I. Чемпионат мира по квиддичу, январь 1940 года

В аврорат поступили сведения, что в Лютном переулке творятся беспорядки после матчей по квиддичу, возможно с применениями тёмной магии. Переулок из-за войны давно покинут жителями, его дома стоят заколоченные, словно замерев в ожидании развязки конфликта. Аврор Мальцибер, хмурая и сосредоточенная, приняла это задание без лишних вопросов. Ей было не привыкать к таким поручениям, но чувство тревоги, зародившееся глубоко в душе, не покидало её. Её шаги по грязным мощёным улицам гулким набатом отдавались в пустых улицах. В воздухе переулка повисла удушающая тишина, изредка прорезаемая завыванием ветра, шепчущем о несчастьях уже произошедших здесь и, кто знает, может грозящим случиться? Её палочка была наготове, а глаза напряжённо вглядывались в каждый темный уголок. Внезапно девушка услышала шум в лавке «Горбин и Бёрк». Дверь в лавку была приоткрыта, и Корнелия шагнула внутрь. В старом здании будто лет семь никого не было: пыль толстым слоем покрывала пустые витрины, паутина свисала с разбросанных кругом книг, а воздух был пропитан затхлостью и забвением. Корнелия осторожно продвигалась вперёд, когда внезапно из дальней комнаты донеслись голоса. Неизвестная фигура что-то подсвечивала палочкой, и в тусклом свете от Люмоса можно было различить тени волшебников. Корнелия затаила дыхание и замерла, чтобы лучше расслышать обрывки разговора: «Здесь ничего нет, уходим», – сказали волшебники, а затем последовало два хлопка ухода через камин. Она осторожно открыла дверь и замерла. В комнате, окутанной поднятой от хлопков пылью, стояла фигура в темном капюшоне. Тот, кто остался, явно собирался покинуть лавку, но не успел. «Чёрт, их было не двое», – подумала она, когда было уже поздно – фигура обернулась, и Корнелия узнала в нём Тёмного Лорда. Перед ней стоял сам Морфин Гонт, а его глаза сверкнули ледяным блеском, от которого по спине пробежал холодок ужаса. Обычно Морфин Гонт – последнее, что видят волшебники перед смертью. Корнелия сжала палочку крепче, готовясь кинуть в него Экзорцио, хоть и знала, что в этом было мало смысла. Но Морфин не спешил нападать на неё, чувствуя себя на своей территории. Вероятно, ему было любопытно, что попытается сделать эта маленькая птичка, сама захлопнувшая свою клетку. Корнелия предупредительно направила на волшебника палочку, и в этот момент её сердце билось с такой силой, что казалось, его было слышно во всём Лютном переулке. Она хотела, чтобы он увидел это и аппарировал прочь. Но Темный Лорд стоял не шелохнувшись, а его взгляд был полон презрения и холодной уверенности. Он знал, что он сильнее. Белая вспышка осветила пространство между ними, когда она произнесла «Экзорцио» — самую светлую чару, что у неё была. Темный Лорд скастовал Репульсо, отразив заклинание в Корнелию. Сила удара отбросила её в противоположную стену, а сверху на неё обрушилась гора пыльных книг. Экзорцио оставило её без магии минимум на пятнадцать минут — достаточно времени для того, чтобы умереть в самых страшных муках. Погребенная под книгами, она внезапно почувствовала, как вес этого векового хлама облегчается и грудная клетка перестаёт сдавливаться, становится легче дышать. Она закашлялась от пыли и подняла глаза — Морфин, парой взмахов палочки расчистил завалы вокруг, шагнул к ней и протянул ей руку. — Я же всё-таки Лорд, — сказал он, видя её недоумение, и делая жест, приглашающий её вложить свою ладонь в его. При всём желании, уйти оттуда девушка не могла: аппарация не работает без магии, а сопротивляться, как она уже наглядно поняла, смысла не было никакого. Она подала ему руку, и он поднял её с