Чистая кровь – верная кровь

      Вечером, когда ко мне примчался взбудораженный Гарри с зеркальцем наперевес, я уже пребывал в приподнятом настроении, а морок скрывал следы бессонницы. -       Мне дали неделю отдыха и отменили служебное расследование. Что ты сделал, Рой? – Джон выглядел одновременно и радостным, и удивлённым. -       То, что умею лучше всего, – фыркнул я, подмигивая ему. – Позволил зрителям любоваться бенефисом «Милашки Гилли», не больше! Ну, и напомнил Руфусу о том, что хороших детей надо кормить конфетами, а не пороть розгами! Сколько можно-то? -       Сам задаюсь этим вопросом, – честно ответил он. – Но меня уже начинает напрягать подобное внимание шефа ко мне. -       Дядя Руфус такой же, как и большинство взрослых, – заявил Гарри с поразительной откровенностью. – Он просто не умеет нормально выражать свои чувства и вместо этого творит всяческую хе… фигню! Помните, как он летом за вас переживал и одновременно грозился в Азкабан засадить? Папа Фэй такой же – решил, что её надо оберегать, и поэтому отстранил от всех дел клана, в которые раньше посвящал, и она теперь чувствует себя совсем не нужной! Блин, проболтался... – он досадливо сморщился, потёр нос, а потом радостно заявил: – Но зато, благодаря этой фигне, у Джона есть отсыпная неделя! -       Значит, в ближайшее время мы точно встретимся! – со всей присущей мне наглостью заявил я, даже не скрывая самодовольства. Во-первых, я соскучился по Джону. Во-вторых, мне надо было переговорить с ним о том, что сказал Долохов. Мой друг согласно кивнул, и мы ещё час болтали втроём о всякой ерунде, стараясь не затрагивать важных тем. Мы с Джоном считали, что прогресс Гарри в работе с красками и «Удовлетворительно» по трансфигурации заслуживают куда большего внимания, чем непостоянство Скримджера или тонкости британской политики. Гарри разобрался с человеческими пропорциями, это ли не достижение?!       А в субботу утром я прочитал в «Пророке» заметку о том, что миссис и мистер Тонкс трагически погибли в результате взрыва котла с зельем. Расследование ещё ведётся, но следователи Аврората уже могут с уверенностью сказать о том, что два пожилых экспериментатора зачем-то использовали в одном составе горючие слёзки, желчь броненосца и гной бубонтюбера. Судя по ингредиентам, они пытались самостоятельно сварить лекарство от корнуольской подагры, чтобы сэкономить двенадцать галлеонов, четыре сикля и восемь кнатов на месячном запасе зелий от болезни стариков и алкоголиков, которое продавалось в Мунго с соответствующей наценкой. Вот значит как...       До Нимфадоры Сириус если и мог добраться, то лишь в компании Грэя и Скримджера, а вот перешедшая на вражескую сторону кузина была куда доступней, чем задержанная мной бывшая курсантка. Что ж, это было неудивительно – Андромеда сама напросилась как на визит Сириуса Блэка, так и на выражение его недовольства. Приходилось удивляться лишь тому, что Сириус ждал почти два с половиной месяца, хотя ещё сразу после Тауэра желал по-родственному пожать кузине шею! Наверное, поступок отпущенной под домашней арест племянницы переполнил чашу его терпения. Интересно, он успел узнать у Андромеды подробности её предательства или же просто исхитрился свершить возмездие самым достоверным способом?       Я был уверен в том, что в Мунго найдутся записи об обращении миссис Тонкс к колдомедикам с жалобами на приступы магической разновидности подагры, ещё и свидетели объявятся, собственными глазами видевшие, как Андромеда или её муж покупали те или иные ингредиенты! Может, гибель Тонксов и была результатом несчастного случая, но в том, что это несчастье принёс Сириус, я не сомневался и нисколько не осуждал. Мой прозорливый сосед по обеденном столу считал немного иначе – Северус два дня ходил сам не свой, так как он точно знал, что родственники Блэков просто так не умирают…       Ветер бил в лицо наотмашь, рвал волосы и плевался брызгами ледяной пены. Атлантическому океану не нравились берега Бристольского залива, не нравилось соседство с Уэльсом, Девоном и Сомерсетом, а также не нравились мы с Джоном. А может, у него просто было дурное настроение… -       И как мы станем искать трупохранилище Неназываемого? – спросил Джон, глядя с обрыва на бушующие волны, среди которых острыми клыками спящего чудовища возвышались тёмные скалы. Вопрос Джона нёс практический, а не риторический смысл – он действительно спрашивал моё мнение, а не возмущался сложностью нашего положения. Он с самой первой минуты нашей встречи пылал энтузиазмом и готовностью к действиям! Вот что делают с уставшим аврором пара дней сна и шесть корзин с едой! А может и пять, если Кай действительно помогал ему. -       Придётся спускаться вниз и исследовать скалы на наличие пустот – руны могут их скрыть, но я знаю, как перебить чужие ставы. Надеюсь, нам не придётся нырять! -       Не придётся – если трупохранилище было личным, то вряд ли такой важный и напыщенный мудак, каким был Неназываемый, каждый раз утруждал себя плаванием в ледяной воде! Вон, смотри – на той скале есть небольшой ровный выступ, на котором мы сможем разместиться! – Джон указал на каменный клык, до вершины которого не дотягивались брызги волн. – Тебе не кажется, что он слишком удобный? -       Кажется. Давай-ка проверим…       Мы вдвоём переправили на него спрессованный и утяжелённый кусок снега, способный имитировать человеческий вес, и наша приманка тут же исчезла в краткой и яростной вспышке пламени. -       Гнида мудацкая, – вздохнул я. Джон тоже недовольно скривился. Мы минут двадцать бродили по краю обрыва, истаптывая снег в ровный наст и разыскивая место, подходящее для перемещения. Наконец, мы выбрали себе две более-менее безопасные точки и, предварительно проверив их всеми возможными способами, на свой страх и риск аппарировали с берега на скалы. Получилось! Ветер и стылый сырой холод, полный запахов соли и морских водорослей, окружили нас плотным, зябким коконом, и я пожелал Неназываемому пять дней беспрестанной икоты – должен же был он пострадать от того, что мне приходилось мёрзнуть! Амулеты амулетами, но ничего приятного в мартовском океане не было. Пока Джон прикрывал меня и магическими потоками помогал сохранить равновесие, забыв о собственной безопасности, я исследовал камни высокого обрыва и окружавшие нас скалы. Пустоты, рунные следы, отголоски спящей магии… мне очень помогало то, что я пусть и поверхностно, но знал манеру Вирсавии компоновать ставы, а также был в курсе некоторых традиций, принятых в Ромвеке. Без этого хера лысого я бы нашёл разбитую на части цепочку, опоясывающую скалы и заканчивающуюся в двух футах под водой, на отвесной стене обрыва. Ещё и активировать руны надо было в определённом порядке…       Я несколько раз едва не терял равновесие, так как приходилось вертеться из стороны в сторону, выискивая рунические следы и изучая их на расстоянии, потому как приблизиться ко многим из них было попросту невозможно. Каждый раз магия Джона ложилась на мои плечи словно крепкая и надёжная рука, позволяя твёрдо стоять на мокрой скале. Когда солёная вода по ощущениям начала уже проникать под броню, что было попросту невозможно, мне удалось правильно активировать руны, и в отвесной стене обозначились контуры входа. Только обозначились – сам он по-прежнему оставался закрытым. -       Ну не сука ли, а?! – воскликнул я, зло рассматривая точку входа и яростно бьющиеся в каменную стены волны. Неужели мы должны были отступить, чтобы подготовиться получше и тем самым потеряв время? Скоро у Джона кончатся отгулы и он вернётся на службу, и неизвестно, что ещё придумает в отношении него Руфус. -       Сука. Рой, держи куртку! – крикнул мне Джон и, запустив в мою сторону своей одеждой, молча спрыгнул в воду. Я только и смог, что схватить куртку из толстой кожи на меховой подкладке и окутать её магией, сохраняя в ней тепло.       Прошла минута. Вторая. Пятая. Я уже решил броситься вслед за Джоном, потому что волшебство-волшебством, но шесть минут в бушующей воде в середине марта способны погубить даже опытного волшебника, особенно если в этой самой воде скрываются острые скалы, но тут из серо-зелёной глубины поднялся небольшой плот, будто сплавленный из кусков разбитого дерева, и в его центре сидел, крепко сжав Старшую палочку, Джон. Я тут же спрыгнул к нему и торопливо высушил своего друга чарами, а после накинул куртку ему на плечи. Джон выдохнул и расслабил плечи, а после зябко поёжился, зарываясь в мех на воротнике. -       Только на палочке Певереллов и вытянул! Там глубина – футов пятьдесят, не меньше, без неё хрен бы я обломки поднял! -       А прыгать было обязательно? – сердито спросил я. -       Так получалось ближе, да и напрямую вода меньше магию рассеивала. Ну что, поплыли? – он подмигнул мне и я направил наш утлый плотик к стене.       Обследование входа в тайник Неназываемого настроение нам не подняло. -       Эта паскуда завязала открытие двери на кровь! Я своей рисковать не буду и тебе не дам! – категорично заявил я, когда разобрался в магических извращениях Тома Реддла. -       Тогда давай поймаем какую-нибудь рыбу, – предложил Джон. – Вокруг нас море, вообще-то! -       Рыба это хорошо, но здесь нужна горячая кровь… – я недовольно скривился, а затем задрал голову и осклабился. – Нам поможет дальняя родственница Делакуров!       Ничего не подозревающая качурка вляпалась в магические силки и почти сразу лишилась своей головы. Птичья кровь хлынула на камни и те жадно впитали её, иссушив птичье тело досуха. -       Хорошая система, попытавшегося зайти внутрь мага она бы тоже убила! – кивнул Джон, испепеляя птичий труп. Я на всякий случай поймал ещё одну качурку, обездвижил её, и мы осторожно вплыли в тёмный, пахнущий стоялой водой и смертью грот. Джон зажёг россыпь Люмосов, я тоже добавил света и мы неспешно, проверяя каждый ярд, направились к своей цели. Огромная просторная пещера возникла перед нами неожиданно, резко вынырнув из мрака и иллюзии, маскирующей вход в неё под простой камень. Высоченный свод, гнилостно-зелёное свечение поросших дряблым мхом стен и ощущение грязи не давали сомневаться в том, что мы нашли то самое трупохранилище.       