Красный

Мужчина просыпался каждые пол часа, пока было ещё темно. Он скидывал с себя одеяло и пытался стянуть с себя свитер, но путающиеся руки не давали ему это сделать. Его дыхание учащалось, причиняя ему боль. Пульс страдальца заходился в ненормальном темпе. Кожа была горячей и покрывалась в некоторых местах красным нездоровым румянцем. На лбу выступала испарина. Капли пота стекали на подушку. Зрачки то сужались, то расширялись, в панике бегая по потолку. Когда очередная попытка снять неудобный свитер не увенчалась успехом, он начал царапать ногтями кожу на горле. Короткие и тупые ногти не давали ему разодрать всё в кровь, но красные продолговатые следы всё равно оставались и наслаивались друг на друга. Нескоординированные движения были неловкими, резкими и неосторожными, что приводило к тому, что в бреду мужчина нелепо размахивал руками и бился локтями о стену и кровать. Агрессивная фаза продолжалась до тех пор, пока он не начинал что-то шептать. Слова путались и буквы в них переставлялись, иногда слова едва ли складывались в членораздельные предложения. — Умр… Умру… Нет… Не умру. Обещание… Обещ… щаю… Общанье… ты… Прости. Извините. Обещаю… Извнммм.ии… Пока в бреду он что-то бормотал, он начинал успокаиваться. Руки переставали царапать горло и просто лежали на нём. Дыхание и пульс приходили в норму. Дикие глаза устало закрылись. Шёпот стих; мужчина проваливался в сон. Беспокойный сон продолжался до тех пор, пока он снова не проснётся и его не накроет бредом, чтобы всё снова повторилось. Он снова и снова повторял извинения и обещания не умереть. Только их никто не слышал. И уж тем более их не слышал тот, к кому они были обращены.