пола, очистив магией от пыли и паутины. Она стояла, тяжело дыша, её тело болело от удара. Темный Лорд почему-то не спешил её убивать. Он начал с ней говорить. Они долго дискутировали о свете и тьме, Морфин Гонт явно желал пошатнуть её веру в светлую магию и принципы «ненасилия» как истинной ценности жизни. — Ты ведь понимаешь, — начал он мягким, почти успокаивающим тоном, — что светлая магия так же разрушительна, как и тьма, если её использовать по-особенному. Ваши заклинания убивают точно также как и Авада Кедавра. Только Экзорцио заставляет тёмных волшебников мучиться от боли, а Авада – мгновенно убивает душу, не оставляя места страданям. Так что из этого есть истинное милосердие? Корнелия уже какое-то время смотрела на него и чувствовала, как внутри неё начинает закипать гнев. Он пытается сломать её изнутри, заставить сомневаться в том, что она знала и во что верила всю свою жизнь. — Разница не в цвете магии, а в намерениях, — ответила она, сжимая кулаки. — Светлая магия стремится защитить, а не уничтожить. Она борется за справедливость, а не за власть, — эти слова будто вырывались из самой глубины её души. — А Аврорат всегда был не про свет, а про порядок, и этот порядок таков – всё, где присутствует насилие – есть Тьма. — Намерения? Ты действительно веришь, что намерения имеют значение, когда результат один и тот же? С волшебником происходит то же, что и с деревом – чем больше стремится он вверх, к Свету, тем глубже впиваются корни его в землю, вниз, в мрак и глубину – во Тьму. Корнелия стиснула зубы, осознавая, что он пытается исказить её мысли, запутать. Но в её сердце горела уверенность в том, что её путь праведен. Она знала, что перед ней стоит один из самых могущественных и жестоких тёмных волшебников, и в его словах была лишь холодная логика, лишённая сострадания и человечности. — Посмотри на этих светлых и праведных!, — не унимался он, — Кого ненавидят они больше всего? Того, кто разбивает их скрижали ценностей, разрушителя, преступника – но это и есть созидающий. Это и есть великий волшебник, способный менять мир. — Ты никогда не поймёшь, — прошептала она, смотря ему прямо в глаза. — Ты никогда не поймёшь, что значит защищать тех, кого любишь, не из страха, а из любви. Тьма не знает любви. Морфин нахмурился, его лицо омрачилось. — Может быть, — согласился он, — но я знаю одно: ты уйдёшь отсюда с другим пониманием света и тьмы. И когда это произойдёт, ты уже не будешь той, кем была. Повисла пауза, после которой Морфин внезапно сменил тему. Его голос стал более проникновенным, а взгляд пристальным. Он смотрел на неё какое-то время, затем встретился с ней глазами. В этот момент она заметила нотки любопытства в выражении его лица. — Я чувствую в тебе много боли… — внезапно произнёс он, — Кажется, у кого-то было трудное детство? — Эти слова были пропитаны ядовитым сочувствием, которое лишь подчёркивало его презрение. — Понимаю, понимаю… — Он сделал паузу, наслаждаясь её внутренней борьбой. — Вот тебе совет от великого волшебника – ничто так не приносит удовлетворение и облегчение, как возмездие. Корнелия напряглась, пытаясь понять, почему он переключил тему разговора. Но мысли, не слушаясь её, вернулись к мучительным воспоминаниям детства. Она заставила себя сосредоточиться и подавила эти эмоции, но Темный Лорд, конечно, это заметил. — Ты ведь не раз думала о том, чтобы отплатить Мальциберам за их жестокость, верно? — продолжил Морфин, его голос был тихим, но в нём звучала холодная уверенность. — О да, мы с тобой, оказывается, так похожи. — Морфин шагнул ближе, его фигура нависла над ней, словно тень самой тьмы. — Мои родители тоже принесли мне много