питания. Камера, в которую он был помещён, постепенно уничтожала его природные способности. Потеря мышечной массы и постоянный блеск зубов, готовых впиться в жертву, придавали ему образ потерявшегося охотника, ищущего выход из собственного кошмара. Он периодически вставал, ходил по клетке, будто проверяя прочность стен. Иногда резко останавливался, поворачивал голову, прислушиваясь к чему-то невидимому, а после зло скалился и шипел. В отличии от своего сородича из первой клетки, он быстро слабел. Жажда его изматывала, и он, не контролируя собственные действия, не замечал, как только больше вгонял себя в бешенство, расходуя оставшиеся силы. И, наконец, третья, самая большая камера, содержала по всем признакам слабейшего представителя своего вида. Однако благодаря особым условиям содержания, включающим регулярное поступление донорской крови, вампир начал активно развиваться. Хотя изначальная слабость осталась заметна, его физическое состояние, судя по всему, улучшилось до невероятного уровня. Белковая диета позволила телу восстановить энергию, заполнив пустоты мышц. Голод отступил, взгляд приобрёл остроту, вновь обретённая физическая активность стала естественной частью существования. Все трое смотрели на сдавливающие их стены с разными эмоциями: злоба, голод и тихая радость выживания. Никаких украшений, никаких признаков человеческого присутствия кроме самих существ в клетках. Воздух во всём помещении при этом был тяжёлый, наполненный запахом антисептика и лёгкой примесью крови. Вампиры были слабы и истощены, очевидно, сильно страдая от людских опытов. Видели ли подопытные пришедших поглядеть на них зрителей? Кажется, что нет. Иначе бы второй вампир хоть раз показал бы своё презрение. «Похоже, стёкла закрашены», — подумала Варя, представляя, как невыносимо днями напролёт сидеть в пустой белоснежной клетке и ничего не слышать. — Вижу, ваш эксперимент всё ещё продолжается, — заметила командир охотников, припоминая свой прошлый визит в исследовательский центр. Михаил Ольгердович довольно кивнул, похоже, испытывая истинное, почти фанатичное наслаждение от всего увиденного. — О, милая Варвара, какой эксперимент вы имеете в виду?! То, над чем мы работали раньше, кажется детской забавой по сравнению с сегодняшним открытием. Взгляните сюда! Мужчина передал в руки охотнице тонкий файл. Она достала оттуда первый лист: на нём было распечатано две фотографии второго вампира. На первой он был в самом отвратном своей естественностью обличии: красные глаза, выглядывающие из-под губ клыки и заострённые уши. Его взгляд горел злобой и неумолимой ненавистью. Рядом с этой фотографией блистала другая. На ней был всё тот же вампир: те же волосы, та же злобная ухмылка — однако впечатление от этой фотографии отличалось. Вампир со второй фотографии не был таким бледным, у вампира со второй фотографии отстувовал этот безумный голодный взгляд, у него были человеческие уши, зрачок уменьшился и стал более круглым, а главное — исчезли клыки. Со второй фотографии на ребят смотрел совершенно обычный человек. И так на каждом следующем листе. — Что за… Любава с Васей забрали у Вари отчёты исследовательской деятельности Михаила Звёздных и с интересом стали изучать представленные там фотографии. — Хм, занятно, — произнесла медсестра, сравнивая два портрета. — Разве такое возможно? — во взгляде Сидорова мелькнули нотки искренней растерянности. — Как оказалось, возможно! Я же говорю: сенсация! — восторженно воскликнул старик. — Вы даже представить себе не можете, какая радость меня охватила, когда я увидел эти изменения собственными глазами! Подумать только: таблетки, разработанные нашим центром много лет назад как средство профилактики против вампиризма, оказались настоящим подарком судьбы! Надо же, врачи их применяют для спасения тех, кого едва успели вытащить с грани обращения, а ведь какая сила, какая мощь в них таится на самом деле! Почему, почему никто прежде не попытался воспользоваться их силой на самих вампирах? Э-эх! Ясное дело почему! Попадись эти вампиры в распоряжение исследовательского центра раньше, мы бы быстро это открыли! Но нет, никто же и подумать не мог, что