*****

Путник в очередной раз пришёл в себя. Он с трудом открыл глаза, слезящиеся и со слипшимися ресницами. На глазных яблоках и под ними будто растеклось что-то очень горячее. Это что-то очень жгло и согревало глаза. Как только глаза снова закрывались дольше чем на несколько секунд их будто засыпали солью, что заставляло снова их открыть. Зрение было мыльным и размытым. Дышать ему приходилось через рот, и он часто-часто облизывал быстро пересыхающие губы. Голова было тяжёлой и вставать с постели не было желания. Боль растеклась по всему телу, ломая кости и вытягивая мышцы. Само тело было вспотевшим и слишком тёплым, несмотря на бьющую его дрожь. При этом ладони и стопы были аномально холодными. Он потянулся пальцами к вороту свитера и оттянул его. Положив ледяную руку на горло, он облегчённо вздохнул. Пальцы приятно холодили разгорячённую кожу шеи, а это, в свою очередь, согревало холодную кожу рук. Он помнил, как много раз ночью просыпался и бредил. Он много извинялся и обещал. Но к кому это было обращено? К сожалению, с учётом состояния его памяти, этого он не знает. И были ли это воспоминания? Влияние неспокойного сна? Бред? Это он тоже не знал. Когда одна рука согрелась, он положил на горло другую. В комнате всё ещё было тепло. Видимо он спал не так долго. Отслеживать время было тяжело, особенно в его нынешнем состоянии. За окном он видел только красное, блеклое из-за плотных завитков на стекле. Это тоже не давало понять, сколько сейчас времени. Продолжать лежать в кровати было не очень хорошей затеей, хотя заманчивой. Кровать была жёсткой и неуютной, но сейчас казалась самой мягкой периной, которая только может быть в этом мире. Стоило мысли о том, чтобы продолжать лежать под одеялом весь день мелькнуть в сознании, под кожей зашевелилось что-то мерзкое. Это ему не понравилось. Чем дольше он лежал, тем больше находил причин покинуть постель. Тело пропотело, одежда от этого промокла и, ожидаемо, не очень приятно пахла. Да и от него всего в целом исходил явно не запах роз. На свитере было кровавое пятно, — от которого он, скорее всего, избавиться не сможет —, что напоминало о всех тех синяках и травмах, с которыми следовало разобраться. Следовало найти способ смыть с себя пот и грязь и постирать одежду. И найти замену этой. Так следовало найти что-то, что сошло бы за лекарства, ведь простуда была очевидна. И ему не хотелось её запускать. Если это произойдёт — беды ему не миновать. А потом желудок внезапно скрутило тугим узлом, из-за чего по пищеводу начал подниматься тугой ком, с намёком на тошноту. Живот заурчал. — «Хочу есть.» Эта мысль привела в ужас, потому что ещё следовало найти то, чем можно было бы утолить голод. Учитывая, что в кладовке ничего не было, пришлось бы выходить на улицу и обходить соседние строения. Если ничего съестного не окажется, то он пропал. Путник закрыл глаза: — Сейчас ты встанешь. Сейчас ты встанешь с постели и найдёшь себе поесть, обработаешь травмы и попытаешься найти новую одежду. Путник поёжился, услышав свой голос. Как и его лицо, он казался абсолютно чужим. Он не отдавал певучестью соловья, но и не резал уши. Простой мужской голос, низкий, сильно хриплый из-за простуженного горла. Хотя может он и сам по себе такой, путник не помнит. На слух он ощущался странно. Он обнаружил, что слишком сильно отвлёкся на звучание своего голоса. Вернув внимание на свою цель, мужчина начал подниматься с кровати. Кровать громко заскрипела, как и тело путника. Стоило ему сесть прямо, так сразу же появился импульс потянуться. Как только тело вытянулось, в мышцах появилось блаженное натяжение. Просидев в этом положении пару секунд, он опустил руки и громко выдохнул. После этого он почувствовал себя немного лучше, когда неприятный зуд в застоявшихся мышцах исчез, хотя в голове больно стрельнуло. Опустив босые ноги на пол и поднявшись с кровати, он