страданий и боли. — В его глазах мелькнула искра воспоминаний, и Корнелия увидела в нём нечто человеческое, хоть и искалеченное. — И поэтому я точно знаю – возмездие приносит облегчение. К её ужасу, его слова находили отклик в её душе, хотя она всегда считала, что её боль была её силой, а не слабостью. — Несмотря на то, что Мальциберы круциатили меня, проявляли жестокость и грубость… Я верю, что они всё равно меня любили, — её голос дрожал, но она продолжала не отводя взгляда от Морфина. Он довольный ходил по комнате, наигранно разглядывая старый хлам в ожидании, когда в ней случится буря. А она обязательно случится, он точно знал. — Иначе быть не может, ведь я – их кровь, — продолжала девушка, — Они хотели как лучше, хотели чтобы я выросла достойной волшебницей. И, да, таким странным образом, но проявляли свою заботу и любовь ко мне. Поэтому я тоже должна их любить, ведь так… правильно, — ища подтверждения своих слов она вопросительно заглянула в лицо тёмного волшебника. А затем робко добавила: — Насилие порождает насилие, и должен быть кто-то, кто не будет бить в ответ, а вберёт в себя эту тьму и не даст ей разрастись. Морфин даже на мгновение задумался, его ум заволокли размышления. Слова юной аврорки будто коснулись его, пробудив давно забытые чувства. — Темноте не покорить темноту, это лишь свету подвластно, а ненависть никогда не одолеет ненависть, потому что такая сила есть только у любви, — продолжала она и голос девушки становился твёрже с каждым словом. В Морфине мелькнуло нечто, что она не могла считать. Будто он на секунду усомнился в своей философии. Спустя недолгую паузу, Гонт воспрял и снова изменил вектор беседы, внезапно спросив Корнелию: — Не случалось ли у тебя такое, что ты, как будто бы моргнула, и в следующую секунду оказалась не в том месте, не в той позе, не так, как было ранее? — бодро произнёс он. — Как бывший аврор, я точно знаю, что вас легиллиментят так же часто, как светлые волшебники принимают Тёмную Метку и вступают в мои ряды, — добавил Гонт, посмеиваясь. Корнелия мгновенно поняла, о чём он говорил. Девушка вспомнила, что у неё на руке появилась надпись: «Только в свете любви исчезает тьма внутри нас,» хотя она сама не помнила, как её писала. В ту же секунду Гонт прочитал это из её глаз, без всякой легиллименции. – Я могу вернуть тебе стёртые воспоминания, даже не прося ничего взамен, – предложил Морфин. Мысли Корнелии закружились в хаотичном вихре. Возможность вернуть утраченные фрагменты своей памяти была заманчивой, но что если это была хитрая ловушка? Хотя куда уж больше её ловить – она стоит обезмаженная перед Тёмным Лордом. Кажется, если бы он хотел её убить, то сделал бы это уже давно. Любопытство взяло верх, и она согласилась. Морфин Гонт посмотрел ей прямо в глаза и произнёс: «Легиллеменс». Мир вокруг Корнелии затопило ярким светом. Воспоминания нахлынули, каждая секунда времени раздавалась ударом молота по наковальне её сознания. Она увидела себя на Рождестве в Багровом Закате, сидящей напротив Говарда Макфейла, его глаза были полны печали и сожаления. — Корнелия, — произнёс он, — ты знаешь, что ты – дочь Тёмного Лорда? Он – великая тьма и зло, но твоя мать, Каллидора Блэк – светлейшая волшебница, которую я знал. Мальциберы не твои настоящие родители, они были лишь попыткой укрыть тебя от судьбы, которую не изменить. Всё вокруг поплыло, она не знала, сколько времени прошло, кажется что чуть меньше вечности, но точно больше минуты. Или нет? Когда лавка Горбин и Бёрк снова начала ясно различаться – она увидела Морфина Гонта на том же месте напротив неё… Кажется. Она не могла поверить тому, что увидела совершенно