Часть 2

Проходя через тернии и страдания не забывай обращаться к звездам, говорили они. Но, что если звезд давно не видно, а тернии подбираются удушающе близко, перекрывая доступ к кислороду и всему твоему существованию… Она проснулось от очередного кошмара, от удушающего страха и сильно бьющегося сердца. Вот вновь идет на кухню за дозой снотворного. Бесконечно нуждается в обычном чертовом сне. Просто нуждается уйти от потока мыслей, от реальности происходящего. Но мужчина, стоящий лицом к ней, снова и снова доказывает и напоминает об обратном. Перед ней образовался самый настоящий кошмар. Кошмар, который не просто душит, он высасывает из тебя всё естество, оставляя лишь вялое бездыханное тело. И вот, 13 раз за 100 дней с начала их конца, они столкнулись, прожигающими всю твою сущность, взглядами. Символично, не так ли. В глазах снова образуется пелена из слез? Нет, она уже не плачет. В ее потухших, уже кажется, серых омутах, отражалась лишь сплошная безнадежность, неверие, принятие путанное с отрицанием, и просто мгла. Мгла, которая кутает тебя и образует желание исчезнуть, раствориться, стереться в порошок навсегда и навечно… — какую по счету? — спрашивает он. Кажется, с ноткой беспокойства? Нет. Тина, ты лишь хочешь верить, хочешь слышать эти нотки беспокойства, но факт лишь в том, что его ответственность — это не ты, это твое тело, которое все еще не покинуло этот мир, которое слоняется среди живых и таких же мертвых, как твоя душа. А он? Он жив или мертв? Нет…они явно на одной волне. Живые не способны высасывать душу, поглощать пространство и душить лишь одним взглядом и голосом. А также обволакивать теплом? любить? надеяться? верить? Нет, нет, замолчи! Почему твое сознание так любит лгать тебе.. Дан не способен на это, так умеют только живые, запомни. — сегодня ты решил, что тебе есть до этого дело? — хочет ответить она, но из груди вырывается лишь поникшее: «3» Ничего не сказав, лишь взглянув: с осуждением? раздражением? ненавистью? досадой? беспокойством? тревогой? — я не знаю, я не умею его читать, я разучилась его читать. Он прошел мимо, мимолетно коснувшись моего плеча своим и скрылся в тусклом свете своей спальни. А я…я осталась стоять посреди большой кухни, ярко освещаемой зимнем солнцем, голые ступни обжигало от холодной плитки, худое потрепавшееся тело покрывало мурашками, а ломкие волосы слегка вздымались из-за сквозняка, образовавшегося от приоткрытого окна. Кривлюсь от неприятного запаха. Курил… Внезапно захотелось подойти к окну. Знаю, конечно знаю, как будет больно, но все-равно мчусь на вялых обезображенных ногах. Вижу мир, людей, жизнь. Мой взгляд приковывается к двум прекрасным девушкам лет 19. Они что-то бурно обсуждают, смеются, наслаждаются и живут… Невольно нахлынули воспоминания, которых уже не вернуть, но которые останутся в памяти женщины, когда-то столкнувшейся с самым сложным этапом в ее жизнь, и заставивший утонуть навсегда. Кажется, слеза скатилась по впалой щеке, но мне все-равно. Чувствую, как пульс начинает учащаться, понимаю, что срочно нуждаюсь в это чертовой таблетки. Быстрым шагом иду к своему полюбившему месту здесь. Тумба рядом с раковиной. Несмотря, тяну руку и внезапно не нахожу того, в чем так сильно сейчас нуждаюсь. Начинает зарождаться немая истерика: Как? Где?. Но я знаю где, просто не хочу верить в это...они у него и я не могу без них, но и не могу с ним… -Черт, черт, черт- стону себе под нос. Срываюсь, и быстро, насколько это вообще возможно в моем состоянии, врываюсь в комнату. Конечно, он не спит, он ждет. Ждал, когда я ворвусь и буду молить на коленях об одной ненавистной таблетки. И он прав, я буду. Я бесконечна зависима от нее, от него. О боже, как я слаба..Но мне не до этого…мне неважно насколько я жалкая. Об этом буду думать завтра, сидя в ванной с лезвием в руках. Издаю легкий истеричный смешок от мысли: о боже, да, я бесконечна больна. -отдай- думаю, что звучу твердо, а по факту, лишь дрожащий писк, покрытый страхом, ненавистью, непрекращающимся желанием. Истерично заламываю пальцы и вдавливаю острые ногти в ладошки. А Дан смотрит, проникновенно, с непоколебимой решимостью, даже легкой агрессией, и выводящим из себя, спокойствием. Да, может я до сих пор и могу с трудом, лишь в приступах сильной агрессии, но могу. Могу читать его мысли, глаза, душу. Могу… Он снова просто смотрит. Черт. Я начинаю метаться по его комнате, перебирать полки, одежду и элементарно все, что попадается под руки. — где? я спрашиваю тебя где? это мое, ты не можешь..-отчаянно всхлипнув, выдавливаю из себя, но останавливаюсь, когда слышу гортанный, но при этом такой тихий издевательский смешок. Внезапно взбираюсь на кровать, приближаюсь к нему. Он не удивлен, он ждал…ждал моего опущения, снова. А я, что я чувствую в тот момент? Злость, неловкость, скованность, принуждённость, замешательство от его спокойствия? Может, может и чувствую, но это ничто, ничто с моим желанием ощутить на губах горечь, а после уловить внушительные признаки сонливости, головокружения и фантомной боли. Я ее люблю. Я к ней привыкла. Я зависима от нее. Кажется, от овладевшего мной желания, не чувствую и не вижу ничего, начиная шариться в карманах его домашних брюк, усаживаюсь на него сверху, чтобы хоть немного ощутить чувство власти, которое, наверное, он испытывает в полной мере. Но наши силы не равны. Сначала он хватает и больно стискивает мою челюсть. -посмотри, ну же, смотри в мои глаза? — рычит он. А я не могу, пытаюсь закрыть их, но он сжимает руку еще сильнее и инстинктивно, не выдерживаю, и открываю безжизненные омуты, наполненные бесконечным страданием, натыкаясь на его черные, не иначе, полные гнева, отвращения, страха и…любви? глаза. Слезы начинают безостановочно течь и уже не понимаю почему. От физической боли, от отвращения на саму себя, от власти, которую он может оказывать на меня или просто от того, что не могу проглотить эту чертову таблетку из-за которой я здесь? Я не знаю, да и не хочу знать…понимаю только, что просто разбита… Обессиленно падаю ему на грудь, он же кладет голову мне на плечо, стискивая мою талию до боли и спустя 1 минуту начинаем рыдать. Тихо, почти бесшумно, но так бесконечно больно… P.S. Это все не важно до кого-то момента. Ведь мертвые души никто не видит, они не имеют физических свойств. Тело-вот единственная проблема. К нему можно прикоснуться, его можно увидеть.