Наш плотик замер на полпути к крошечному острову, расположенному ровно в центре пещеры, посреди стоялых тёмных вод, и мы с ещё большей осторожностью начали изучать схрон Неназываемого. Я был спокоен, ибо видел немало подобных жутких и полных смерти мест, откуда мне удавалось уйти живым и даже иногда целым. Джон и вовсе не раз принимал участие как в задержании некромантов-самоучек, так и в обыске их убежищ, и поэтому не был склонен испытывать страх при виде трупов, а их в пещере было не то, что много… Их было дохера и ещё чуть-чуть! Они устилали дно, громоздились друг на друга, как рулоны ткани на складских полках, едва не поднимались в некоторых местах из воды, и Долохов был сотню раз прав, называя это место трупохранилищем! -       Воду нельзя трогать, – сообщил мне Джон, прекратив выписывать палочкой светящиеся фигуры над поверхностью. – Над ней раскинута сеть чар, настроенных реагировать на живое тепло! -       Или мы сами сдохнем, или же оживут обитатели этой мёртвой общины… Проверять на качурке, думаю, мы не станем! – я похлопал по подвешенной к поясу спящей птице, и мой друг согласно кивнул. Любой вариант был неприемлем. – Не думаю, что среди трупов мы найдём ответы на вопрос, зачем Неназываемому понадобилось столько мёртвых тел и что он тут прятал! Давай на остров? -       Давай, только медленно. Я хочу рассмотреть мертвецов, – сообщил мне Джон и принялся изучать обитателей воды. Я же контролировал наше неспешное перемещение и изо всех старался не допустить того, чтобы Джон даже нечаянно дотронулся до водной глади. Иногда плот вздрагивал, натыкаясь на очередную груду тел, и было очень легко нарушить неприкосновенность охранных чар. -       Нашёл что-то важное? – спросил я, когда Джон отодвинулся от края плота и уселся на досках. -       Угу. Там есть все – старые, молодые, взрослые и дети, маги и обычники, сквибов, думаю, тоже немало, но их сложно определить по одежде! -       Вряд ли Неназываемый хранил здесь останки своих жертв, как трофеи! Да и на последствия экспериментов Фабия Синистера этот склад мертвецов не похож. Их слишком много! -        Я думаю, что тут находятся все перечисленные тобой мертвецы, а заодно трупы из обыденных моргов, которые были нужны в качестве рабочего материала, – Джон потёр лицо и посмотрел на меня, не скрывая ненависти. – Я могу понять тёмную магию, но некромантия это такая дрянь, связываться с которой будет лишь больной на голову маньяк! А в подобных масштабах это и вовсе вызывает сомнения хоть в какой-то адекватности Реддла! Если бы Джеймс знал об этом месте, он бы вряд ли организовал ту встречу на Самхейн. -       Синистер был близок нашему непоседливому Томми, могу поставить два новых шампуня против гнутого сикля, что это всё – следствие его влияния! -       И наверняка тут хранятся останки тех, кто принимал «участие» в экспериментах Синистера по пробуждению магии у твоей музы. -       Да точно хранятся, но рассказывать ей об этом я не стану. Во-первых, Аврора и так знает слишком много не самых приятных вещей, а, во-вторых, у неё снова начнётся приступ самобичевания! Ты не знаешь лекарства от него, Джон? – спросил я, подводя наш плотик к острову. -       Ты и в как можно больших количествах, – ответил он, вставая на ноги. – Твои самоуверенность и несомненное превосходство кого угодно излечат от этого недуга. Со мной же они справились! – заявил Джон и принялся помогать мне фиксировать плот у берега. Мы проверили островок на наличие разнообразных подлых чар, а затем осторожно ступили на камни. Вода оставалась спокойной, да и из-под замшелых валунов никто не лез. Держа палочки наготове, мы подошли к возвышающемуся в центре постаменту и с удивлением уставились на венчающую его глубокую каменную чашу, полную зеленоватой воды. На дне, сверкая золотыми створками, лежал большой, чуть угловатый медальон с гравировкой в виде змеи и двойной «С». -       Ну, нет! – воскликнул я, глядя на несомненную подделку реликвария Слизерина. – И это всё ради того, чтобы спрятать фальшивую реликвию Слизеринов и Гонтов?! Мне стыдно за этого недоумка, действительно стыдно! -       Надо достать её и передать Грэю, – решил Джон и попытался магией поднять медальон со дна чаши. Ничего не вышло. Он попытался осушить её, но ни одно известное нам заклинание не сработало. Снять чашу и выплеснуть зловещего вида жидкость тоже не вышло, она буквально вросла в камень и на неё не действовала магия. Я понаблюдал за манипуляциями Джона, а затем осторожно поднял левиосой с камней изогнутую ракушку, похожую на черпак. Джон скептически скривился, но принял мою идею. Нам удалось зачерпнуть раковиной воду, но как только Джон попытался вылить её на землю, как она исчезла прямо в воздухе и плюхнулась обратно в чашу. -       Какая интересная пакость, – пробормотал я, разглядывая странный артефакт в поиске рун или иных символов, которые могли помочь нам победить его волшебство. – Это что же, нам предлагается выпить это угощение? И что, Том Реддл сам выпивал два галлона сомнительной жижи каждый раз, как ему хотелось полюбоваться семейным сокровищем? -       Ну, или он спаивал это кому-то ненужному. Видишь сколько вокруг нас любителей хлебнуть зелёной воды! -       Два галлона жидкости ни в одного человека не влезут! -       Влезут, если это пиво, но зелёная отрава на него совсем не похожа! – Джон отбросил раковину в сторону. – Нам надо достать медальон, а пить содержимое чаши нельзя. Снять её и унести тоже не получается. Что будем делать? -       Найдём кого-то не особо нужного и споим ему, – предложил я, вспоминая, кто из знакомцев нравится мне меньше всех. Грюм пребывал в Мунго, к Делакур я бы сам ни за что не прикоснулся из соображений брезгливости, Дамблдора нам сюда просто не удалось бы доставить, а Руфус не так сильно передо мной провинился, чтобы я мог желать ему напиться подозрительного зелья! – Как на счёт одного из авторов книжек про Гарри? -       Хорошая идея, – кивнул Джон, – но невыполнимая. Я не могу украсть мага и заставить его пить какую-то дрянь! -       Тогда давай просто унесём эту херню отсюда и изучим в более спокойной обстановке. -       Чаша не снимается! -       А что на счёт камня? – спросил я и ударил дробящими чарами по основанию скального постамента. Камень тут же пошёл трещинами, накренился, а затем с грохотом рухнул вниз, опрокидывая заодно и треклятую чашу. Зелёная вода, как ни странно, из неё так и не вылилась, зато окружавшее нас мёртвое озеро начало проявлять признаки жизни. -       Отходим! – велел Джон, подхватывая кусок камня и подгоняя меня к плоту. – Живо, живо!       Хорошо, что я помнил, где именно мы натыкались на отмель в виде мертвечины, и поэтому нам удалось доплыть до выхода из пещеры ни разу не нарвавшись на встающих из воды обитателей. Их бледные, опухшие руки пытались цепляться за края плотика, но мы неслись так быстро и стремительно, что слабые пальцы соскакивали с мокрого дерева и не могли нас остановить. По гроту мы плыли, то и дело врезаясь в стены, а когда вырвались на волю, то едва не оказались опрокинуты штормовой волной. Океанские воды в заливе стали бесноваться ещё сильнее. Как только мы покинули пределы трупохранилища, каменная «дверь» вернулась на своё место и надёжно изолировала пробудившихся мертвецов от внешнего мира. -       Инфери! Это всё же не просто трупы, а инфери! – воскликнул мой друг с негодованием и злостью. – Они обратили в этих тварей всех жертв, до последней! Я успел заметить, как пробуждались даже трупы детей, даже выпотрошенные безголовые обрубки! Сжечь бы тут все, но я не уверен, что мы справимся! -       Как на счёт Адского пламени? Заплываем, запускам поток и драпаем! Опасно, конечно, но это единственный известный мне способ борьбы с таким количеством инферналов! -       Я повторю свою мысль – пусть с этим дерьмом разбирается Грэй, – отрезал Джон, а затем хмыкнул: – Что я говорил про твою самоуверенность? Ты нашёл способ забрать чашу! Ладно, поплыли вон в ту сторону. Через пару миль скалы становятся ниже и у нас появится шанс подняться на берег. -       Как скажете, мой капитан! – хихикнул я и, напевая всё ту же песенку про пьяного матроса, повёл плотик в указанную сторону. На душе у меня пели скрипки и расцветали хризантемы. Мы сделали это, мы добыли ещё одну подделку Тома Реддла!        На берегу, вдали от чар Неназываемого, чаша перестала играть в пространственные парадоксы и без проблем поддалась чарам осушения. Немножко налитой в ней дряни Джон забрал на исследования, как то самое Северусово зелье, а потом мы достали медальон и стали его рассматривать. Красивый, тонкой работы, с крепкой цепочкой и надёжным замочком, он представлял собой прекрасный образчик ювелирного мастерства девятнадцатого века, и не имел никакого касательства к варварскому одиннадцатому. А ещё он был… ненастоящим. Внутри, за золотыми створками, скрывалась записка, начертанная ровным почерком с умеренными завитушками и более чем странным содержимым. -       Тёмному Лорду — я знаю, что буду мёртв задолго до того, как ты прочтёшь это, но я хочу, чтобы ты знал, что именно я раскрыл твой секрет. Я украл настоящий крестраж и намерен уничтожить его, как только смогу. Я смотрю смерти в лицо в надежде, что когда ты встретишь достойного соперника, ты снова станешь смертным. Р.А.Б.       Я поднял на Джона изумлённый взгляд и встретился с ответной растерянностью. -       Джон, что такое «крестраж», почему этот грёбанный раб уверен в бессмертии Реддла, и кто он вообще такой, этот похититель чужих фальшивок. Мордред… Вместо одного ответа мы нашли три вопроса и что нам теперь делать?! -       Два вопроса. Р.