Дача

      На одном из полигонов для выращивания трав кипела работа. Элиатропы оживлённо копошились в земле и переговаривались друг с другом. Но была среди них одиночка, которых, к сожалению, на весь Эмруб было не так уж и мало…       — Опять грядки… — Ворчала под нос Цилла.       — Опять она ноет… — Раздалось за плечом. Действительно, сплошной пессимизм кого угодно достанет за многочасовую работу, даже если обладать божественным терпением.       — Не мешай ей, она и так еле держится, — Шикнули позади.       Упрёки умолкли.       Не все в Эмрубе смогли оправиться и Цилла — одна из них. Единственное, на что ей хватило воли, и то с поддержкой и разговорами, это просто остаться жить. Даже это можно считать достижением, ведь много кто и этого не смог. Девушку знают как участницу многих театральных постановок, где играет она жизнерадостность и весёлость, но в жизни Цилла та ещё штучка. Наигранно капризная, пессимистичная и саркастичная, её горе настолько велико, что она больше не может заниматься тем, что когда-то было ей по душе. Цилла — изобретатель.       «Когда-нибудь ты снова обретёшь свои крылья, Цилла»       Эти слова часто звучали у девушки в голове, вызывая лишь горечь. Та, что их говорила, знала её боль не понаслышке и оттого не казалась фальшивкой. Собранная по кусочкам, её история ныне была известна всем: «ставшая свободной Рэймэй». Но руки Циллы коченели, стоило лишь коснуться вырезанных шестерней…       — Работа с землёй мне ещё до Эмруба надоела… — Бормотала себе под нос актриса.       Они с братом были детьми фермерской семьи. Много детей (и как умудрились только), маленький дом, ни минуты покоя. Сплошные поля. С утра и до ночи. А душу влекли изменения… Ночью нужно было спать, но они с братом увлеченно портили зрение, конструируя всякое. Однажды настал их звёздный час — их изобретение очень упростило тяжёлую работу. Семья была счастлива за детей, несмотря на выбранный ими путь, отличный от данного при рождении. Обычно дети наследуют семейное дело… Шумные братья и сёстры с восхищением смотрели на чертежи и детали… Пока не случилась война. От обширного древа осталась одна жалкая ветвь… Она. Цилла. А ведь раньше все завидовали такой плодовитости: большая семья — мечта любого элиатропа. Толку-то, если…       Сайбер бы на моём месте взял себя в лапы.       А может, её так раздражает работа с землёй, потому что это напоминает ей о семье? Как же ей надоело ощущать внутри тянущую бездонную дыру. И земля тут неправильная — неживая. Всё в этом мире не такое: искусственное, жалкое, неполноценное, мёртвое, отвратительное, жалкое, противное, неестественное, фальшивое, жалкая, поддельное, до тошноты однообразное!       Очнулась Цилла над разрытой до неузнаваемости грядкой с забитой под ногти грязью. На душе было мерзко и пусто. Кто-то успокаивающе гладил её по спине и шептал что-то на ухо. Девушка вслушалась.       — Тихо-тихо, всё хорошо. Я рядом. Мы рядом.       Элиатроп всхлипнула. Её обняли. Стало чуть легче.

***

      Смельчаком, решившимся тронуть её в неадекватном состоянии, оказался Куро. Он младше Циллы, но не в пример сильнее. Девушка сосредоточенно возвращала грядку в нормальное состояние.       — Красиво получается, — Раздалось за плечом.       — Это грядка, — Скептически ответила Цилла.       — Всё может быть красивым, может быть искусством… — Воодушевлённо начал Куро.       — Даже смерть? — Некрасиво перебила элиатроп.       Мальчик вздрогнул и сбился:       — Эм… Да.       — А болезнь? — Девушка аккуратно окучила растение.       — Есть красота в мимолётности? — Неуверенно спросил Куро.       — Крик в ночи? — В крови взыграл какой-то азарт, тень потухшего огня.       — А ты попробуй крикнуть так, чтобы мурашки табуном пошли! — Прозвучало почти как призыв к действию.       — Убедил, — Усмехнулась Цилла. Кому, как не ей знать о сложности отыгрыша?       Дальнейшая работа в огороде прошла в тишине.