этот препарат способен воздействовать подобным образом на полноценных вампиров! Эх, столько времени потеряли! — самостоятельно ответил он на свой вопрос и разочарованно свесил голову. Василий скептически посмотрел на фотографии. — Так это… Таблетки сделали? — он явно сомневался в адекватности сказанных дедом слов. Мужчина проигнорировал это проявление сомнения его внука, хотя недобрый взгляд в его сторону всё же кинул. Тот сразу замолчал. — Что-то не похоже на то, что они полностью вампиров в людей превращают, — решительно проговорила Любава, подходя к исследовательскому столу. — Вон у них и уши, и глаза, и клыки. — Чтобы обратить вампира обратно в человека, нужно изменить его генетический код. Ни одна таблетка вам этого не сотворит, милочка, — холодно ответил ей учёный и постарался разъяснить: — Эти таблетки вызывают только временное изменение внешности вампира, ну и некоторых свойств его организма, позволяя во всём походить на человека. Исчезает голод, вампир может передвигаться по солнцу и даже есть человеческую пищу — в общем, ничем не отличаться от людей! При этом он всё тот же кроповийца, что набросится, стоит только тебе отвернуться! Разве это не феноменально? Конечно, пока эффект таблеток ограничен сутками, но ведь самое важное: открытие-то сделано! Это прорыв, понимаете?! Варя, рассматривавшая снимки сильно дольше коллег, медленно подняла в сторону мужчины голову. В сознание врезались его слова: «Исчезает голод, вампир может передвигаться по солнцу и даже есть человеческую пищу — в общем, ничем не отличаться от людей! При этом он все тот же кроповийца, что набросится, стоит только тебе отвернуться!» Сердце пропустило удар. — Да ну? — Не верите?! — нахальный вид Любавы здорово выводил учёного из себя. — Пожалуйста! Его рука потянулась к панели управления. Вася, лучше всех знакомый со вспыльчивостью дедушки, напрягся ещё с самого начала беседы — сразу же, как толко заметил то, с какой радостью мужчина старался описать всем своё грандиозное открытие. Потому сейчас парень среагировал быстро. — Подожди! — он перехватил руку деда прежде, чем тот смог нажать на красную кнопку. — Ты уверен, что это безопасно? Ученый резко, словно щенка, отбросил его от себя: — Безопасно? Ну конечно, безопасно! Ведь я лично провожу эксперимент! Эти слова прозвучали странно и тревожно одновременно. На том Михаил Ольгердович радостно хлопнул в ладоши: — Перед нами открывается новая эра научных открытий, друзья мои! — и нажал на кнопку. Из небольшого отверстия в потолке третьей клетки тут же вылетел дротик. Он метко попал в вампира, и тот согнулся, нащупывая его у себя на шее. Его сразу же скрутило пополам. Согнувшись низко к земле, вампир спрятал от любопытных наблюдателей лицо, которое сразу же начало приобретать живые оттенки. Он громко зашипел, и ребята, несмотря на толстый слой стекла между ними, инстинктивно отодвинулись назад. Вампир, получивший инъекцию препарата, стал меняться прямо на глазах. Его кожа приобрела естественный оттенок, клыки начали уменьшаться, и вот уже совсем скоро на них смотрел обычный человек. Казалось бы, долгожданный успех эксперимента наступил, однако напряжение среди участников сохранилось даже после увиденного. Любава недоверчиво наблюдала за происходящим. Её ум, острый и пытливый, искал объяснения этому феномену. Она была убеждена, что такое радикальное преображение требует гораздо большего вмешательства, нежели простая инъекция, потому ей было трудно поверить в столь простую причину столь сложных изменений. Однако радость учёного, готового чуть ли не подпрыгнуть от восхищения успехом своего открытия, на корню обрубала все сомнения. Михаил Ольгердович наверное, был самым счастливым человеком на планете. Для него этот момент символизировал триумф науки над природой. Возможно, это и вовсе было тем достижением, которого он ждал всю свою жизнь. Однако радость учёного омрачалась Вариной задумчивостью. В отличии от мужчины, для неё всё было не так однозначно. Она испытывала настоящую смесь эмоций, которую во многом оаределяло знание того, что скрыто от посторонних глаз. Её сердце забилось быстрее, когда она увидела изменения, произошедшие