А.Б. – это Регулус Аркутурус Блэк, – ответил Джон, сражая меня наповал. – Я помогал Сириусу и Питеру разбирать вещи в комнате его пропавшего брата, мы думали, что это сможет оживить воспоминания, и я видел парочку его писем и старых конспектов. Это почерк Регулуса и его манера подписываться первыми буквами имени. -       Грэй подождёт, – понял я, разглядывая листок с запиской, – нам надо сообщить об этой находке Блэку! – я заметил, как Джон недовольно нахмурился и тут же попытался избавиться от этого выражения, скрывая свои чувства. – Или после того, как он разделался со своей кузиной, ты больше не желаешь с ним сотрудничать? -       Мы уже разрешили этот вопрос, – сообщил Джон, отбирая у меня записку и пряча её обратно в медальон. – Остатки чаши и кусок камня, я думаю, нам тоже стоит прихватить. Инкарцеро! -       Джон, мне не нравится, что ты игнорируешь вопрос, связанный с твоими… -       С моими чем? – процедил мой друг, стискивая палочку. Он применил вербальные чары там, где обычно справлялся без слов. Он увиливал от ответа. Он… -       С твоими принципами! -       Я уже сказал, что мы разрешили этот вопрос. -       Позволь узнать, как? Сириус, может, и хороший парень, но ты не обязан поступаться своими принципами только потому, что он – крёстный Гарри, Блэк и грёбаный Ланкастер! Хочешь, я ему букет алых роз в самое неподходящее место засуну? -       Не дури, – коротко бросил Джон, не глядя на меня и делая вид, что увлечён созданием удобной ручки для переноски груза. Левиосой при аппарации пользоваться было нельзя. – Блэк тут не при чём! -       Его кузина либо покончила с собой и мужем путём варки взрывного зелья, либо ей помогли со свершением смертельных ошибок. Андромеда была на стороне Альбуса, она отдала Гарри Люпину, она воспитала свою дочь преданной Дамблдорофилкой, в результате чего эта дура дважды портила нам жизнь, и я назвал только те случаи вмешательства Тонкс, о которых я знаю! Я сам с большим бы удовольствием прирезал бы эту суку, предварительно допросив, но Блэк не обратился ко мне и не мог попросить об этом тебя. Питер был способен в крысином виде намешать всякого или подменить ингредиенты, но Сириус бы не пошёл на подобный подлог, в отношении своих недругов он действует явно и открыто! Послушай, мне насрать на то, что Блэк избавляется от своей родни, для меня важно то, чтобы он не слетел с резьбы, творя свои темнейшие делишки, и не пытался привлечь к этому тебя или заставить молчать и терпеть только потому, что он – крёстный Гарри и весомая альтернатива грёбаной Смертеморде! – под конец я уже едва не орал, пиная ботинком связанные обломки камней и расколотой чаши. – Лорд он или нет, но если он замешан в преступлении, тем более такого рода, то ты не обязан покрывать его и сотрудничать с ним, делая вид, что дела аристократов стоят вне закона. Я знаю, насколько для тебя это важно! Это не тот выбор, который ты должен делать! -       Всё не совсем так, – помолчав, выдавил Джон и, усевшись на обломки, потёр лицо ладонями. – Сириус почти не имеет отношения к смерти Андромеды и её мужа. Почти… С миссис Тонкс после ареста Нимфадоры уже беседовали и Руфус, и Грэй, но ты сам знаешь, что по закону к ней не подкопаться. Люпин потерял память, полностью, получить его показания невозможно, и всё, что у нас есть, это слова. Легилименция? Так она показывает действия, а не мысли! Руфус выбил санкцию на просмотр воспоминаний, но переворошить период жизни, начиная с учёбы в школе и заканчивая Самхейном восемьдесят первого попросту невозможно! Как и определить, когда именно Андромеда перешла на другую сторону, и была ли она вообще на стороне своей семьи. Магия… – он желчно хмыкнул, – она могущественна, но не всесильна, всегда можно найти обходные пути, ты ведь и сам это знаешь. -       Знаю, – кивнул я и уселся в снег возле Джона. Середина марта, а это белое дерьмо ещё лежит и лежит, паскуда! Только кажется, что пришла долгожданная весна и повеяло теплом, как тут же налетают снеговые тучи, температура падает и землю вновь устилает рыхлый тяжёлый снег, некрасивый и серо-грязный, полный воды. Он слёживается в плотный наст, подтаивает, медленно умирает, а затем вновь набирает сил после очередной метели. Совсем как наши попытки разобраться в делах Поттеров, Дамблдора и Неназываемого, в которых мы тонули, как в болоте и никак не могли ухватить нужную нить, способную вывести нас к центру лабиринта, где тосковал в заточении несчастный Минотавр. Я помнил истинную легенду о Тесее и чудовище Крита… -       Блэк поступил совсем не так, как можно было ожидать. Он не допрашивал свою кузину, не взламывал ей разум, не угрожал жизнью дочери и мужа, он… Пойми, я просто в бешенстве из-за того, что сведения о предателях и тех, с кем была связана Андромеда, теперь нам недоступны! Были ведь и другие маги, те, кто помогал Нимфадоре Тонкс проникнуть в Министерство, кто сообщил ей о Долохове и времени экстрадиции, а теперь у нас нет возможности обнаружить их! Что же касается Сириуса... Я просто стараюсь не думать о том, что он мне рассказал, чтобы не выйти из себя ещё больше! Тебе об откровениях Андромеды я попросил поведать лично, поэтому и молчал. Тебе всегда важны подробности, а я способен только на сухую канцелярщину. -       Разумно, – кивнул я. – Но с каких пор ты стал скрывать от меня своё дурное настроение? -       Потому что в последнее время оно всегда дурное, – проворчал Джон. – Не могу же я постоянно ходить с перекошенной рожей и орать, как недоброй памяти Грюм? -       Знаю я один хороший способ, как помочь тебе снять лишнее напряжение, да и мне самому не помешает хоть немного отвлечься от интриг и школьных забот… – я засмеялся и взял его за руку. – У тебя есть право посещать Хогвартс, или ты забыл о том, что мы теперь – кровные братья? -       Я не хотел беспокоить тебя, ты и так почти не спишь, к тому же я мог столкнуться с Авророй. -       Как тогда, когда мы вернулись из Тауэра и наткнулись на толпу детей и шизанутого низзла? И что? Моя муза абсолютно и полностью разделяет моё мнение о том, что максимум что можно позволить себе в школе, так это прогуляться по коридорам, а уж в моей гостиной самым пиком разврата будет сидеть в обнимку на одном диване! Ещё она может иногда закинуть на меня ножки во время чтения, и от этой пуританской разнузданности мне хочется петь мадригалы и сменить жабо на горгер. Представляешь меня в этой средневековой кружевной тарелке? Открою тайну, но иногда мне кажется, что Аврора приходит ко мне только ради этого самого дивана, потому что в её чулане такого нет! -       Да я не про то, чем вы можете заниматься по ночам! Я про помеху в общем. Рой, ты такой балбес! – Джон улыбнулся и щёлкнул меня по носу. Я довольно улыбнулся. -       Забей на свои опасения и приходи когда хочешь. Замок примет тебя, как родного. Руны в подземелье и мой контракт открыли его для тебя, как банку с пивом. А теперь, не пора ли нам свалиться на голову Темнейшему? Заодно и про Андромеду узнаю. Что-то мне подсказывает, что этот вопрос надо разрешить как можно быстрее!       Сириус встретил нас едва ли не с радостью. Предложил выпить – мы отказались. Сам Блэк был слегка нетрезв и всё выглядело так, будто он усиленно старается не надраться до потери совести, растягивая удовольствие и держа себя в перманентно хмельном состоянии. Но как только Джон объявил, что речь пойдёт о Регулусе, как Блэк тут же посерьёзнел, выругался и ушёл приводить себя в порядок. Верный Питер, который следил за своим шефом, велел нам распоряжаться домовиком как нам заблагорассудится, и убежал следить дальше. Мало ли, вдруг его обожаемый друг и начальник себе голову о тазик разобьёт? А мы остались ждать в умеренно-вычурной гостиной, где тёмная помпезность в дивной гармонии соседствовала с изящной лёгкостью. Носатый Кричер, ворча на нас за неподобающий вид и настойчиво предлагая сменить броню и джинсы с кожаной курткой на пристойные мантии, принёс кофе, демонстративно обмёл перьевой метёлкой каменные обломки, и удалился, нарочиты шаркая лапами. Через пару секунд он возник за дальним креслом, и если бы я не имел в помощницах собственную домовушку, то никогда бы не заметил хитрого манёвра Кричера.       Сириус вернулся посвежевшим и протрезвевшим, а ещё он перенёс на чайный столик портрет матери, и леди Блэк, выдержав малую часть положенных вежливых славословий, попросила поскорее перейти к делу. Джон поведал о нашем путешествии к берегам Бристольского залива кратко, быстро и до ужаса лаконично, выдав все события в виде аврорского отчёта. Медальон он тоже отдал и Сириус вцепился в него так, будто тот был прямой весточкой от пропавшего брата. -       Идиот, – просипел он, в очередной раз перечитывая записку. – Мама, твой младший сын – идиот! Решил в одиночку справиться там, где нужно было действовать всем скопом. -       Регулус всегда хотел дотянуться до тебя, – ответила леди Блэк, прикрывая лицо веером. – Ты сам знаешь, как серьёзно он относился к своему долгу и как стремился выполнить его любой ценой… Но не ценой своей гордыни! Он украл важный артефакт у Тёмного Лорда и поплатился за это. Скорее всего, мой сын теперь покоится среди мертвецов на дне озера и у нас нет никакой надежды на то, чтобы вернуть его и достойно похоронить. Уильям был прав – наша гордыня нас и погубила… -       Леди Блэк, в записке упоминается крестраж. Вы знаете, что это такое? -       Знаю. Это самая грязная и мерзкая вещь в магическом мире, которую только могли придумать падшие и проклятые Мордредом волшебники, и я трижды благодарна судьбе за то, что крестражи не существуют. -       Не понимаю, – Джон перевёл настороженный взгляд с Вальбурги на Сириуса. – Что значит – «не существуют»? Ваш