Часть 5

***

— Я как будто неделю не ела, — Влада набила рот пиццей. — Спасибо. У Серёжи опасно повисла на пальце капля соуса: — Всегда пожалуйста, не привык женщин голодом морить. — Осторожно, смотри, футболку закапаешь — будешь сниматься топлесс. Они открыли вторую коробку, и Влада потянула носом — пахло очень вкусно, но в неё больше не лезло. Она вытянулась на диванчике, сбросив кроссовки. — А я говорил, — Матвиенко кивнул в сторону дверей, — что нам пятую подкинули. Не прошло и полгода, как тебя в команду сосватали. — Может, и так, конечно… Но это Арсу спасибо. Тем более что в штат к вам я не пойду, у меня достаточно работы. У неё начинали слипаться глаза, и чтобы не начать уплывать, Влада сбросила худи и осталась в тонкой белой майке. Прохлада всегда бодрит. Серёжа не упустил возможности подколоть: — Э, милая, не так быстро! Попович твой придёт — он разбираться не будет, а мне моя жизнь дорога. — Да ладно? — Арс совсем не напоминал ей человека, который так легко распускает руки. — Ну сегодня же был скандал на двенадцатом этаже? Был, и не смотри на меня так. Слухами земля полнится. Он оторвал ещё кусочек, свернул и с удовольствием откусил. Влада покачала головой: — Скандалом я бы это не назвала. — Да не, ты не поняла. Он поднялся к их шефреду, мы его неплохо знаем, раньше у нас работал. И судя по тому, что мне шепнул Стас, в их жарком разговоре присутствовали очень даже непечатные выражения. Чуть ли не уволить этого твоего Саню требовал. — Даню, — она машинально исправила. — Даню, Деню, лишь бы не Сеню, — Серёжа наелся и отодвинул коробку. — Арс не то чтобы собственник… Скорее, борец за справедливость. Влада зевнула. Хоть бы действительно не уснуть тут, на этом диване! Он продолжал: — Ты не подумай, я не сплетник. Просто коллектив одновременно большой и очень маленький. Любые перемены — это сразу интересно. Арс нас со своими девушками вообще раньше не знакомил, а тут… Вы давно вместе? Он не колется. — С той съемки в бассейне, — Серёжа мотнул головой, мол, понял. — Хотя нет… Позже, ну, с марта где-то. — Всего лишь? — А что? — Да уже все уши прожужжал, Влада то, Влада сё… На Шаста недавно наехал, якобы он что-то лишнее себе позволил. Ну, это между ними, конечно. А Шаст что — он по жизни такой тактильный, всех обнимает, тискает, когда в настроении. Попытаться разузнать что-то или нет? Она постаралась придать словам мягкость: — Когда мужчина влюбляется, он имеет право делать глупости… Матвиенко смерил её нечитаемым взглядом: — Я бы так не сказал, — и Влада не поняла, про глупости он или про то, что Арс совсем в неё не влюблён. — Просто из нас всех он, наверно, самый творческий, самый странный. Поз, кажется, сказал, что когда Попов сойдет с ума, мы это заметим далеко не сразу. Он облокотился на подушки: — Он иногда путает жизнь и сцену, камеру и реальных людей. Может что-то себе надумать и поверить в это. Очароваться и разочароваться, туда-сюда… Живёт, как будто его снимают, а потом играет, как дышит. Ну а женщинам же это и нравится. Плюс умный, плюс манеры эти графские. Понимал бы ещё сам, чего он хочет… Влада затаилась, чтобы не спугнуть эти откровения, хотя не понимала пока, пойдут ли они ей на пользу. — Как собака, которую люди обидели и теперь она никому в руки не даётся, — заключил он невпопад. — Подойдёт, обнюхает и в сторону бежит. Даже если руки добрые. Особенно, если добрые. Эй, а ты чего уши развесила? Кажется, Серёжа и сам понял, что сболтнул лишнего. Влада отмолчалась, на всякий случай. — Хороший он, ну ты и сама знаешь. Несчастный, но хороший, — он встал с дивана с