едва не потерял равновесие. В глазах потемнело и появились цветные мушки, а тело внезапно стало легче пера. Расставив ноги по шире, он удержал равновесие и стал ждать, когда темень в глазах спадёт. Стоило зрению прояснится, путник зашагал в сторону всё ещё тёплой, но постепенно остывающей печи. Прямо перед ней он опустился на корточки. Сначала он взял в руки накидку и начал её ощупывать. Убедившись, что она высохла, он взял в руки носки, которые тоже оказались сухими, — их он сразу натянул на ноги —, и в последнюю очередь ощупал перчатки. Взяв в левую руку и перчатки, и накидку, он быстрым движением кинул их на расправленную кровать. Потом он потянулся к лежанке и сунул руки в ботинки. Не почувствовав холода или влаги, он с улыбкой натянул на ноги и их. Завязав шнурки, мужчина посмотрел в окно. За стеклом, всё так же, почти ничего не было видно. Через него лишь просачивался красный свет, который окрашивал всю комнату в красивую киноварь. Ближе подойдя к окну, он прислонился к нему, в попытках там что-то разглядеть. Стекло обдало холодом пальцы. Дыхание оставляло на нём светлые размытые пятна, которые тут же пропадали, чтобы снова появиться. Через небольшие щели между узорами он видел только красный из-за солнца снег. — «Хорошо. Это ничего не даст. В любом случае придётся выйти из дома.» Прежде чем накинуть мех на плечи и покинуть дом, путник решил кое что сделать перед этим. Взгляд обратился к сундуку, который стоял в изножье кровати. У мужчины были мысли, касательно его содержимого. Скорее всего, — если там что-то и есть –, то там одежда или какие-либо личные вещи, оставленные здесь. Даже если кто-то здесь живёт и скоро вернётся, ему придётся смириться с тем, что кому-то кроме него пригодились его вещи. Нагнувшись, он ухватился пальцами за крышку и один лёгким движением её поднял. Из него вырвался лёгкий приторный запах пыли, — от которого в носу зачесалось —, и мыла. В сундуке действительно преимущественно лежала компактно сложенная одежда тёмных цветов. Справа в прозрачном пакете расположились средства личной гигиены: две зубные щётки, — одна из которых всё ещё не была использована и была запакована —, зубной порошок, два бруска неиспользованного светло-коричневого мыла. На пакете лежала деревянная расчёска, на ручке которой были натянуты четыре резинки для волос — Думаю, я могу позаимствовать одну зубную щётку, кусок мыла и резинку. — размышлял он вслух, заодно привыкая к своем голосу. Подхватив расчёску, он стянул с неё единственную яркую резинку красного цвета, чтобы после этого стянуть одну из трёх чёрных резинок, а красную вернуть обратно на ручку. Привычным действием, мужчина сунул кончик резинки между губ и обхватил обеими руками копну бародовых волос. Слегка причесав их и приведя в порядок пальцами, он поднял волосы на уровень затылка и, удерживая их левой рукой, натянул на пальцы правой резинку. Обмотав три раза волосы чёрной резинкой и закрепив их на месте, он последний раз схватился за конский хвост, разделил его на два локона и потянул в разные стороны, подтягивая резинку вплотную к черепу. Из-под резинки почти тут же выскочили несколько прядей чёлки, оставшись висеть у лица. — Ладно, видимо к этому придётся просто привыкнуть. — и убрал пряди за уши. Решив, что вернётся к этому сундуку позже, путник выпрямился и дал крышке сундука негромко хлопнуть. Ещё раз поправив волосы и проведя рукой по потному лбу, — лоб был будто маслом намазанный —, он взял с кровати накидку. Как только накидка накрыла спину, а перчатки спрятали ладони, мужчина направился к выходу из комнаты. Переступив порог тёплой комнаты, он оказался в знакомом с ночи коридоре. Повернув направо, он несколькими быстрыми и широкими шагами преодолел небольшое расстояние между собой и дверью, за которой его уже ждал холод и снег. Прежде чем покинуть своё пристанище, он окинул быстрым