сын прямо писал о том, что украл у Тома Реддла этот самый крестраж, которым, судя по всему, был поддельный реликварий Салазара Слизерина! -       Гордыня… – Вальбурга дёрнулся уголком рта, а потом захохотала, чуть громче чем следовало леди. Даже истерику и горе она умудрялась впихивать в рамки правил и морали. – Крестраж – это страшилка для магов, это предупреждение о том, что случится с волшебником, если он зайдёт слишком далеко. Его невозможно создать! -       И всё-так, что это? -       Существует теория за авторством Герпия Злостного, согласно которой волшебник может обрести мнимое бессмертие путём рассечения собственной души и сохранения осколков в артефактах высочайшей силы. После гибели он имеет возможность возродиться из этих самых осколков и тем самым продлить своё существование. -       Бред! – фыркнул я. – Душу нельзя расколоть, это не сознание, не мозг, не психика! Это высшая материя, неподвластная исследованиям! Вот матрица личности, отравленная тёмным проклятьем, может попытаться обрести материальность, сам видел подобное. Но она была цельной и разумной. Есть ещё хамингья, врождённая удача, которую можно отобрать или убить путём сложных и очень кровопролитных ритуалов, или утратить, если поколения одной и той же семьи будут вести себя по-скотски, вроде тех же Гонтов. Есть хугр – честь и чистота, которая тоже может расколоться из-за творимых магом мерзостей, но здесь надо очень стараться! А если предположить, что душу можно делить на дольки, как апельсин, то получится, что она изначально имеет ломкую структуру, а это неверно! Это подобно утверждению нашего падшего Светоча о том, что убийство раскалывает душу. Не ранит, а именно что бьёт на части! -       Мы насчитали пять магических артефактов с отпечатком магии Неназываемого, – Джон тут же встрепенулся, взяв след. – Пять раз раскалывать душу? Да Неназываемый должен был даже в теории не террористом-радикалом стать, а абсолютным животным, которое даже разговаривать внятно не может! -       Я же говорю, крестраж – это страшная сказка. Но мой сын в неё поверил… -       И поплатился за свою глупость… – Сириус криво усмехнулся. – Скажите мне, где расположено трупохранилище. Я должен попытаться найти его. -       Я передам координаты, только учти, что когда мы с Роем закрывали «дверь», инфери бушевали в пещере и явно не собирались успокаиваться, так что тебя может встретить толпа тысячи в две восставших мертвецов, если не больше. -       По моим прикидкам – там две с половиной тысячи трупов, – добавил я, припомнив количество мёртвых тел в воде. – А ещё было бы неплохо найти первую версию подделки. Ту самую, ради которой рискнул жизнью Регулус. Он ведь успел забрать медальон из чаши! -       И наверняка покоится вместе с ним в озере инферналов! Идиот тупоголовый, самонадеянный малолетний индюк, вздумавший бодаться с собственной тенью! Если бы он был жив, я бы его взгрел так, что он неделю бы сидеть не смог и жрал бы один перетёртый пудинг, чтоб не напрягать отбитую задницу! -       Не смейте! – заверещал домовик, высовывая из-за кресла нос. – Не смейте так говорить о хозяине Регулусе! Он – самый храбрый и умный Блэк! -       Он был идиотом и умер зазря! -       Нет! – визг домовика заставил нас поморщиться, а Вальбургу сощурить глаза. -       Ты что-то знаешь, Кричер… Рассказывай! – велела леди. -       Я… я не могу! – вскрикнул домовик, но прежде, чем он исчез, Сириус успел взмахом палочки заблокировать комнату, из-за чего её стены засияли мутным серым цветом, как недоброй памяти весенний снег -       Ловим! – гаркнул Блэк и первым же ринулся стреноживать норовистого эльфа.       Думать, что ставший невидимым домовик, неспособный противостоять приказу хозяина, легко дастся в руки четверым неслабым магам, было большой ошибкой! К счастью, никто из нас наивностью не страдал и в добровольную сдачу не верил. В течение двадцати с лишним минут мы носились по гостиной, пытаясь изловить увёртливую тварь, которая легко могла перемещаться в пределах заблокированного помещения, и не горела желанием выдавать свои тайны Сириусу. Вальбурга одновременно занудным и злым голосом все это время читала нотацию обнаглевшему Кричеру, напоминая ему о том, кто здесь хозяин, а кто слуга, и что ушастый тихушник обязан служить Блэкам, и потому у нет иного выбора, чем сдаться и рассказать всё, что тот знает о гибели Регулуса.       Огненные сети и невидимые стены пересекали гостиную, подпаливали обои, Джону удалось метким броском кресла сшибить домовика с ног, Питер воспользовался этим и облил ушастое чудо остатками кофе, из-за чего он на пару секунд стал видимым, Сириус попытался усилить эффект магией, но на Кричера она не подействовала и нам пришлось снова загонять его в угол, безжалостно поливая потоками магии, и при этом стараясь не убить. За неподчинение приказу хозяина, за сопротивление и, что главное, за нежелание выполнять свои прямые обязанности, Кричера следовало избавить от необходимости быть живым, но Сириус нуждался и в его знаниях, и в его услугах, и поэтому мы изображали четверых неуклюжих магглов и одного взбесившегося кота. Валерьянкой бы в него плеснуть или кусок мяса кинуть, чтоб на него отвлёкся, да только где тут взять нечто подо… -       Леди, прошу прощения за непочтительность! – воскликнул я, подхватывая портрет Вальбурги со стола и подбегая к камину. Короткий импульс – в нём вспыхнуло пламя, загудев и взметнувшись алыми клыками. – Ну, покойся с Мордредом! – мой громкий голос не мог не привлечь внимания. Летящий в огонь портрет тоже не был способен остаться незамеченным, и поэтому ошалевший от страха домовик, на глазах у которого решили сжечь любимую хозяюшку, не смог предпринять ничего другого, кроме как метнуться прямо в камин, чтобы схватить лапками… пустоту.       Я что, дурак – сжигать леди Блэк?! Нет, я – писатель и гений, который знает, как действует подобное событие на людей и с удовольствием им пользуется. Впрочем, впихивать его в сюжет своей книги я не стану. Слишком уж избит подобный поворот...       Домовик упал прямо в сердцевину оранжево-красного цветка и заверещал, скорее от страха, чем от боли. Вместо того, чтобы выбраться наружу, он пытался нашарить среди горящих дров портретную раму и даже думать не собирался о собственной жизни. Сириусу пришлось вытаскивать его оттуда силой. Держа Кричера на вытянутой руке, он наотмашь отхлестал домовика по носатой физиономии, приводя в чувство, а затем с большим удовольствием и знанием дела связал с пяток до опалённой макушки, превращая в уродливую ушастую гусеницу. -       Хозяюшка… – всхлипнул старый кретин. – Полукровный ублюдок убил хозяюшку! -       Ты опять разочаровал меня, Кричер, – фыркнула Вальбурга, которую я всё это время осторожно держал за спиной. – Как меня может убить уничтожение одной из рам? И что это за манеры – оскорблять друзей нашей семьи и перечить приказам хозяина? -       Но хозяин Регулус приказывал мне совсем иное, – снова заныл эльф и Сириус молча облил его ледяной водой, даже не собираясь нежничать или играть в хозяйскую учтивость. Слетевший с катушек домовик – вещь страшная и почти неостановимая, на ликвидацию одного обезумевшего ушастика выдвигаются и мракоборцы, и невыразимцы, и бывает, что не все возвращаются с задания… -       Регулус мёртв! -       Неправда! – обиженно вякнул тот. – Хозяин жив! Он дал мне приказ и я буду его исполнять, пока… -       Какой приказ дал тебе Ругулус? Ну? -       Не могу сказать, – прохрипел Кричер, испуганно прижимая уши и зажмуривая глаза. – Не могу! -       Я дам тебе одежду, Кричер, – пообещал Сириус. – Тебе нравится мой пиджак? Хочешь, он станет твоим? -       Нет! Нет-нет-нет, не надо! Только не это, как же вы справитесь без меня? А хозяюшка? А кто будет готовить вашему крестнику правильную еду? Старый Кричер ещё нужен хозяевам! -       Старый Кричер подвёл своих хозяев к нарушению статьи восемьдесят шесть «Уложения о преступлениях и наказаниях», – сообщил Джон. – Содержание опасного и неподдающегося контролю волшебного существа карается штрафом в шестьсот галлеонов и общественными работами сроком на год. Альтернативой является месяц заключения в Азкабане. Сириус? -       Пожалуй, я не стану платить шесть сотен за это лживое убожество. Одиннадцать лет просидел в тюрьме, ещё месяц как-нибудь выдержу!       Домовик взвыл, забился в истерике, а затем попросту разрыдался. Когда он прекратил хлюпать сопливым длинным носом и дёргать ушами, когда леди Блэк прекратила зевать от скуки, каждый раз прикрывая лицо веером и устало опуская ресницы, то мы, наконец, узнали причину пропажи Регулуса. Веселей не стало. -       Ты… – просипел Сириус, выслушав откровения Кричера. – Ты не вернулся за моим братом, хотя мог. Ты не позвал Ориона и Вальбургу на помощь, хотя должен был это сделать! Ты скрыл от них факт того, что Регулуса растерзали инферналы! Ты все эти годы молчал и хранил в доме смертельно-опасный артефакт, который подточил здоровье моей матери, а затем лишил её сил сопротивляться тьме, тобой же и принесённой в наш дом. Дом, который стал рассадником гнили и смерти! И даже когда мы очистили его, рискуя собственными жизнями, и я смог снять проклятье с матери, ты ни словом не обмолвился о том, что сталось с Регулусом! Я спрашивал тебя, а ты мне лгал! -       Хозяин Регулус запретил, я всего лишь исполнял приказ… – захныкал домовик, тряся головой. Сириус схватил его за ухо, до крови раздирая ногтями серую кожу, вывернул, и прошипел, гляда в полные слёз глаза-плошки: -       Регулус – младший сын, а твоими хозяевами были Вальбурга и Орион, лорд и леди Блэк! Какая пошлость... Нашу семью погубили не Волдеморт и Дамблдор, а тупой домовик, забывший о том, кому он должен подчиняться! Прочь, или я не просто дам тебе одежду, а выброшу в Ирландии, возле Нокмелдаунских гор, и живущие там сидхе славно повеселятся с тобой. Ну, хочешь в гости к родственникам?       