***

      С того дня, как Куро протянул руку помощи, что-то изменилось. Цилла вспоминала их разговор про искусство. Ей не хватало того возникшего ощущения. Впервые за долгое время случилось что-то… Что-то важное. Ей нужно было это неведомое что-то, чтобы, возможно, наконец вновь обрести себя. Сначала она искала это, вот умора, в земле. Приходила и занималась тем же, чем занималась в детстве. Рыхлила, поливала, окучивала, искала несуществующие сорняки, подрезала и шептала. Родители говорили, что землю и растения нужно любить, только тогда получится хороший урожай. На этот раз привычная с детства работа не вызывала отвращения.       Но всё это могло пойти прахом если бы она не получила желаемого.       Куро появился неожиданно:       — Слышал, ты перестала ходить в театр. Что-то случилось?       — Не знаю. Я прихожу сюда, потому что не могу перестать думать о нашем разговоре.       — Понятно.       — Знаешь, эта земля мёртвая, — Вдруг начала Цилла.       — Да вроде такая же, как была снаружи, — Удивился Куро.       — Нет, — Цилла взяла почву в руку и струйкой просыпала через кулак, — Не такая же. В ней нет жизни. Нет муравьёв, червей и жуков. Земля не должна быть такой.       — И все кто раньше работал в поле знают это, — Озарило мальчика.       — Да. И поэтому не могут работать здесь, — Подтвердила догадку девушка.       Цилла не была глупой, в этот раз она поняла, что чудо совершил именно Куро. Она знала, что он часто занят и не хотела его отвлекать… Но вновь начать жить… Очень хотелось.       — Если тебе не трудно, не мог бы ты иногда меня навещать? — Внутри теплилась надежда.       Куро посмотрел долгим серьёзным взглядом, а затем кивнул:       — Ты тоже можешь приходить.

***

      Цилла окончательно ушла из театра. Все были очень удивлены. Ещё больше вопросов возникало, когда они узнавали о том, куда девушка ушла, ведь многие знали об её отношениях с грядками. Но Цилле было всё равно, она наконец обрела подобие покоя. Возможно, теперь она хоть немного понимала собственную мать, относившуюся к растениям в огороде, как к ещё одним детям.       Куро приходил к девушке «в гости» и они пили чай, разговаривая на необычные темы… Цилла нечасто приходила к мальчику, боясь помешать. Но это было не единственной причиной, почему элиатроп предпочитала ждать: там были дети. Они трудились, познавали новое и находили свой путь в жизни, а потом начинали в нём совершенствоваться. У неё тоже когда-то был свой путь, но она больше не может по нему идти…       Оттого ей печально.

***

      — Не хочешь взять на себя и другие поля? — В один из дней предложил Куро.       — Слишком много работы для меня одной, — Покачала головой Цилла.       — Мы можем что-нибудь изобрести.       Лопатка выпала из затрясшихся рук Циллы. Ей померещился голос брата.       — Я могу поспрашивать…       Громкий стук собственного сердца элиатроп заглушил слова.       — НЕТ!       Куро кинул сочувствующий взгляд.

***

      Руки механически копались в почве. С землёй так нельзя. Но перед глазами стояли чертежи… Устройства, которые она не сможет собрать. У них с братом было много идей и даже готовых изобретений… Для чего всё это? Для чего?       — Хоть вслепую собирай, чтобы глаза не видели! — Едко бросила Цилла сквозь слёзы.       Как вдруг застыла.       — Я… Я так и сделаю, — Ошеломлённо прошептала девушка.

***

             Ей потребовалось много попыток и бессонных ночей, но результат того стоил.       — Что это? — Поражённо спросил Куро.       — Моё призвание, — Гордо ответила элиатроп, впервые с войны по-настоящему улыбаясь.       Всё поле преобразилось: появился автоматический полив, огромная бочка, какой-то сарай и даже беседка. Теперь в Цилле нельзя было узнать капризную пессимистичную особу, от неё шла живая энергия и энтузиазм. Но смущала одна деталь…       — Что это у тебя на голове?       — А, ты про повязку на глаза? Не волнуйся, всё в порядке, это для работы, — Девушка уверенно, не глядя, прошагала к разбросанным шестерням, кожаным ремням, листам бумаги с заклинаниями и каким-то заготовкам, — Мне так этого не хватало… Но я не могла ничего взять в руки. Однако, теперь проблемы нет — я её просто не вижу!       — … — Куро растерялся: произошедшие перемены были слишком быстрыми и радикальными, — Может попьём чаю?       — Давай!

***

      — Цилла! А это правда, что это ты позаботилась об улучшении работы полей?       — Правда, — Изобретательница уже немного пришла в себя от нахлынувшей эйфории, поэтому отвечала спокойнее.       — Теперь они почти не отличаются от изначальных теплиц для растений! Где ты этому научилась?       — Я умела это давно, — Грустно улыбнулась элиатроп, — Извини, мне пора на моё поле.       — А, спешишь в свои дачные сады? — Сказала с доброй насмешкой, — Ну иди, изобретательница.       Цилла помахала рукой на прощание и исчезла в портале. То самое, первое, поле действительно превратилось в место «для души».