взглядом убранство перед дверью. Всё так же с ночи знакомые две пары обуви… — «Это что, домашние розовые угги?» — это и удивило, и рассмешило одновременно. Всё, что он видел ранее в этом доме не выделялось особыми красками, кроме той красной резинки и этих розовых пушистиков для ног. Вторая пара обуви были высокие коричневые ботинки с тёплым мехом внутри. На стене были прибиты крючки, а на на них тёмная большая куртка. — Она явно будет удобнее. — прикинув, он решил сменить накидку на эту куртку, мысленно благодаря жильца этого дома. Сменив меховую накидку на куртку, он продолжил осматривать коридор. Рядом с дверью были пара гвоздиков в стене, на которых висели деревянные фигурки с вырезанными на них символами. — Похоже на обереги. — больше не найдя ничего интригующего в коридоре, он взялся за ручку двери. По началу она показалась запертой, но стоило надавить как следует, так она сразу открылась, с грохотом ударившись об стену. Дверь точно была старой, но вместо того, чтобы расшататься и быть распахнутой ветром, она наоборот начала заедать и с трудом открываться. В голове пронеслась мимолётная мысль, что ночью у него точно не хватило бы сил её открыть. В лицо сразу ударил морозный воздух, слегка обморозив его из-за невысохшего пота. На волосах начали оседать мелкие снежинки. Лёгкий ветер колыхал волосы, из-за чего те лезли в глаза, липли на губы и щекотали нос. Глаза резануло внезапным красным светом солнца, вынудив их закрыть. Солнце медленно двигалось по небу, окрашивая его в кажущийся неестественным кроваво-красный цвет, хотя большая часть неба всё ещё была тёмной. Рассвет был очень медленным, хотя с того момента, когда солнце начало показываться из-за горизонта прошло пару часов. Стихший снег продолжал идти, хотя теперь от сильнейшей пурги осталась лишь снежная морось. Ветер перестал выламывать ветви деревьев в разные стороны, лишь слегка их покачивая. Мороз, который буквально заставлял и воздух, и древесную кору трещать, ослабил свою хватку, лишь изредка проводя своими когтями по стеклу окон, оставляя красивые узоры. На все деревянные поверхности осели острые иглы инея, которые поблёскивали в редких лучах. Снега навалило столько, что образовались огромные сугробы, что точно затруднило бы попытки выйти из дома, если бы не крыльцо. Проморгавшись и убрав волосы за уши, путник открыл глаза и на самом деле насладился представшим перед ним видом. Всё, что бросалось на глаза было усыпано пышным снегом, в который можно было бы и прыгнуть, если бы не стыд и гордость. Вся эта красота, приятный мороз, пощипывающий кожу на щеках, и приятный ветер немного улучшили самочувствие путника. Дышать стало легче, виски перестали пульсировали, а в голове перестала бить боль, разгорячённое вспотевшее тело начало остывать. Он сделал глубокий вдох, позволив холоду царапнуть лёгкие и путь к ним. Дышать морозным воздухом было больно, но приятно. Если не обращать внимания на огромные возросшие сугробы, то можно сказать, что никакой пурги и не было ночью. Зудящий на затворках сознания страх выходить на улицу после пережитого опыта и столкнуться вновь с жесткостью природы исчез, стоило увидеть красоту красной зимы, почувствовать приятное лёгкое обморожение и услышать шуршание позёмка. Как только путник в полную меру насладился окружающей его красотой и почувствовал, как ему полегчало, он начал спускаться по лестнице с крыльца. Чем ниже он спускался, тем больше под ногами было снега. Раздался громкий хруст, как только ноги глубоко провалились в снег почти до середины икр. — Надо будет расчистить тут всё. Стоя в снегу, мужчина начал думать, куда пойти первым делом и что делать. Как только желудок вновь скрутило, цель была намечена. Сначала нужно поесть. Взгляд к себе приковало самое большое здание в этой округе. — Значит идём туда. — на выдохе сказал путник и побрёл, раздвигая шагами снег.