Кричер взвыл и забился в натуральной истерике. Я смотрел на Блэка и пытался понять – а к чему он упомянул Эйр и горы, возле которых совсем недавно вволю порезвился вырвавшийся из Полых Холмов огрызок вечности в виде полоумного сидхе, наславшего на Ирландию проклятье фир горта? К слову пришлось или Сириус нечаянно проболтался о том, что узнал? -       Прекрати визжать. Я запрещаю тебе заниматься хоть чем-то кроме уборки. Ты не прикоснёшься ни к еде, ни к питью, ни к моим документам. Ты немедленно принесёшь сюда медальон, добытый моим братом из пещеры в Бристольском заливе, а также все артефакты и ценные вещи, который припрятал в своём гнезде! Ещё одна ошибка – и род Блэк больше не будет нуждаться в твоих неуклюжих услугах! Ты понял? -       Д-да, хозяин…       Освобождённый от верёвок домовик плюхнулся на пол и, загребая по испорченному ковру всеми четырьмя лапами, торопливо выбежал вон, благо что Блэк снял блокаду. Мы молчали, Сириус тоже. Ему не требовались слова нашей поддержки, хватало и того, что мы не комментировали и не усугубляли. Это ему придётся переживать в одиночестве. -       Юноша, – немного насмешливо начала Вальбурга, когда наше молчание затянулось, – я попросила бы вас прекратить наглаживать раму моего портрета, и поставить его обратно на стол. -       Ах, леди Блэк, разумеется. Прошу меня извинить – у вашей рамы такая тонкая и изящная резьба, что я ощущаю её даже сквозь кожу защитных перчаток. Могу ли надеяться на то, что мне будет позволено прикоснуться к ней собственными руками? – спросил я, ставя леди на прежнее место. -       Учтите, Гилдерой, что после этого вы, как порядочный мужчина, будете обязаны на мне жениться! И взять мою фамилию, кстати. -       Мама, нет! Я не переживу, если наш дом будет перекрашен в розовый и лиловый цвета! – Сириус кисло улыбнулся, поддерживая столь немудрёную шутку, но хотя бы на его лице появились эмоции. Я же поспешил отделаться от возможной «чести». -       Простите, леди, но на подобные жертвы я пойти не могу. Вы и ваша рама – само совершенство, но отказаться ради вас от своего призвания и перестать быть охотником я не способен. Чистокровно-благородное общество не для меня. -       Вы так считаете? – она улыбнулась, идеально соблюдая баланс между кокетством и иронией. – А как же леди Синистер? -       А это – любовь, – честно ответил я, – и к великосветским игрищам она не имеет никакого отношения. Но я всю жизнь буду сожалеть о том, что не смог познать затейливые завитки виноградных листьев, канелюры, лавровые гирлянды и ряды жемчужника на вашей раме, а память об угловых розетках и вовсе заставит меня пускать слезу возвышенной печали! -       Я согласна, юноша. Нам будет лучше остаться друзьями, – леди прикрыла лицо веером, скрывая пунцовые щёки и отвернулась. Питер изо всех сил старался не хрюкать, глядя на насмешливо-охеревшее лицо своего обожаемого шефа, а Джон… Джон просто был мной доволен!              Чтобы не затягивать и без того затянувшийся день в гостях у Блэков, Сириус без затей всучил мне фиал со своими воспоминаниями о последней встрече с Андромедой Тонкс и отправил восвояси, решив поиграть в негостеприимного хозяина. К тому же, ему требовалось придумать, как сдать фонящий тёмной магией медальон Грэю, не лишиться при этому дурного домовика, которого Главный Невыразимец наверняка заберёт на опыты, и не сдать нас, опять сунувших нос в дела Тёмного лорда и угодивших в дела Темнейшего. Джон, который и так знал, что скрыто в памяти Блэка об Андромеде, посоветовал мне в ближайшие дни запастись вином и успокоительным, а потом отбыл домой, наслаждаться отгулом. А я, наглец из наглецов, переместился в Хогвартс и вошёл в замок через парадный вход, демонстрируя всем обновлённую броню и то, как она подчёркивает ширину плеч, длину и стройность ног, а также… -       Локхарт! – рык Северуса заставил меня прекратить любоваться тем, как матово поблёскивают пластины в свете свечей, отражая восторженное сияние глаз студентов. – Как это понимать? -       Как то, что я пользуюсь условиями контракта и беру заказы в свободное время! – честно ответил я, глядя на спешащего ко мне Снейпа. Мать Моргана, ещё немного, и он подобрал бы полы мантии, чтобы припустить ко мне со всех ног. – Чем ты опять встревожен, мой дорогой? -       Тем, что одетая на тебе броня – знак неприятностей и беды, а ты просто так шляешься в ней по школе! – обвинительные нотки не могли срыть испытываемые Северусом беспокойство и волнение, причём я ясно мог понять, что беспокоится он не о гипотетической угрозе, а именно обо мне. -       Не просто так, мой дорогой. Я вернулся с охоты! Хочешь, расскажу тебе о том… -       Уволь меня от обязанности выслушивать твой самовлюблённый лепет! Ты ни минуты не можешь прожить, чтобы не привлечь к себе внимание! -       Не смей укорять меня! – я тут же надулся. – Я и так стараюсь, Северус, чтобы уменьшить этот интервал до тридцати секунд. Людям полезно смотреть на что-то прекрасное, одухотворяющее и возвышенное. Лучше – на меня! Когда-нибудь я достигну таких высот, что смогу занимать мысли восторженных почитателей круглосуточно, но давай поговорим об ином! Как прошёл твой день? Как подготовка к каникулам, Третьему Туру, экзаменам? Как твои дурмстранговцы? Ты начал заниматься разработкой собственных зелий? Как тебе те книги, которые мы с Блэком советовали тебе во время нашего романтического вечера на троих? – лицо Снейпа исказилось, правое веко начало дёргаться, а ноздри нервно затрепетали. О, вспомнил, наконец, про литературу. – Эй, куда ты? Милый, ты что, опять обиделся? Какой ты у меня нежный…       Разозлённый моими вопросами, Северус круто развернулся и пошёл обратно, раздражённо взмахивая полами распашной мантии, позволявшей видеть его стройные ноги, заключённые в объятия строгих чёрных брюк прямого покроя. Я нагнал его и, обхватив за плечи, буквально повис на вреднючем зельеваре, источая исключительно восторженно-позитивные эмоции, чтоб этой обидчивой пиявке было легче истерить. Портрет Северуса Снейпа можно было помещать в «Британскую энциклопедию» как иллюстрацию термина «Эмоциональная амбивалентность»! -       О, прекрати подлизываться, паясничать и тискать меня! – вспылил Снейп, останавливаясь возле первой ступеньки бегущей ввысь лестницы. – Это выглядит отвратительно. И как шляпа могла засунуть тебя в Рэйвенкло? Ей следовало просто поставить перед тобой зеркало и оставить так на семь лет, тогда бы ты был самым тихим и беспроблемным учеником школы! -       Нет-нет, mon ami sévère, у меня всегда был слишком живой ум для того, чтобы долго оставаться на одном месте! -       Это называется не живой ум, а шило в диаметрально противоположной точке твоего вертлявого тела! О, Мордред, насколько же ты самовлюблён! Да даже Салазар Слизерин по сравнению с тобой – робкий и стыдливый подросток! Почему бы тебе тогда…       Северус не договорил. Наверху над нами что-то треснуло, громыхнуло и вниз полетели обломки камня и дерева, едва не накрыв нас весьма травмоопасным дождём. К счастью, летели они свысока, с большим промежутком времени и я успел укрыть нас с Сверусом защитным куполом, из-за чего мне пришлось прижимать к себе это обидчивое готическое создание! Ну вот, наш замок снова изволил ломаться!       А потом наверху снова что-то жахнуло, скрежетнуло и вниз свалился большой старинный ларец из металла, покрытый пылью и паутиной. От удара он помялся, крышка раскрылась, и на каменный пол прямо перед нами выпал небольшой, неровный и немного уродливый реликварий. Красивый… -       Не поминай рыцаря всуе, особенно ругая себялюбие. Мордред его одобрял, – фыркнул я и толкнул Снейпа в бок. – Ну, чего застыл?       Снейп действительно изображал жертву василиска и даже не дышал. Пришлось пинать его локтем уже под рёбра, чтоб он начал работать лёгкими. -       Это же… Это же реликвия Слизерина! Я узнал её… О-о-о! – в голосе Северуса мелькнули нотки благоговения. – Локхарт, ты понимаешь, что это значит? -       Что нам опять придётся делать ремонт тайком от гостей, – проворчал я так громко, чтоб меня было слышно наверху. Маленькие мерзавцы и мерзавки, разместившиеся на верхних этажах и прятавшиеся за перилами и колоннами, с удовольствием наблюдали за бесплатным представлением, и во время нашей со Снейпом почти дружеской перепалки я не раз слышал восторженно девичье попискивание. -       Да как ты можешь оставаться равнодушным? Ты, который два вечера создавал фрески Основателей и успел выучить наизусть все монографии Флинта? Нормального Флинта… -       А ты уверен, что это действительно тот самый реликварий? Я сомневаюсь, что сокровище Салазара могло просто так свалилось нам на голову… И откуда?       