с вампиром. Перед глазами тут же начал мелькать образ Влада, и всё сразу встало на свои места. Растеянность и искреннее удивление девушки, видно, отразилось в выражении её лица, потому что его заметил Вася и, колеблясь, опустил на плечо командиру свою тяжёлую ладонь. Тем временем Любава с Михаилом Ольгердовичем всё продолжали спорить: — Тогда какой толк от этого открытия, если он только на пользу вампирам играет? Учёный чуть не задохнулся от возмущения. Порывисто глотая ртом воздух, он тут же вскочил со своего места и, подойдя к девушке, протараторил: — Как можно это не понимать?! Раз нам стало известен способ подавить вампирский гормон, то при небольшом усилии мы сможем добиться ещё большего эффекта! Нужно только найти подходящий компонент — и вуаля! Мы сможем разработать препарат, который при инъекции в вампирское тело будет практически полностью блокировать его жажду! Это же революция, милочка! Только подумайте: мы создали оружие против вампиров, а все эти годы бездумно принимали его сами! Это же поразительно! — Ну а этот «подходящий компонент» вам уже известен? — скептически приподняв бровь, спросила Любава. Учёный осёкся. — Ну… Это тоже требует времени, девушка! Главное, основа-то для эксперимента есть! — Пф, ну и к чему тогда такой бешеный восторг? Знаем мы ваши исследовательские эксперименты: нужен только один компонент, а выходить на него ещё минимум год будете! И толку от этого оружия, если его сейчас не применить? Наступление то послезавтра. При таких успехах нам, возможно, через год и нужды в этом вашем оружии не будет. — Ах, вы!.. Вы!.. Да вы!!! Казалось, ещё немного, и медсестра доведёт старика до истерики. Он сжал руки в кулаки перед грудью и дрожал, сдерживая порыв своего гнева, который только нарастал, глядя на невозмутимое лицо молодой медработницы. Хотя со стороны эта картина ещё больше поражала своей абсурдностью, у Васи было полное ощущение того, что ещё немного — и блондинка точно доведёт своими словами Михаила Ольгердовича до слёз. Да, что касается работы, то к своим трудам дедушка был чересчур сентименален. Вася поспешил разнять этих двоих. — Дедушка, успокойся… — Ты видел? Видел? Какое хамство! Какая узость зрения! И вот от них зависит наше будущее? Им мы доверяем наши жизни? Как можно с таким безразличием относиться к такому открытию! Как можно не видеть его величину! Вот, вот вы!.. Ээх, чего уж говорить! Золотая молодёжь! Тьфу! — Дедуля, вы… — Да какой я тебе дедуля?! — попытался вырваться из рук Сидорова учёный. — Внучок, пусти меня! Я должен ей всё объяснить! Пусти! Э-эх! Это молодое поколение! Вот ведь напасть на нашу голову! Ничего не ценят! Ничего не видят! Стараешься, стараешься! Тьфу! Тьма тьмущая! Представление это могло продолжаться ещё долго, и, без сомнений, Михаил Ольгердович ещё не раз за работой вспомнит слова Любавы печальным вхдохом, однако не то сейчас волновало Варю. Она, признаться, даже не слушала стоящие в стенах лаборатории крики. Нет, было дело поважнее. И она рассуждала: «Мог ли он добыть такие таблетки?» Под «он» в мыслях Вари, конечно, скрывался Влад. И от одного упоминания его девушкой по её коже пробежал холодок. На неё напало ощущение, что она снова ввязывается в неприятности, о которых потом пожалеет. Но что сделать? Похоже, любопытство командира Ветровой нельзя удержать никакими известными человечеству методами! «Конечно, мог, — отвечала она сама на свои вопросы. — Для него не составит труда выкрасть что-то прямо из-под чьего-либо носа. Но ведь и эти таблетки врачи отпускают под строгим контролем…» — И как у вас оказалась эта баночка? — впав в задумчивость, не заметила, как произнесла вслух Варя. Все тут же замолчали. — А ведь действительно, разве они у вас не отслеживаются? — спросил у Любавы Вася с серьёзным видом. Та хмыкнула: — Отслеживаются? Да у нас за медчастей надзора меньше, чем за каждой банкой. На производство одной партии два месяца уходит, и это при условии, что все ресурсы для её изготовления имеются. А ведь тела вампиров сейчас, на удивление, — вещь дефицитная, — проговорила блондинка, кинув укоризненный взгляд в сторону Ветровой, словно упрекнув тем самым