Монолог в зеркале

                                     "All that we see or seem is but a dream within a dream."       –Edgar Allan Poe

                     Леонид не мог умереть. Это физически невозможно. Человек, чье сердце билось в такт моему дыханию на протяжении восьми лет, не может просто… остановиться. Его сердце, я уверена, бьётся где-то до сих пор. Быть может, слабее. Быть может, в темноте. Но оно бьётся. Оно не могло не вынести его, моего льва.        Нам говорили – ищите признаки. Признаки чего? Признаки того, что он устал от меня? От нашего дома? От жизни, которую мы выстроили по кирпичику? Я искала. Перебирала каждый день последнего месяца, как жемчужное ожерелье, проверяя, не потускнела ли нить.        Он был увлечён. Да.        –Проект века, – говорил он, и глаза его горели тем самым, знакомым до слёз огнём. Он засиживался в бюро, возвращался затемно, пахнущий кофе и дорогой бумагой. Я ждала. Я всегда ждала. Это был наш ритуал: я в шелковом халате, он уставший, но с сияющей улыбкой, приносил мне какой-нибудь пустяк - коробку бельгийских конфет, флакон духов, что я обронила месяц назад.       –Чтобы ты знала, что я думаю о тебе, даже когда тебя нет рядом, — говорил он, целуя меня в висок. Это были не подарки. Это были весточки. Маленькие маячки в море его работы.              Он был нежным. В последнюю субботу мы просидели весь вечер у камина. Он не говорил о чертежах. Он вспоминал, как мы выбирали мрамор для прихожей, и как я настояла на более холодном оттенке, и как он потом признал, что я была права.       –Ты мой единственный зритель, который никогда не льстит, Софи, –сказал он, и его рука лежала на моей, тяжёлая и тёплая. Разве так говорят с человеком, которого разлюбили?        Он сам планировал эту вечеринку. Сам выбирал меню, вина, музыку.       –Мне нужно встряхнуть этот дом, Софи. Впустить в него воздух, — говорил он. Я думала, он хочет отпраздновать завершение проекта. Собрать друзей. Посмотреть на всё нашими общими глазами. Он даже… он даже купил мне то платье. Шёлк цвета ночного неба.       –Ты будешь самой прекрасной хозяйкой, какую только видел этот зал.        Как он мог планировать праздник, если планировал… уход?        В тот вечер он одевался дольше обычного. Подходил к зеркалу, поправлял галстук. Я видела его отражение — сосредоточенное, даже напряжённое.       –Ты волнуешься, как жених,– пошутила я. Он обернулся, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то… чужое. Как будто он увидел меня впервые. Или в последний.       – Просто хочу, чтобы всё было идеально, - тихо сказал он. – Для тебя.        Он вышел из спальни первым. Сказал, что нужно проверить, всё ли готово в баре. Я слышала его шаги на лестнице. Больше я его… не видела.        Гости пришли. Музыка играла. А его не было. Я думала, он задержался в кабинете, разговаривает с кем-то по телефону. Потом подумала - может, ему плохо? Сердце? Я обошла весь дом. Весь. Его кабинет был пуст. На столе - разлитое вино. Он              был такой неловкий, когда торопился… На балконе лишь окурок его сигары в пепельнице. И больше ничего.        Они говорят – «исчез». Как фокусник. Но Леонид не фокусник. Он… он солидный. Он не мог раствориться в воздухе. Его увели. Должны были увезти. Тихо, пока играла музыка. Те, кто завидовал ему. Кто боялся его нового проекта. Виктор прав - у него были враги. Сильные. Они могли подкупить охрану, могли… Я не знаю. Но они не убили его. Убийство - это шум, кровь, следы. А здесь - ничего. Только пятно от вина. И… его отсутствие. Как вакуум. Который давит на виски и не даёт дышать.        Наша жизнь была… хорошей жизнью. Не какой-то страстной сказкой. Но это была наша жизнь. Утром -его чашка кофе слева от моей. Вечером - звук его ключа в замке. По воскресеньям - молчаливое чтение в одной комнате, когда даже тишина между нами была тёплой и привычной, как старый плед.        Он был… моей самой долгой привычкой. Самой дорогой. И привычки не исчезают в одну ночь. Их отнимают.        Я не ношу чёрное. Чёрное – для вдов. Я – не вдова. Я – жена человека, который временно не может вернуться домой. И я буду ждать. Буду вести этот дом, как он любил. Буду заказывать его любимый кофе по утрам, на всякий случай. Буду спать на своей половине кровати.        Потому что если я допущу, что его нет… то это будет предательством. Предательством тех восьми лет, тех утренних чашек кофе, тех вечеров у камина. Предательством того взгляда, полного… чего-то такого важного, что я не могла разглядеть, но чувствовала кожей.        Он жив. Он должен быть жив.       Иначе… иначе всё это - наш брак, наш дом, эти подарки, эти разговоры - было просто красивой декорацией. А я в ней - не жена, а актриса, которая слишком поверила в свою роль.               Этого я не переживу.       Поэтому он жив.              Вот и всё.