Я задрал голову и увидел над собой лишь переплетение каменной паутины лестниц. Интересно, как Гарри умудрился сделать такой хитрый тайник, который разрушился в строго определённое время? И кто ему помогал? Наверняка без рыжей прилипалы не обошлось! Уверен, что они сделали это тогда, когда все ученики собрались на стадионе во время Второго Тура, то-то эта парочка припоздала! О, как будет весело обсуждать с Гарри его маленькую самостоятельную диверсию, это будет увлекательно, наш маленький рыцарь станет размахивать руками, тараторить, захлёбываясь словами и хохотом, обсыпаясь крошками печенья и сверкая глазами цвета апрельской травы…  -       Северус, эту вещь надо проверить, как и ларец. Мало ли какие на них чары! Не трогай, я сейчас уберу её в… – я не договорил. Подстёгнутый моим любопытством, направленным в совершенно иное русло, Снейп не выдержал и, наскоро проверив реликварий на самые явные вредоносные чары, подхватил медальон с пола и жадно вгляделся в его неровные очертания и крупные бугристые камни, обрамляющие миниатюру из эмали, украшавшую крышку реликвария. Темноволосая женщина с нимбом вокруг головы. Возлюбленная «святая» Салазара. Он защищал её мать, он дружил с Ровеной, но в жёны выбрал именно Рианнон, наверняка найдя в ней то, чего была лишена самая мудрая Основательница. Елена называла свою сестру бездарностью, но я был уверен в том, что Слизерина волновали далеко не магические умения этой женщины. Он искал в ней нечто иное, то, что дало ему повод возжечь вокруг её головы нимб и поместить на лицевую сторону своего великого артефакта. Словно вид Рианнон и её взгляд мог остановить от безрассудного применения артефакта. -       Северус… – я осторожно положил ладонь ему на запястье и мне показалось, что я даже сквозь толстую кожу защитных перчаток ощущаю биение его пульса. – Северус, реликварий нужно передать Люциусу с Деканом и вызвать Вальтеофа. Отомри, зачарованный Чёрный Принц. -       О, хоть на пару минут прекрати быть эгоистом! – вскинулся он. – Сам-то ты наверняка вдоволь насладился диадемой Ровены, когда она оказалась у тебя в руках. Сколько раз ты надевал её, крутясь перед зеркалом?! -       Ни одного. Это артефакт, а не новая ленточка для волос. Да и зачем мне становиться ещё умнее? Я гениален, дальше будет только уровень живого божества! -       Ничуть не удивлён твоим ответом, но я – не ты! – заявил мне этот глупец и отщёлкнул крышку. Может, его зачаровала источаемая реликварием магическая сила, может, он действительно желал испытать сокровище Салазара, а может, он просто был любопытным идиотом, но артефакт оказался открыт и нас захлестнула волна мощной, одновременно с этим лёгкой и будто прохладной магии, похожей на дуновение речного ветра в жаркий августовский день. Внутри действительно лежали человеческие глаза, которые могли поместиться в неглубоком и тесном пространстве только с помощью чар расширения пространства. Серо-зелёные и тусклые, покрытые еле заметной паутиной розовых вен, они сами собой провернулись в выстеленном парчой ложе и уставились на нас острыми зрачками. Глаза епископа, посмевшего оскорбить своим нескромным взглядом Ровену Рэйвенкло, медленно повернулись в мою сторону, и я ощутил, как мои разум и память дрожат под гнётом чужой воли. Они пытались заглянуть внутрь меня, узнать меня, передать все мои тайны Северусу, а тот, неразумный любопытный остолоп, стоял и таращился на украшавшую внутреннюю сторону крышки миниатюру. Только Салазар Слизерин, он же Салазар ди Олевейра Солемнизар-и-Ромеро мог изобразить создание Хогвартса как поклонение четырёх «волхвов» коронованному мужчине, сжимавшему в руке копьё для охоты на вепря. Древний ювелир не мог достоверно передать черты лиц, но каждый из Основателей был узнаваем. Рыжий и бородатый Годрик, даже в миниатюрном виде похожий на бандита из Лютного; скромно опустившая глаза Ровена, державшая в якобы молитвенно сложенных руках кинжал и палочку; яростно-весёлая Хельга, тоже вооружённая копьём и рогом – то ли боевым, то ли предназначенным для питья; смуглый, высокомерно-насмешливый Салазар, стоящий во втором ряду с воздетой над его головой крестовиной меча со змеёй. А над их головами огромный волк пытался пожрать солнце и нечто, похожее на грифона, несло в когтистых лапах человеческий череп.       Лазуритовая серьга мелко завибрировала и стала ощутимо нагреваться, опаляя меня болью, вызванной сопротивлением попытке изучить меня. Давление усилилось, боль тоже, а Северус всё стоял и смотрел на Основателей, изучая их и находя скрытые в миниатюре символы и значения. Я сорвал с правой руки перчатку и, стараясь не касаться реликвария голой кожей, подцепил крышку выступающим хризопразовым кабошоном и захлопнул её, заставляя глаза епископа скрыться и ослепнуть. Снейп вздрогнул и озадаченно сморгнул, словно только-только пришёл в себя. Мне захотелось врезать ему, но я смог сдержаться и лишь позволил себе обычную улыбку, а не самую очаровательную, как обычно. -       Дорогой мой, прежде чем открывать неизвестные тебе артефакты, удостоверься, что стоящие рядом с тобой люди не пострадают. У нас тут толпа любопытных детей вокруг, да и ты сам ценен не только как декан Слизерина, но и как мой дорогой и нежный антагонист, так что в следующий раз озаботься вспомнить о том, что ты не единственный человек в Шотландии, на планете и во всей Вселенной! -       Эта вещь читает разум, как открытую книгу! С ней не нужно учиться ни легилименции, ни обливиэйту… Реликварий способен не только познать чужой разум, но и уничтожить его! Это… -       С чего ты это решил? -       Просто понял, – Северус сдавленно сглотнул, глядя на реликварий. – Ужасная вещь! -       И очень нужная для того, кто опасался предательства и пытался уберечь своих друзей, свою семью и своё детище от врага, прикидывающегося другом! Не ожидал, что ты захочешь влезть в мой разум без разрешения, хотя мог бы попросить об этом. Я бы многое тебе показал, – я не сдержался от ехидства. – Какие у тебя интересные предпочтения, мой дорогой! Я предлагал тебе куда более приятные способы развития наших отношений, а ты вместо нежной дружбы решил выбрать насилие, да ещё в доминирующей позиции! Нет, милый мой Северус, не выйдет – я уже не раз говорил, что извращённые игры в садо-мазохизм мне неинтересны! – я прикоснулся кончиками пальцев к шее и показал ему кровь, натекшую из повреждённого уха. – Живо к Люциусу, господин декан Слизерина, или я отнесу тебя туда на руках! Ну, мне долго ждать? -       Локхарт, ты озверел? -       Да, потому что обиделся, – честно заявил я, позволяя на краткий мигу губам дрогнуть, а глазам влажно блеснуть. – А ты не усугубляй и не превращай мою обиду в гнев. К Малфою, живо!       Сиятельный лорд, уже привыкший почти ко всему, позволил себе лишь лёгкое удивление и стакан огневиски, когда я притащил к нему Снейпа вместе с артефактом, и после разглядывания чудесной миниатюры принял самое здравое и верное решение. Он вызвал в школу невыразимцев! Грэй заявился в компании пяти сотрудников и долго ломал комедию, изучая место падения ларца, в котором прятался реликварий, а затем провёл ещё больше времени, исследуя медальон. Под конец он разрешил Малфою оставить его в школе, выклянчив у директора возможность навещать Хогвартс для изучения своей новой игрушки по ночам, чтобы не мешать учёбе, и взял с Люциуса слово, что тот вызовет в замок нашего писаку-Ноббса не раньше, чем через шесть дней. Люциус согласился и мужественно отбивал атаки любопытных студентов, желающих как можно быстрее прикоснуться к новому сокровищу школы. Чудесное обретение реликвария, случившееся на глазах у двух десятков студентов, всколыхнуло школу и породило массу слухов и домыслов. Даже наши континентальные гости изрядно оживились, узнав о том, что артефакт самого Слизерина внезапно вернулся в мир. Как нетрудно понять, каталонец Салазар был им гораздо ближе чем англо-норвежско-шотландская троица, и поэтому они считали синьора Основателя своим соотечественником и были живо заинтересованы в том, чтобы поглазеть на принадлежавший ему артефакт. Пока все были заняты галдежом и восторженными сплетнями, Грэй исхитрился выгадать пять минут времени для того, чтобы пропесочить меня за неосмотрительность и наглость. -       Я начинаю понимать Руфуса, жаждущего найти способ хоть как-то контролировать твои эскапады, Гилдерой, – проговорил Грэй, когда мы с ним умудрились уединиться в василисковом тоннеле. – Ты за жалкую неделю полностью лишил нас всех сна! То сражение с метаморфом, то явление в Министерство с демонстративной уплатой выдуманного Скримджером штрафа, то обнаружение двух фальшивых медальонов Салазара и одного настоящего в один день, и это я ещё молчу про пещеру с инфери! Я не успеваю разгребать последствия твоих «прогулок», – под конец голос Грэя из обвинительного  стал едва ли не жалобным. – А ведь я до сих пор занят работой над фальшивой диадемой, Августом Руквудом и прочими дарами твоей жизни! -       Мне остановиться? – честно спросил я, не испытывая угрызений совести, но желая избежать проблем с Главным Невыразимцем. Он прикрывал меня, без сомнений, и было бы глупо нарываться с ним на конфликт. А вдруг вновь начнёт заманивать к себе в отдел?! -       Нет, ни в коем случае, – всплеснул рукавами тот. – Так много всего завязано на Хогвартсе, что только ты один можешь справиться со всеми ведущими в замок следами. Ты охотник, тебе и баселард в руки, но… попытайся делать это менее травматичным для меня способом. Я и так сплю по четыре с половиной часа в сутки! -       А я по четыре. Плюс у меня студенты. -       А у меня коллеги, практиканты, домовик со склонностью к самобичеванию и закусивший удила Руфус! -       Мистер Грэй, – произнёс я, не скрывая усталости, – я глубоко уважаю и проникновенно восхищаюсь нашим Главным Аврором, но его невнятная политика в отношении моего друга заставляет меня нервничать. Меня не волнует то, как Герой Британии относится ко мне, я знаю, что в его жестоком сердце нет места для меня и моих чувств, но изгаляться над Джоном, гоняя его по островам, как распоследнюю легавую, и хороня в пыльных архивах, я не позволю. Служба – не рабство, делающее Джона сродни бездушному инструменту, вроде наручников или биты для квиддича! Меня Руфус не станет слушать, но вы можете передать ему мои слова. Тем более, что всё, что так злит нашего гневного льва, есть ни что иное, как последствия его же решений! – под конец своей речи я начал терять спокойствие, но всё же смог взять себя в руки. Кто привлёк Джона к поискам Гарри-Поттеряшки? Руфус! Кто недоволен результатами? Он же! -       Я тебя понял, мой красивый друг, – кивнул Грэй. – Действительно, глупо жаловаться на поступки молодёжи, если ты сам её и воспитал… А теперь, давай хотя бы для вида вернёмся к реликварию и Салазару, потому что сюда приближаются нежданные гостьи.       