охотников. Варя этот жест проигнорировала. На деле же каждый из здесь присутвующих понимал, что доля охотников не проста, потому, даже если Любава и была чем-то недовольна в их работе, ничего из того не могла произнести вслух. Да и не имела права, если честно. Вместо того она подошла ближе к учёному и, выхватив у него из рук банку таблеток, продолжила: — Обычно исследовательский центр запрашивает у нас нужное количество препаратов на свои опыты, но в этот раз никаких запросов, насколько я знаю, не поступало. И, если подумать, не так давно одну мою знакомую отчитали за пропажу одной банки, — она сделала запинку и посмотрела на учёного. — Ты откуда их достал, старик? — Пф, вот и вся ваша вежливость! — возмутившись, произнёс Михаил Ольгердович. — Дедушка, не отпирайся. Скажи, как есть. Откуда у тебя таблетки? Ненадолго наступила напряжённая тишина. Все взгляды устремились на строгого учёного, который, вопреки всем ожиданиям, держался довольно уверенно перед лицом этих подозрений. Спустя время он только спокойно поправил очки и заговорил ровным голосом: — Знаете, дорогие мои, честно говоря, я понятия не имею, кто положил эти таблетки на мой стол. Прихожу утром на работу, смотрю — банка лежит. Первое впечатление было такое: наверное, коллеги пошутили. Но, когда посмотрел содержимое, сразу стало ясно, что это далеко не шуточное дело. Поэтому решил воспользоваться моментом и приступить к исследованию. Варя слегка улыбнулась уголком губ, услышав последнюю фразу мужчины. Несмотря на всю серьёзность момента, она прозвучала весьма характерно для Михаила Ольгердовича, привыкшего рассматривать любую ситуацию как шанс для новых открытий. — Бог послал, значит, будем пользоваться! — философски добавил учёный, будто размышляя вслух. — Уж больно редкий случай выпал изучить действие этих таблеток на вампирах! Я аж сам не поверил, когда в голову такая мысль пришла! Словно меня молнией ударило, ей богу! Ну тут уж сами понимаете: звёзды сошлись, что делать? Возможность такая выпадает раз в сто лет! Любава фыркнула, но, судя по внимательным взглядам, Вася с Варей восприняли слова старика вполне серьёзно. Однако Ветрову беспокоило другое. Ей казалось странным само обстоятельство появления таблеток. Конечно, с точки зрения Михаила Ольгердовича неожиданная находка выглядела подарком судьбы, но здравый смысл подсказывал, что любое подобное событие должно иметь причину и следствие. Отвлёкшись ненадолго от рассуждений, девушка спросила спокойным, но твёрдым голосом: — Значит, вы абсолютно уверены, что сами не имели отношения к появлению этих таблеток? Мужчина искренне развел руками: — Клянусь честью старого учёного, моя дорогая, я совершенно не причастен к этому делу. Просто нашёл и решил использовать для общего дела. Если честно, даже рад такому божьему благословению. Девушка чуть помедлила, оценивая искренность учёного, затем перевела взгляд на ребят: — Возможно ли проникнуть в исследовательский центр без пропуска? Вася медленно покачал головой: — Исследовательский центр — зона закрытая. Сюда даже при большом желании члены правительства не смогут зайти, не то что попрошайки проникнуть. Всё указывает на то, что таблетки пронёс кто-то из работников центра, но это, простите за честность, даже звучит абсурдно. Тем более подбросить их дедушке на стол… Это совсем не выглядит случайностью, больше похоже на чётко спланированные действия. Но, опять же, окружение дедушки состоит исключительно из учёных и исследователей, которым чужды тайные махинации. Если же это действительно пропавший из медчасти флакон, то я даже не знаю, как он мог оказаться здесь… Ребята ненадолго замолкли. Варя приложила ладонь к подбородку и серьёзно обдумывала все услышанные слова. В этот раз взгляды были прикованы к ней, и никто из ребят не подал своего голоса раньше, чем то сделала шатенка — не хотел прерывать её, судя по виду, глубокие рассуждения. Да и, честно говоря, глядя на растерянное лицо Васи и надменное Любавы, вряд ли кто из них действительно стал бы над этим думать. Уж тем более Михаил Ольгердович, который, судя по всему, действительно не рассуждал об этом ни секунды на протяжении всего