*****

До дома он дошёл довольно быстро, несмотря на самочувствие и мешающий снег. К тому моменту он начал немного подмерзать, ведь не смотря на тёплую одежду и успокоившуюся метель на улице всё ещё было очень холодно. Подойдя к окну, он прижал руку к стеклу и протёр его перчаткой. Заглянув туда, он увидел несколько длинных столов и много стульев. Сразу появились мысли о назначении этого здания. Отлипнув от окна, путник обогнул дом и подошёл к двум крупным дверям. На них висел крупный старый замок, давно потерявший свой металлический блеск, а в замочной скважине торчал не менее старый медный ключ. — «Как удобно и удачно.» — он усмехнулся. Казалось, будто кто-то специально для удобства оставил ключ в замке. Скорее всего именно так и есть. Зажав ключ между большим и указательным пальцами, он повернул его. Это оказалось не так уж и просто, пришлось снова приложить определённые усилия. Обхватив увесистый корпус замка левой рукой, путник, напрягши мышцы, с силой повернул ключ дважды. Раздалось два щелчка и дужка выскочила. Сняв замок с одной из двери, путник потянул её на себя. Она открылась с очень громким и противным скрипом, будто петли двери последний раз смазывали лет пятнадцать назад. Сразу зайдя внутрь, он сильно потопал ногами, смахивая с ботинок прилипший снег. Встретили его летающая в воздуха пыль, деревянные стулья и столы и, благо не абсолютная, темнота. Абсолютной здесь была тишина. Всё что было слышно — это стук подошвы об пол. Проходя вглубь между столами, он положил левую руку на один из них, просто проводя по нему пальцами до тех пор, пока стол не закончится. Тоже самое происходит со следующим столом. — «Неужели ошибся? А внутри оно меньше, чем снаружи.» — но это был поспешный вывод, ведь тут же он заметил тёмный проход в другую комнату. Заглянув туда, он снова увидел красный свет, льющийся из окна, который падал на деревянный старый гарнитур. На нём стояла, преимущественно, деревянная и, скорее всего, алюминиевая посуда, а так же коробок спичек. В углу напротив двери стояла деревянная бочка, наполовину наполненная водой. Это заставило улыбку на лице мужчины расцвести. Пока он не увидел газовую плиту. Почему-то это заставило его лицо скривится и вызвало раздражение. Сразу появилось желание уйти и мысль, что смерть от голода не такая уж и плохая идея, как подойди к этому агрегату. — «Откуда это взялось? Что за бред.» — это вызвало нервную усмешку. Бояться газовых плит? Действительно смешно. Зайдя внутрь и подойдя ближе, он начал открывать шкафчики. Там стояли открытые мешки с неизвестным содержимым, коробки с чем-то и несколько банок. В других стояли две чугунные кастрюли, одна сковородка и алюминиевый дуршлаг. Подумав, он начал шариться по коробкам и мешкам. Все они были заполнены продуктами, которые долго хранятся. В мешках, преимущественно, были макароны и рис, а так же немного бобовых. В банках были сахар, соль, какие-то кубики, — скорее всего бульонные —, чай, в одной из банках было что-то, что, вероятнее всего, было сухим молоком. В коробках были упаковки с сушёным мясом и даже пара банок с мёдом. Так же там были упаковки с содой. Немного подумав, путник приподнимается, берёт алюминиевую глубокую тарелку и, присев обратно, раскрывает мешок с рисом. В мешке лежала глубокая короткая ложка, которой он зачерпывает рис и засыпает его в тарелку. Выпрямившись и закрыв коленом шкафчик, он ставит тарелку с рисом рядом с газовой плитой. Открыв другой шкафчик и наклонившись, он выуживает оттуда чугунную кастрюлю. Вновь закрыв ногой шкафчик, он подходит к бочке с водой. Окунув сложенную лодочкой ладонь в воду и тут же её вытащив, он оценил её цвет. Она была кристальной, прозрачной. Взяв в руки стоявший рядом на табуретке ковшик, он зачерпнул воды и вылил её в кастрюлю. Заполнив кастрюлю наполовину, он возвращается к непривлекательной для него газовой плите. Видимо ему придётся смириться со своей странной нелюбовью к плитам. Поставив кастрюлю там же, где стоит рис, он встал напротив плиты. Постояв немного и морально подготовившись, он взял спички, лежащие рядом и, вытащив одну палочку, он резким движение провёл по шероховатой ленте сбоку коробка, а потом второй раз. На красной головке загорелся маленький огонёк. Поднеся его к конфорке, путник включил газ. Как только появились маленькие язычки голубого пламени, мужчина отшатнулся от плиты, быстро задув спичку. Немного постояв на безопасном расстоянии от пугающего агрегата, он кашлянул и выпрямился. После того, как оглянулся по сторонам, будто его, шугающегося от газовой плиты, может кто-то увидеть. — Позорище. — говорит он самому себе. Собравшись в силами, он подхватывает кастрюлю и ставит её на огонь. Вспомнив кое что, он нагнулся и раскрыл правый от него шкафчик. Взяв одну из банок и открыв её, он зачерпнул соль маленькой деревянной ложечкой, удобно лежащей прямо в банке, и высыпал её в кастрюлю. Оставалось только ждать, пока закипит вода. Отойдя на комфортное для него расстояние от плиты, он посмотрел в окно. Рассматривая узоры на нём, он подходит к нему и немного приоткрывает.