Я прислушался. Торопливые тихие шажки и негромкое звяканье ясно указывало на то, кто именно спешит нам навстречу. -       Здравствуй, Сивилла. Хорошего дня, мисс Лавгуд! -       А-ы-м! – бедняжка Трелони при виде нас смогла выдать только нечленораздельные звуки. Она явно не ожидала встретить в тоннелях посторонних, тем более кого-то вроде меня и Главы Отдела Тайн. Сивилла засуетилась, дёрнулась было назад, собираясь сбежать, остановилась и принялась дрожащими руками теребить свои браслеты, глядя на нас с Грэем, как нашкодивший низзл на хозяев. – Простите! Мы не хотели мешать! -       Но мы и не помешали, – Луна удивлённо захлопала серебристыми ресницами. – А ещё никто не сердится, профессор! Не волнуйтесь так, а то морщерогие кизляки разбегутся. -       Позвольте лишь узнать, как вы здесь оказались? – полюбопытствовал Грэй и Сивилла, бросив на меня полный сожаления взгляд, сразу выдала правду: -       Гилдерой научил нас открывать вход в тоннели, чтобы мы могли прятаться здесь от Аластора Грюма, он был… не самым приятным человеком. А ещё через них очень удобно сокращать путь, чтобы добраться из одной части замка в другую, и Луне здесь проще концентрироваться, так что… -       О! Вы – Учитель юной мисс, – Грэй едва не подпрыгнул от восторга. – Потрясающе… Не будем мешать вашим урокам, мы уже ходим. Гилдерой! -       У вас мозгошмыги облезли, – заявила Луна, и Грэй резко остановился. – Вы их зачем-то перекрасили, но это не помогает. Тут как с маггловскими тётеньками и волосами – краска или тускнеет или ложится пятнами, а если её стереть, то будет пустота, на которую станет ложиться грязь. Не надо красить, надевайте на них ленточки. Они их понимают.       Я заметил, как озадаченно начала кружиться серая мгла под капюшоном невыразимца. Он медленно повернулся к девочке и приблизился к ней, ступая так, будто под мантией у него не было ног – плавно, воздушно, как большой серый призрак. -       Я вас удивила, да? А вот мистер Локхарт не удивляется, он своих мозгошмыгов любит и оберегает. Он научил их притворяться мёртвыми, хоть это и не правильно, но зато большой и красный их всегда стережёт. Мистер Локхарт их даже дрессировать умеет! Попробуйте тоже, тогда вам не придётся их красить. Они вместо серых получаются облезлыми, так нельзя – мозгошмыги должны быть красивыми. Они же не бундящая шица! -       Скажите, мисс, а какой мозгошмыг самый некрасивый? – тихо спросил Грэй, склоняясь к Луне и я заметил, как Сивилла дёрнулась было ему наперерез. Страх страхом, но даже такое пугливое и робкое создание, как наша школьная пророчица, было готово защищать своего ученика. Её остановила сама Луна, чуть отведя руку в сторону.       Я спокойно наблюдал за ними. К чему беспокоиться? Грэй детей не ест. -       Красный. Только не такой красный, как у мистера Локхарта, а другой, я не разбираюсь в цветах, – Луна бестрепетно протянула руку и, глядя куда-то мимо Грэя, сунула ладошку под капюшон, касаясь лица своего собеседника. Тот даже не шелохнулся; Сивилла взвыла. – О-о-о, гелиопат! Настоящий! Какой миленький, почти как Министр Фадж, только без котелка! И тёпленький. Вы знаете, что без тепла мозгошмыги умирают? Это плохо, из каждого мёртвого мозгошмыга рождается бундящая шица, мистер Локхарт еле-еле смог от профессора Снейпа его шицу отогнать. Тот был к ней очень привязан и постоянно её кормил, но мистер Локхарт не любит, когда профессор Снейп обращает так много внимания на кого-то другого, кроме него, и прогнал шицу. Это хорошо, у нас теперь хорошие уроки по зельям и профессор не кормит больше шицу прямо при нас. Это было так неприятно… Вы тоже так не делайте, вам нельзя, – Луна извлекла ладошку из-под капюшона и наставительно покачала указательным пальцем в воздухе. -       Мисс, вы правы, я прислушаюсь к вашему совету. Могу я взять вас за руку? -       Пожалуйста, – кивнула девочка и сунула ему свою ладонь, украшенную самодельными колечками из бисера и ракушек. Грэй затрепетал. Он осторожно коснулся детских пальцев, кратко пожал их и тут же отступил. -       Вам, наверное, очень шумно в Хогвартсе, мисс. -       Да, но у профессора Трелони всегда тихо, а рядом с мистером Локхартом не слышно больше никого, кроме него самого, а он очень приятно звучит, – кивнула она. – Мистер Малфой и вовсе шуршит как снег, но рядом с ним не получается находиться долго – он директор и женат. -       Мисс Лавгуд, могу я при следующей встрече сделать вам подарок в благодарность за совет? -       Вы это у папы спросите, – серьёзно ответила та, а затем резко потеряла интерес к Грэю и переключилась на меня. – Вы до сих пор читаете не те сказки, мистер Локхарт. Это так обидно! -       Что поделать, Луна, – я развёл руками, – я немного вырос и теперь они у меня другие, не такие, как у тебя! -       Нет! – она покачала головой. – У нас с вами одинаковые сказки. Профессор Трелони, пойдёмте дальше. Я уверена, что в этот раз мы сможем выманить морщерогого кизляка. Он точно живёт в этом тоннеле. Раньше, когда я танцевала вальс в пустых классах, он всегда приходил на меня посмотреть… Вы умеете свистеть? Давайте учиться, кизлякам нравятся свист и вальс… -       Дамблдор знает о ней?! – вскинулся Грэй, когда девочка и Трелони ушли. Я кивнул. -       Хвала лучшему из Учителей, что наш Светоч выведен за стены Хогвартса и за границы влияния! – к моему удивлению, невыразимец действительно был взволнован. – Что ж, хоть одна хорошая новость на сегодня у меня есть. Пойду, ещё немного полюбуюсь на реликварий, и буду весь вечер думать над последствиями перекраски мозгошмыгов! Кто же знал-то, что оно так опасно…       И, игнорируя место выхода из тоннеля, покинул меня через стену. Выпендрёжник!        На следующую ночь Джон смог побороть свою природную тягу к соблюдению законов и правил, и пришёл ко мне в гости. Я был настолько поражён его появлением, что грохнулся со стула и встретил своего друга с бокалом вина в одной руке, и пышным ярко-жёлтым пером в другой. Джон отобрал у меня вино, сам выпил его, а потом минут десять наслаждался моими восторженными воплями. Я так рад был видеть его просто в гостях, а не из-за какого-то дурного события... Впрочем, разговора о делах не удалось избежать. Мы обсудили обнаружение реликвария и выдвинули одиннадцать версий того, как Гарри с Фэй могли зачаровать крепление ветхого ларца, где его вообще взяли, и что именно послужило активатором прекращения действия чар – упоминание Мордреда, Салазара, или голос Снейпа. Или всё это вместе, да ещё обязательно в моём присутствии. Как мне казалось, дети слегка недотянули и одновременно перемудрили, но Джон был более снисходителен к ним.       Мы пили и разговаривали, я хвастался Джону карикатурами на меня, которые дети оставляли на полях своих эссе, а также бездарными стишками Эдриана Пьюси. Мой друг, далёкий от поэзии, смог сходу придумать парочку рифм получше и я не забыл записать их, чтобы потом было чем поддразнить слизеринца-графомана.       Мы разговаривали и пели – Джон не хуже меня играл на гитаре и она, как распутная и на всё согласная гетера, лежала то на моих коленях, то на его, и стонала под нашими руками, звеня медью полных истомы струн.       Джон объяснял мне принципы вечной трансфигурации, я рассказывал ему про тварей, которых организаторы притащили на Второй Тур, и мы оба сошлись во мнении, что хельхеста явно никто не звал на этот праздник смерти, и что если бы одним из участников был не Маркус, то моровая лошадь, ведомая рыжей колдуньей с цветочным именем, ни за что бы не появилась в Хогвартсе. Мы пили за Лили и Джеймса, а потом я плюнул на всё, велел Люччи притащить скрипку, хотя терпеть её не мог, и мы с третьего раза, но смогли исполнить «Белую Королеву» и «Вот такое волшебство». «Квин» были единственной группой, в отношении которой наши с Джоном музыкальные вкусы совпадали. Я порвал две струны и измочалил смычок, он – только одну, но зато умудрился порезать подушечки пальцев и долго сетовал на отсутствие практики. Мы закончили ночь как всегда – на полу, у камина, и если бы не необходимость идти и учить детей, то я бы так и уснул рядом с ним, вцепившись в его руку и ощущая себя самым счастливым человеком если не в мире, то в Британии так точно – Джон так много улыбался в эту ночь. Я слышал его смех...       Через шесть дней к нам прибыл единственный допущенный в Хогвартс журналист и едва не умер от восторга, узнав, по какой причине его вызвали. Колин отщёлкал две плёнки, запечатлевая реликварий, Ноббс брызгал чернилами и слюнями, пока описывал чудесное обретение артефакта самого Слизерина, а я дал самое лживое в своей жизни интервью, так как не мог сказать правды о том, как медальон оказался в своём тайнике, почему он упал на Снейпа и что сам Северус делал, опознав сокровище своего покровителя. Мой Чёрный Принц во всей этой вакханалии не участвовал и старательно избегал репортёра, но я исхитрился поймать стеснительного засранца и сплавить Ноббсу для общения. Малфой подстраховывал Северуса и служил ходячим успокоительным. Кажется, не сумев даже с помощью артефакта Салазара взломать блок на моём разуме, Снейп начал меня всерьёз бояться. Я же мучился из-за того, что не мог никому похвастаться достижениями Джона и тем, насколько великолепной получилась его серьга и что он подарил её именно мне. Мне! На фоне этих мучения даже опаски Снейпа не вызывали у меня должного злорадства. Как потом выяснилось, Малфой вытащил на своих изящных плечах всё интервью, так как красноречие Снейпа просыпалось только во время уроков зельеварения и публичной обструкции. Также сиятельный лорд, знающий толк в саморекламе, позвал Колина и гриффиндорец сделал потрясающую по красоте колдографию, на которой Северус и Люциус стояли рядом с раскрытой витриной и словно указывали на покоящийся внутри неё медальон, вторя своими жестами и общим духом постановки древним средневековым изображениям.       