тяжелым вздохом человека, которому хочется сейчас быть совсем в другом месте. — Я правильно понимаю, мы без аккумов никак не снимемся? Эх, Попович, знал бы прикуп… — Не-а, — она покачала головой. — Могу тебя очень хорошо запомнить и потом людям описывать. — За что ж ты так людей не любишь! — к Серёже вернулся привычный насмешливый тон. Он извинился и ушёл мыть руки и выносить мусор. А Влада смотрела, как он мельтешит туда-сюда, наводя порядок, и всё-таки задремала. Когда Арс вернулся с аккумуляторами, перевалило за полночь. Серёжа чётко и быстро сделал свою работу, а Влада — свою. Она вытащила флешку и отписала Оксане, чтобы та спрятала камеру завтра к остальной технике. Рабочая смена была окончена для всех. — Спасибо, что съездил, — на улице Влада снова коротким поцелуем приникла к губам Арса. — Жаль, что так вышло неудачно. — Ну почему неудачно, у меня плюс одна классная фотография. — Вас куда подбросить? Арс, может, уже вещи свои заберёшь наконец к этой прекрасной женщине? Они расселись по местам, пристегнулись. — О, ты мне тачку заправил? Спасибо. Так что, куда вам? — Не, к удавам не хочу, поехали к питонам, — вставила Влада и сама захихикала собственной шутке. Матвиенко хмыкнул: — Нам конец, это передаётся половым путём. Задолбали, голуби, адрес говорите! Влада продиктовала адрес и пристроилась дремать у Арсения на плече. — Ты останешься? — шёпотом, как будто чего-то боясь. — Конечно, — он поцеловал её в нос. — Спи. Через полтора часа они вошли в квартиру, усталые и заторможенные. Арс сразу занял душ, а Влада прошла на кухню и щёлкнула чайником. Спать хотелось не так сильно, чтобы упасть и сразу уснуть, а вот выпить чаю было бы отлично. В тусклом свете кухонной вытяжки она не сразу заметила, что на столе лежит букет фиолетовых тюльпанов с карточкой. На карточке угловатым почерком было выведено: #май #my. Сердце запрыгало у Влады в горле, сон сняло как рукой. Она даже зажмурилась от радости — неужели?! И расцеловала эту записку, как будто ей 13 и только что ей прислал валентинку самый красивый мальчик в классе. Арс вышел из душа, вытирая волосы, и пошёл, видимо, на свет и звук. — Понятия не имею, где у тебя ваза, решил, что и так не завянут. — Вазы и нет, но где-то была трёхлитровая банка. Спасибо, — Влада подлетела к нему и поцеловала в обнажённое плечо. — За что? Не за что. — За тебя, конечно, — она не отрывала губ, ощутив прилив удивительной нежности. — Моя хорошая, — Арс выдохнул в её волосы этот полушёпот и вдруг подхватил на руки. Они ласкали друг друга сначала мягко, пока не оказались в спальне, постепенно прогулявшись через зал и чуть не споткнувшись о разбросанные вещи. А там мягкость прикосновений сменилась жадностью, поцелуи стали перемежаться с укусами… Влада чуть не задохнулась от желания, когда он, едва погладив её влажные складки, раздвинул их и вошёл сразу двумя пальцами. — Вот так… Не молчи, давай… Хочу тебя слышать. Арс делал так, как она любила больше всего. И она послушно стонала до хриплого крика, ловя его ритм, преследуя ускользающее удовольствие. Наконец распахнула глаза, словно хотела сказать, что больше не сможет выдержать — и, утонув в его тихоокеанских радужках, забилась в самой сладкой судороге из всех. Он опустил её из объятий на подушки, лёг рядом. В душном воздухе спальни пахло горьким мускусом смазки и потом. Влада потянулась, отдышавшись: — А ты? Дай мне минутку… — Я же говорил, мы не соревнуемся, — он улыбнулся и перевернулся на другой бок. — Могу побыть альтруистом. Обнимешь меня? Влада уснула, наверное, даже раньше, чем он закончил говорить.