своего эксперимента. Варя нахмурилась. — Если ни один человек не может проникнуть в исследовательский центр без пропуска, может, это был вовсе не человек? Вася с Любавой недоуменно переглянулись. — Вампир, получается? — неуверенно помотал головой Сидоров. — Ага, — хмыкнула блондинка. — Вон тот, из третьей клетки. Шустрый такой! Если бы подкинул старичку таблетки, то никто бы и не заметил. Хотя, подождите. Он же в клетке сидит! Как бы они у него оказались? — Твой сарказм здесь неуместен, — попрекнула медсестру Ветрова. — Я всего лишь рассуждаю. Если выкрасть таблетки из медцентра невозможно, значит, у кого-то изначально был к ним доступ. — И что, ты будешь проверять всех, кто хоть раз имел с ними дело? В таком случае, ваше расследование зайдёт в тупик, товарищ командир, — насмешливо выделила статус Ветровой Любава. — Если такая умная, то, может, сама наведёшь меня на вероятных подозреваемых? — та недовольно сощурилась. — У кого был доступ к препарату? — Пф, да у кого угодно! — усмехнулась девушка, чем начала раздражать Варю всё сильнее. — Ветрова, эти таблетки на данный момент — единственное лечение, которое существует против вампиризма. Да у нас каждому охотнику их суют. Представляешь, сколько человек за два года с ними имело дело? А ведь это ещё не включая медперсонал! — А Князеву делали? — решила воспользоваться сговорчивостью Любавы Варя. — Ну, конечно. Я лично ему инъекции делала. — Значит, отлично. «Наверняка это какая-то уловка». — Оставим всё, как есть. Вася с Любавой удивлённо похлопали ресницами (к тому моменту Михаил Ольгердович, похоже, окончательно выбыл из беседы). Они не могли поверить: неужели это говорит командир Ветрова? Та самая командир Ветрова, которая блоху в покое не оставит, пока не докопается до истины? — Со всем у нас всё равно нет времени разбираться. У меня послезавтра наступление, у вас тоже забот хватает. Если произошедшее по всем вариантам невозможно, значит, так оно и есть. Не будем гадать и просто спишем это на везение. О местанахождении препарата всё равно никому ничего не известно, да и эксперимент находится под статусом «полностью засекречено», так что никаких вопросов к Михаилу Ольгердовичу возникнуть не должно. Главное, что эта «случайность» дала нам большой прогресс, а всё остальное уже мелочи, — она улыбнулась, постаравшись убедить в своих словах ребят. — Это да, но ведь начальство всё равно спросит у дедушки, откуда он взял таблетки для эксперимента… — Что ж, думаю, со статусом Михаила Ольгердовича это не будет слишком большой проблемой. В конце концов, любую ситуацию можно переиграть в свою пользу. Так что будем решать вопросы по мере их поступления. «Не знаю, на что ты рассчитывал, подбрасывая Михаилу Ольгердовичу препарат, но ввязываться в твои игры я больше не стану, — уведя взгляд на клетку с вампирами позади себя, подумала Варя, а сама ощутила, как внутри неё плотным сгустком скапливается волнение. — Слишком рискованно». — Что более важно, — шатенка постаралась скрыть со своего лица последние нотки отчаяния и обратилась к учёному: — Михаил Ольгердович, скажите, вам известно что-то об исследовательской группе, которую направлял ваш центр в Восточный штаб? «Он точно должен знать». Мужчина переспросил: — Исследовательской группе? — Да. Около недели назад. Василиса Васильевна сказала мне, что пригласила к себе пару учёных для наблюдения за дампиром. Вы слышали что-нибудь об этом? — Пара учёных? Дампир? Что за вздор! — мужчина энергично подскочил со стула, отчего Ветровой пришлось наоборот быстро отскочить, чтобы не попасть под его горячую руку. — Кто вам сказал такую глупость?! Да я все свои лучшие годы посвятил изучению феномена вампиризма! Думаете, если бы в Восточном штабе был обнаружен дампир, я бы сидел здесь? — Дедушка, фампиры ведь появились всего три года назад… — Тем более! — воскликнул учёный и важно ткнул себя пальцем в грудь. — Я нахожусь в своих лучших исследовательских годах: разве буду я, по-вашему, тратить их на перебирание пробирок! Ха! Нет уж! Нет-нет! Будь где-то замечен дампир, мне бы об этом сообщили и я бы уже в тот же вечер был там! Обязаны были бы сообщить! Так что, как я и