ясно в своём сознании. Всё, что она знала, вся её жизнь – оказалось ложью. Корнелия почувствовала, как по её щеке скатилась слеза, оставляя горький след. Её руки дрожали, а взгляд был полон растерянности. Она посмотрела на Морфина, который наблюдал за её реакцией с холодным удовлетворением. — Всё это время ты жила во лжи. Но теперь ты знаешь правду. — голос звучал мягко, почти утешительно, но его глаза светились мрачным триумфом. Он кротким движением стёр слезинку с лица девушки и внимательно следил за её реакцией. Корнелия сделала шаг назад, её ноги подкосились, и она едва не упала. Он не мог знать, что это были за воспоминания, но если он узнает… Слова Говарда Макфейла всё ещё отдавались эхом в её сознании. Она попыталась собрать свою волю в кулак, чтобы не показать слабость перед Гонтом, но её голос всё равно дрожал. — И ты даже не попытаешься влезть мне в голову и прочитать, что это были за воспоминания? — спросила она, сразу засомневавшись в своём высказывании. Морфин усмехнулся, его губы скривились в саркастической улыбке. — Мне это абсолютно не важно. Важно то, что тебе их стёрли, а значит не хотели, чтобы ты что-то знала. Возвращение этих воспоминаний в твою голову точно что-то изменит. И рано или поздно все узнают что именно, — самодовольно произнёс он, — Я же обещал, что ты уйдёшь отсюда с другим пониманием света и тьмы? Я всегда держу своё слово, а здесь и к колдомедику ходить не нужно, чтобы понять, что ты уже явно не та, кем была раньше. — Но зачем... зачем тогда ты это сделал? — прошептала она, пытаясь понять его мотивы. Морфин посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость, но это было лишь на мгновение. Затем он вновь стал холодным и неприступным. — Потому что ты должна знать правду. Потому что знание – это сила. А сила – это единственное, что имеет значение в этом мире. Не дожидаясь ответа Гонт развернулся и пошёл в сторону выхода из лавки. Его чёрная мантия развевалась на ветру словно флаг, символизирующий его власть и безраздельное господство. Она вспомнила, что всё это время говорила с серийным убийцей и самым разыскиваемым преступником, готовым исказить и разорвать на части каждую тайну этого мира. На выходе из «Горбин и Бёрк» Гонту под ноги свалился пьяница, явно потерявший всякий страх и… равновесие. Взгляд Тёмного Лорда упал на него. Секунда – и воля этого пьянчужки была подчинена беспощадным заклинанием контроля над разумом. Теперь он марионетка в руках великого волшебника, лишённая всякой свободы и ставшая частью жестокого театра, где режиссёром выступает сама тьма. Применил «Империо» на глазах у аврора – всё что нужно было знать об ощущении безнаказанности у Морфина Гонта. – Ты творил беспорядки в Лютном переулке и хочешь сдаться в Аврорат, аврор Мальцибер тебя проводит ДОМП, не вздумай причинить ей вред, – прозвучал приказ Гонта, жесткий и беспрекословный, как приговор. Он поднял взгляд, чтобы вновь встретиться глазами с Корнелией. Тёмный Лорд знал, что его слова укоренились в её разуме, словно яд, который уже начал производить своё разрушительное действие. Он улыбнулся, но в этой улыбке не было ни радости, ни доброжелательности – лишь холодная уверенность в своей силе и власти. Через секунду он аппарировал прочь. Корнелия стояла среди разбросанных книг, её сознание было переполнено новыми воспоминаниями. Вопросы кружились в её голове, словно стаи голодных ворон, готовых разорвать на части её последние остатки самообладания. Тишина окутала комнату, она еле слышно опустилась на колени, позволив слезам наконец-то пролиться. Мир, который она знала, рухнул, и на его месте возникла мрачная, пугающая реальность.