***

К концу месяца Шеминов отзвонился, что питчинг прошёл более чем удачно и теперь от них ждут пилот. — Спасибо, что по-помогла, — видеосвязь чуть лагала, и Стас говорил, будто заикаясь. — Сама знаешь, как оно бывает. Договор лежит в офисе, будешь мимо ехать — заедь, подпиши. Или Арс пусть курьером поработает. — Он же домой уезжает сегодня. Заеду, как буду в ваших краях. Влада сидела на лавочке у того самого пруда, вокруг которого очередной импровизатор не давал ей добегать свои круги. — Надумаешь к нам — с руками оторву. И по деньгам, сама понимаешь, не обидим. — Спасибо, ценю. Но я пас, — она потёрла переносицу. — Да и не хочу мельтешить у Арса перед глазами ещё и на работе. Стас сделал паузу, как будто взвешивал уместность собственных слов, и всё-таки сказал: — Мы рады, знаешь, что у вас всё хорошо… Заскакивай, как будет настроение. Пока Влада заканчивала пробежку, то не могла отделаться от мысли, что Шеминов чего-то недоговорил. Как будто то, что между ними с Арсом всё хорошо — это как минимум странно. А как максимум — подозрительно. И Серёжа тоже как-то странно себя вёл. Ей хотелось понять, чего именно опасаться, как не спугнуть такое осторожное счастье. Но, конечно, помочь ей в этом не в силах никто. Почти всё лето она планировала провести в Москве, а Арсений, наоборот, был под завязку загружен питерскими проектами. Уже привычно перешучиваясь о миллионах, которые на них заработают вокзалы и аэропорты, Влада проводила его на «Сапсан». Квартира без него казалась опустевшей, а дни — ужасно длинными. Ту карточку от букета она прицепила на изголовье кровати, чтобы смотреть на неё, когда засыпает и просыпается. Мелочь, но такая сладкая, такая нужная… Как обычно это бывает, первые недели после расставания всегда оказываются самыми яркими: Арс звонил ей утром и вечером, записывал смешные видео и слал сообщения. Но чем дальше, тем они становились отрывистее и короче, да и сама Влада всё чаще сбрасывала звонок вместо того, чтобы выскочить на минутку из тех съёмочных павильонов, где теперь была почти постоянно. Лето неслось вперёд, но с каждым днём Владе становилось прохладнее. — Сто лет тебя не видел, не слышал, — входящий от Шаста её удивил, но и порадовал. — Думал, ты будешь на вечеринке… Не заболела? — На какой вечеринке? — Влада срочно пыталась припомнить, не пропустила ли какое-то приглашение. — Ну так пилот же приняли, на Ютубе запускаемся! Вот, собирались отметить. И вас ждали вместе. Антон вёл себя так, как будто она должна была о чём-то знать. Но она понятия не имела, о чём речь. Врать в такой мелочи она решила неправильным — мало ли, в какие детали её не посвятили: — Честно сказать, я совсем не в курсе ни про пилот, ни про ваш запуск. Но я очень рада, — её голос из обеспокоенного стал тёплым. — Только вперёд, ребят. — Не в курсе, да… Ну ничего, ничего! Лады, рад был услышаться, пиши, звони! Не пропадай! Шаст положил трубку слишком быстро, как будто сболтнул ей лишнего. У Влады неприятно засосало под ложечкой: не от обиды, что её не позвали на тусовку с импровизаторами, а от прохладного подозрения… Конечно, пришлось покопаться в интернете и даже зайти в какие-то совершенно безумные фанатские глубины, но фото с вечеринки нашлись. На прошлой неделе ребята большой компанией отмечали старт проекта, причём, очевидно, не только со своей командой, но и с людьми инвесторов. Официальных фото с таких ивентов никогда не появляется. Мало кого интересуют пресс-релизы с фуршетов. Но официанты не упускают случая щёлкнуть звёзд из-под полы. И вот сейчас, вместо того, чтобы разбираться с застрявшим где-то на таможне реквизитом, Влада листала эти размытые кадры. Больше чем на половине из них — танцующий, веселящийся, совершенно естественный в своей среде Арсений Попов. Первым её импульсом было позвонить. Но Влада сдержалась: а что она ему предъявит? Да, он при всех признал, что они встречаются. «Их бойз-бэнд — это ещё далеко не все», — противно напомнил ей внутренний голос. А эта записка? Конечно, свидетельство чувств, но всё-таки больше романтичное ухаживание, чем чистая правда. Она попыталась заочно оправдать его: Арс мог прилететь буквально впритык к этой вечеринке и уехать сразу после, у него сейчас дни расписаны буквально по минутам… Но тем логичнее казалось в таком случае позвать её на эту встречу, чтобы хотя бы там пересечься на пару часов. Единственное, что собирало не желающие стыковаться факты в цельную картинку, это острая и холодная, как наточенный нож, мысль: «Не нужна». Влада хлопнула крышкой ноутбука и уронила лицо в ладони. Арс позвонил только на следующий день: — Как ты? Прости, я зашиваюсь… В пятницу будет почти свободный день, но приехать не смогу, — и хорошо, что она дослушала предложение до конца: — я Кьяру не видел больше месяца. Владе стало стыдно: зачем себя накручивать? Он безумно востребован, дочь действительно скучает по папе, а он — по ней, и что такого, если он прилетал ненадолго и не сообщил? Не хотел её беспокоить… Но женское самолюбие прорвалось в короткой фразе: — Как и меня. Она тут же прикрыла свой колкий упрёк: — Так сильно скучаю по тебе… Как будто сто лет прошло. Никто не курит в вытяжку по ночам, пока я не вижу, и не оставляет мне милые записки. — Хочешь, напишу тебе настоящее письмо? — Влада чувствовала, как он улыбается. Буквально видела эту улыбку, от которой по его лицу всегда разбегаются лучики морщинок. — Сойдёт за сотню записок, хватит почти на каждый день. И она рассмеялась в ответ, и снова сказала какую-то глупость, вроде того, что купит такой же, как у него, парфюм и обрызгает им все подушки в доме… От его голоса в ней разливался свет. Как будто миллионы крошечных фонариков со счастьем зажигались от макушки до кончиков пальцев — живых, радостных, настоящих. Он вломился в её квартиру в ту самую пятницу, под вечер, и от его футболки пахло чем-то подозрительным. — Контактный зоопарк, — только и успел сказать Арсений, прежде чем Влада утянула его в горячий водоворот поцелуев и прикосновений… Только он мог сделать её такой счастливой, и она купалась в этом счастье — пока он скользил языком по ложбинке между грудей, вдалбливался в её тело до крика, пока сжимал бедро так, что оставил красный отпечаток… Пока спал, разметавшись по подушкам, а она смотрела на него, не в силах упустить ни мгновения рядом. Пока просто был где-то возле. — Как ты выдерживаешь такой ритм, — сказала она, подавая завтрак. — Всегда так? — Всё из-за театра, — Арс по утрам всегда был особенно тихим, и разговаривал обрывочно. — Но он сейчас главное. Влада провела ладонью по спине, по выпуклым позвонкам: — Ты похудел. — Алёна вчера тоже так сказала, — и Влада не почувствовала ревности, только беспокойство за него. — Но это неплохо? — Если не самого Гамлета, то тень его отца сыграть возьмут. — Ну пока не Йорика, и ладно, — он отодвинул тарелку. — А как его звали, кто-то помнит вообще? — Кого, Йорика? А, тень… Тоже Гамлет. Влада обожала эту его способность, во-первых, всем интересоваться, а во-вторых, моментально вовлекаться в такой спонтанный интерес. И кажется, любовь к искусству у них была общей, что отдельно грело ей душу. — Не знаю, когда теперь вырвусь к тебе, — Арс выпутался из полотенца и оглянулся в поисках одежды. Влада кивнула на сушильную машину — ночью она забросила всё, что пахло мини-пигами, ламами и прочими овечками, в стирку. — Спасибо, Славик. Конечно, она бы предпочла, чтобы Арсений называл её хотя бы «дорогая», если не «любимая», но «Славик» было тоже ничего. Это словечко — только их, общее и оттого драгоценное. Он оделся, чмокнул Владу в лоб и умчался по звонку таксиста. Вернувшись убрать посуду, она обнаружила в мойке незамеченный с ночи окурок — и даже эта мелочь заставила её почувствовать тепло. Чёрт возьми, она так сильно полюбила его, что боялась даже сказать об этом вслух.