*****

В период, пока вода закипала, он решил рискнуть оставить плиту без присмотра и сбегать до места, в котором он, по всей видимости, на некоторое время обосновался. Там он ещё раз обыскал сундук, — найдя там светло-персиковые пушистые варежки, что так же заставило его улыбнуться —, и выудил оттуда полотенце, длиной от плеч до кончиков пальцев. Из самой глубины сундука он вытащил пакет с марлей, какой-то баночкой без надписи и прозрачной бутылочкой с розоватой вязкой жидкостью. Решив проверить, что же в баночке и бутылочке, он открутил крышки и понюхал. В нос тут же ударил резкий, характерный для лекарств, запах, от которого аж защипало глаза. — «Ну и вонь.» — отодвинув эту самую вонь от лица, он попытался определить запах. Он смог опознать запах. От баночки исходил запах джемине*, нима и чего-то ещё, что он уже определить не мог. От бутылочки исходил запах рубрума*. Одобрительно кивнув, он закрутил сосуды обратно и убрал их в пакет. Взяв всё это с собой и отправившись обратно, он долго себя ругал за то, что он не подумал осмотреть сундук ещё ночью, — или хотя бы утром сделать это внимательнее —, и разобраться со своими травмами ещё тогда. Если он что-то подхватит через свою кровавую рану — это будет целиком и полностью его вина, и он будет долго корить себя за идиотизм. — «Если не помру от какой-нибудь инфекции.» В тёплом помещении у путника снова разболелась голова, а кости и мышцы начало ломить. Каждый синяк начал давать о себе знать пульсирующими уколами боли. Из-за поднявшейся температуры, он был вынужден открыть окно шире и сидеть впритык к нему, чтобы дышать свежим воздухом, который хотя бы немного смягчал его состояние. Сидя на табурете рядом с окном, он наконец занялся своими травмами. Для этого пришлось снять свитер, а соответственно на некоторое время прикрыть окно. Он взял ещё одну кастрюлю, в которую налил воды из бочки, и начал вымывать свою рану. На вид рана выглядела неплохо. Конечно, смотреть на неё было не очень приятно, но не было ни гноя, ни какого-то налёта, кровотечение не открывалось, кожа вокруг раны не набухала, не краснела и не чернела. Так же она оказалась не глубокая, и это так же не могло не радовать, иначе пришлось бы шить. Сначала он вымыл руки, а потом с помощью полотенца начал счищать грязь с кожи вокруг раны и с самой раны. К тому моменту вода почти закипела, что вынудило его отвлечься от раны и заняться промыванием риса. Как только вода, которой он промывал рис, стала чистой, вода в кастрюле закипела и он высыпал туда рис. Вновь сев на табуретку, он вернулся к делу.