сказал Василию, эта ваша информация — грандиозная чушь! — он присел на место и отвернулся с довольно оскорблённым видом. Ещё долго до ушей Ветровой доходило его обженное бухтение: — Надо же, каким невежей нужно быть, чтобы выдумать такой слух и не упомянуть в нём меня! Возмутительно! Просто возмутительно! Эх, молодёжь! — Что ж, по крайней мере теперь нам точно известно, что эта информация ложная, — вздохнув, проговорила Любава и подошла к командиру. — И что ты собираешься делать дальше? Варя снова призадумалась. «Всё-таки исследовательский центр в этом деле не замешан. Так что получается, Василиса соврала? Или к этому действительно приложил руку кто-то сторонний?» Ей вдруг вспомнились слова главы Восточного штаба: «Мы даже пригласили несколько учёных из исследовательского центра, чтобы заверить изменения, однако вскоре после того нами был найдем первый труп и эксперимент пришлось прекратить». «Между тем учёные исследовательского центра очень болезненно восприняли моё решение о прекращении проведения экспериментов, а позже ситуация окончательно вышла из-под контроля, и скрывать правду оказалось невозможно». — Забавно, — проговорила Ветрова, чем привлекла внимание своих компаньонов. — Сразу после прихода учёных в штаб ситуация усугубляется, а они пропадают, не оставив после себя ни одной зацепки… Девушка хитро улыбнулась, возвращаясь к своей прошлой мысли. Картина в голове вырисовывалась интересная. Варя гадала: могли ли все эти события быть связанны? Если так рассудить, разве Владу не было выгодно свести с дороги Элю, которая могла стать большой для вампиров угрозой в руках людей? Может, это был очередной отвлекающий манёвр, чтобы сбить Варю с пути и заставить переключить своё внимание с него на нечто другое? В конце концов, это было бы логично. Однако командиру всё не давала покоя одна вещь: она бы точно узнала, если бы кто-то из её охотников покинул главный штаб. «Хотя, кого я обманываю, для него бы это не была проблема». Но, даже если рассчитывать на то, что этими „учёными“ являлись Влад с Корвином, была одна деталь в этом деле, которая полностью обрубала все эти догадки на корню: „странности“ с Элей начали происходить до того, как Варя решила ехать в Восточный штаб. При этом Влад всегда был рядом: и утром на перекличке, и днём на плаце, и ночью на патруле. Последние дни он часто мелькал перед глазами Ветровой. Не мог же он раздвоиться и присутвовать в двух местах одновременно? Да и, если всё это было затеяно, чтобы добавить Варе проблем, разве мог Влад знать о том, что девушка поедет в штаб, за неделю до этого? Такая жуткая спланированность действительно вгоняла в ступор и, честно скажем, выглядела крайне неправдаподобно. Да и с таблетками, признаться, ситуация была схожа. Слишком много вопросов, слишком много нестыковок. Тогда, если вампир был не при чём, то кто были те учёные, что неделю навещали Элю, и кто подросил украденные из медцентра таблетки на стол Михаилу Ольгердовичу? А главное, ради чего? — Похоже, мне ещё рано складывать руки, — произнесла девушка, наконец нарушив долгое молчание. «Нет, этот вопрос совсем не тот, где я должна сомневаться. Поддаться этому кровососу — всё равно что добровольно подписать себе приговор. Он убьёт всех в любом случае, и я в любом случае буду себя винить. Так не лучшим ли решением будет хотя бы попытаться дать ему достойный отпор?» — Наконец-то с твоего лица пропало это дурацкое несчастное выражение, — успехнувшись, проговорила Любава. — Теперь узнаю в тебе Варечку, которая меня всегда раздражала. Ветрова решительно улыбнулась и повернулась к учёному. — Михаил Ольгердович, — окликнула она его. Мужчина медленно повернулся на стуле, взглянув на девушку поверх вечно спадающих с носа очков. — Как вы смотрите на предложение вместе поохотиться на чистокровного? Варя встрепенулась, будто сбросив с плеч тяжкий груз сомнений. Её глаза вспыхнули новым огнём, а губы плотно сжались, отражая твердость намерений. Она глубоко вздохнула, почувствовав, как медленно уходит прежняя неуверенность, и даже её голос в этот раз прозвучал резко и решительно, как выстрел. «В этот раз я буду хитрее», — пообещала себе Ветрова.