*****

Отправляя в рот очередную ложку риса и откусывая кусок мяса, он отвлекался на то, чтобы замазать и обмотать очередной порез, — благо на кухне нашлись небольшие тупые ножницы, чтобы хоть как-то резать марлю. Их оказалось гораздо больше, чем он думал. В основном они были на закрытых одеждой руках и ногах. Столовая уже провоняла лекарственным запахом, но приходилось терпеть. Гораздо больше оказалось и синяков. Небольшие или несерьёзные он оставлял в покое, решив позволить им зажить самим, а крупные синяки, ставшие гематомами, например на животе или те два скрытых на коленях и один в области тазовой кости, — давшие о себе знать только сейчас –, он так же замазывал вонючей помесью в баночке, и всё так же обматывая их марлей. Маслом из рубрума он протирал кожу грязную, потрескавшуюся кожу вокруг ран и ссадин, смягчая и обеззараживая. Пока он обрабатывал травмы, его температура росла, от чего боль уже не пульсировала, а буквально билась где-то об стенки черепа. Делать вдохи становилось всё труднее и труднее, а витающая в воздухе лекарственная вонь делала только хуже. Иногда в глазах начинали летать мушки, а порой взгляд и вовсе полностью застилала чернота. Из-за этого он был вынужден тормозить и ждать. По крайней мере боль в горле уменьшалась и голос становился легче, — оттого ещё более непривычным —, благодаря чаю, который он нашёл ранее. Желая как можно быстрее закончить и выйти на улицу, он пытался ускориться, из-за чего пальцы путались и завязать узел становилось испытанием, — особенно когда он использовал для этого только одну руку. Но наконец-то все раны были обработаны перевязаны. — «Если бы я раньше перерыл тот сундук тщательнее, то мне бы не пришлось заниматься этим сейчас.» — в очередной раз поругав себя, он позволил своему телу распрямиться. Сидя в раскоряку в течении минут тридцати, — болезнь, внезапное потемнение в глазах и путающиеся пальцы сильно тормозили процесс —, его тело сильно затекло, поэтому почти всё у него прохрустело и проскрипело. Опустив штанину, которую он подтянул выше колена, он снова начал есть. Он не позволял себе насладиться едой, вместо этого запихивая в себя еду и едва её пережёвывая. На лице начал выступать пот от напряжения, ко лбу начали прилипать волосы. Как только тарелка была вычищена от риса, а от чая остались только крупинки на дне чашки, мужчина с тяжёлым вздохом поднялся на ноги и, подхватив куртку, полотенце и пакет, зашагал в сторону выхода. — «Потом помою…» — подумал путник про оставленную грязную посуду. По пути к дверям он с трудом просовывал руки в рукава куртки. Делать вдох было очень тяжело, из-за чего он едва ли не вывалился на улицу. Когда его потное лицо обдало холодом, а лёгкие наполнились чистым морозным воздухом, он облегчённо выдохнул. Легче ему сильно не стало, зато он может нормально дышать. Найдя в себе силы запереть дверь, он побрёл по уже протоптанной им дорожке обратно в своё пристанище. Как только он переступил порог спальни, он остановился и опёрся об косяк, быстро думая, что ему ещё нужно сделать перед тем, как он снова вырубится. Сразу же появилась мысль, что комната уже остыла. Он не чувствовал, так это или нет, буквально стоя одной ногой в этой комнате. Его тело потело, перегревалось и слабело, отчего холод он перестал чувствовать ещё на улице. Поэтому он решил всё же растопить печь.

*****

В этот раз растопка печи далась ему тяжелее, а ещё тяжелее стало ожидание, пока комната согреется и он сможет спокойно лечь спать. Пока он сидел в ожидании, он решил сменить грязную одежду. Несколько раз путник чуть не упал на пол, путаясь в рукавах и штанинах. Где-то мельком у него проскочила мысль о том, что это со стороны точно выглядит нелепо, но она исчезла так же быстро, как и появилась. Когда на теле остались только марля и нижнее бельё, мужчина бросил серый свитер с кровавым пятном, штаны и носки рядом с сундуком. Садиться на пол было тяжело. Тело, по ощущениям, ломалось и разваливалось на составные части, хотелось просто упасть и уснуть, проспав ближайшую вечность. Даже крышка сундука теперь казалась тяжелее, чем раньше. С трудом открыв сундук, он вытянул из него тёмно-синий свитер, чёрные штаны и махровые носки. С горем пополам, опять запутавшись абсолютно во всём, он натянул на себя всё это и сидел в ожидании.

*****

Как только поленья в печи догорели и там остался только пепел, мужчина с облегчением закрыл горнило заслонкой. Взяв случайно забытый прямо на пороге комнаты пакет и закинув его в сундук, он потянулся рукой к конскому хвосту. Пока он стягивал с волос чёрную резинку, выдернув пару ниточек волос, его глаза пусто смотрели на перевёрнутое им содержимое сундука. Случайно сфокусировав взгляд на расчёске, пока надевал резинку на правое запястье, он заметил кое что на ней. Но его мозг практически кипел и обрабатывать какую-либо информацию отказывался, а уж тем более делать какие-то выводы. Упав на холодную кровать и укутавшись с головой в одеяло, он сразу же провалился в очередной поверхностный сон, который будет сопровождаться постоянными пробуждениями и бредом. На той самой расчёске спутались красные волосы.