Из-за повышенного ажиотажа и бурления среди студентов, из-за того, что меня раз за разом дёргали рассказывать набившую оскомину историю, я никак не мог встретиться с Гарри, хотя видел, как мальчику не терпится узнать мнение о его исполнении моей просьбы сделать так, чтобы реликварий как можно заметней нашёлся. Но по воле насмешливого Рыцаря, каждый вечер в гостиной Гриффиндора шли дебаты об артефактах Основателей, о жизни и смерти столь различных магов, ставших вдруг не отголоском прошлого, а частью сегодняшней жизни, и было бы странно, не принимай Гарри в них горячего участия. У него вновь клянчили книги Тиберия, его расспрашивали и теребили по каждому вопросу, связанному с Салазаром и Ровеной – «Подумать только, они были друзьями, а потом он взял и женился на её дочери!» – его просили раз за разом объяснить, какого драного низзла каталонец припёрся в Англию и почему Слизерин так сильно ненавидел священников. Гарри и радовался, и горевал, но ждал. Я тоже, хотя моему терпению приходил конец, так как в добавок ко всем бедам я не мог просмотреть воспоминания Сириуса, потому что не имел возможности «напиться» ими и вырубиться – меня всё время дёргали и таскали то на встречу с представителями Попечительского Совета из числа самых недоверчивых, то требовалось поговорить с Вальтеофом, то… Меня выдёргивали из спальни в два часа ночи. В три, когда заявился Грэй для новых исследований. В четыре! Слизерин, несмотря на свою одиозность, был куда известней той же Ровены, и поэтому слухи о нахождении его реликвии наделали куда больше шуму.       А ведь скоро слухи и сплетни подтвердятся чередой газетных статей, как только шакалы Стокворта вылижут каждое слово в статье Ноббса и наведут лоск и светотень на столь символичное колдофото! Кто знает, что тогда случится? Очередной «дурной сон», который Гарри кое-как запишет в свою почти пустую тетрадку с разрисованными полями? Или его накроет, как в первый раз? Мы провоцировали, мы играли, мы били тем оружием, что имелось в наших арсеналах, но этого всё равно было мало и, в то же время, слишком много. Потому что ответный удар падал не наши плечи и шеи, а на голову тринадцатилетнего книгочея…       Стук в дверь отвлёк меня от трёх дел одновременно – я вчитывался в эссе Пьюси, как всегда научно-точное, и при этом написанное с запредельной безграмотностью, укладывал на ночь волосы и слушал рассказ Люччи о том, какую ткань она присмотрела для своих летних платьев. Моя фэйри знала, чем меня развлечь! Я давил в себе беспокойство и поглядывал на газетный разворот, где красовались директор Хогвартса и декан Слизерина вместе с обретённой реликвией. Пока всё было спокойно... Может, стоило отправить Гарри к Сириусу?! -       Милая, узнай, кто это, – попросил я, протягивая руку к палочке и не отрывая взгляда от разъехавшихся строчек. Пьюси учился уже на пятом курсе, и до сих пор не научился писать в одну линию! Маггловские прописи ему, что ли, подарить?.. -       Мастер, там Тёмная мадам! – радостно доложила моя домовушка. Я вздохнул – из-за грёбанного реликвария я почти перестал видеться с Авророй! Ох, стыд-то какой...       Я сам открыл ей дверь и моя муза первым делом протянула мне корзину с цветами и яблоками. Маленькую, будто игрушечную, но зато украшенную бантами возле ручек. -       Это что? -       Подарок. Или плата за вход. Зависит от того, как сильно ты сейчас занят! – призналась она. -       Люблю подарки и твои ночные визиты. Леди не побоится выпить со мной кофе в половину третьего ночи? -       Леди замёрзла на ночном весеннем ветру и готова согласиться на стакан кипятка!       Я тут же втащил её в своё логово и, усадив у камина, самолично закутал в самый мягкий из всех своих пледов. -       Неужели ты вела уроки без тёплой мантии и согревающего амулета? – удивился я, глядя на то, как Аврора кутается в шерстяное полотно и блаженно жмурит глаза. -       Нет, я вела себя глупо, чтобы не начать вести опрометчиво, вот и замёрзла. -       Ты же знаешь, что я жадный – вдобавок к яблокам я требую подробностей! -       Подробности… Сова принесла мне срочное письмо от мамы. Домовики не могут войти в мою комнату, и поэтому они подняли тарарам, желая отдать спешное послание, и я вылетела из душа, оставив твой амулет на раковине. На мокром полу чуть не поскользнулась… -       С ней что-то случилось? -       С ней всё по-прежнему! – с нездоровым весельем ответила моя звезда. – Она велела мне срочно прибыть в отделение совиной почты в Хогсмиде, чтобы пообщаться, но у меня от страха сначала опустились руки, а потом от возмущения начали работать мозги. -       Это какое-то очень странное приглашение. Почему она не позвала тебя к себе? -       Потому что я пообещала ей никогда не возвращаться в наш дом, а мама знает, что я держу своё слово! – выпалила Аврора, а затем натянула плед до самых глаз. – Я написала письмо хозяину почтового отделения и спросила, находится ли у него кто-то. Оказалось, что да, и он даже вполне подробно описал мою маму, но… Я никуда не пошла. Я торчала в совятне вместе с пером и чернилами, ловила этих злобных птиц, одну даже стукнула палочкой, но зато узнала о том, что это моя мама заплатила Рите Скитер бешенную сумму, чтобы та написала о тебе разгромную статью. Рита до сих пор под арестом, её бумаги в Аврорате, Джон ведь может помочь тебе и что-то сделать с ними? – тёмные глаза смотрели на меня с тревогой и решимостью. -       Я знаю. Всё уже давно решено и обезврежено. -       О, – она отвела взгляд. – Я безумно опоздала. Ты наверняка знал об этом ещё в октябре, да? -       Ага. Я знал о заказном интервью, но понятия не имел, кому это могло понадобиться. Аврора, а зачем твоя мать решила с тобой увидеться именно ночью, чтобы сообщить о своих делишках с Ритой? -       Сегодня вечером вышла статья Сайруса Ноббса. Вся Англия гудит и любуется колдографиями – Малфой, Снейп и реликварий. Ты и реликварий. Сам реликварий. Один ты на фоне фресок с портретами Основателей… «Охотник на тварей или охотник за сокровищами? Неужели Гилдерой Локхарт решил сменить поле деятельности?», – процитировала она, зло кривясь. – Мама уверена, что ты жаждешь добраться до наследства и поэтому не смогла дотерпеть до утра и назначила ночную глупую встречу. И почему отделение совиной почты работает круглосуточно?! Знаешь, ругаться в письмах, которые мгновенно таскают туда-обратно совы, а ты только будь добр вкладывать в мешочек на их лапке монеты, не самое приятное занятие. Особенно, когда меня вновь обвиняют в предательстве идей Чистой Крови своим участием в изобретении палочек для сквибов. Ну, а ещё маму волновал ты… Я закончила нашу переписку тем, что на целую страницу расписала, какой ты хороший и честный человек… -       Врать-то зачем? – фыркнул я и уселся на подлокотник кресла, а затем отвоевал себе край пледа и пролез под него, заставляя Аврору краснеть и кусать губы. -       Мама пыталась шокировать меня списком твоих любовниц, вложив его в одно из писем, который ей предоставила Скитер. -       И не лень ведь было Рите их переписывать! Лучше бы составила полный список убитых мной тварей, это заняло бы её до следующего Йоля, и скандалистка без вкуса в одежде и таланта к литературе не оказалась бы в руках невыразимцев! -       Я написала маме почти то же самое. Она в ответ назвала меня неразумной идиоткой, которая не видит, как охотник за приданым окучивает наивную дуру, которая значительно старше молодого хлыща, и что у меня вместо мозгов – звёзды и несбыточные мечты, в которых сквибы значат больше, чем честь и достоинство благородного рода Синистер. -       Какая нелепость! Шесть лет – это не «значительно», а «звёзды вместо мозгов» и вовсе комплимент. У меня вместо них «Простоблеск», кофе и абзацы из руководства по свежеванию! – признался я, аккуратно сползая с подлокотника вниз и прижимаясь к Авроре, чтобы обнять её, не рискуя упасть или вывернуть себе спину. – Что тебя так расстроило? Что твоя мама никак не хочет признать твои заслуги в деле открытия сквибам доступа к магии? -       И это тоже. А ещё больше то, что она до сих пор считает благородное происхождение и чистоту крови главными критериями в определении человеческого достоинства. В итоге я сломала палочку. -       Как? Хлестала ею сову, чтобы та быстрее летела от Хогвартса до Хогсмида и обратно? – я не выдержал и хихикнул. Аврора тоже наконец улыбнулась, но криво и не совсем по-настоящему, а после уткнулась лбом мне в плечо. -       Нет, я её сломала о птичий насест, едва смогла переломить, у меня, как оказалось, очень слабые руки. Эту палочку мне сделали на заказ после побега, старую пришлось оставить у деда… Представляешь, как было сложно заполучить её в нашей ситуации? Я сломала её, завернула в обрывок бумаги и отправила маме, после чего сбежала на улицу и двадцать минут бродила вокруг замка, чтобы проветриться и унять гнев. Ко мне даже один из рыцарей подошёл, пытался узнать, всё ли со мной в порядке… Теперь у меня только одна палочка. Моя! -       Некоторые амулеты проще носить в ушах, а не на шее, чтобы не пришлось снимать в ванной! Так у тебя останется меньше шансов на то, чтобы замёрзнуть. Не хочешь последовать моему примеру? – я огладил пальцами лазуритовую каплю. – Кроме согревающих чар в них много ещё чего полезного можно засунуть! -       Я хочу попросить у тебя прощения, – ответила она. – Из-за меня у тебя могли быть проблемы в дополнение к тем, что ты уже имеешь в этом году. -       У меня широкие плечи, которые не так уж просто согнуть дурными сплетнями, а интерес Риты к моей персоне никогда не был секретом. Она очень любила раньше «кусать» меня, но это у неё получалось из рук вон плохо! Вспомни её последнюю статью про наше посещение оперы. Сравнить меня с виконтом Вальмоном… Фи, какая банальщина! -       Поделись со мной самоуверенностью, – попросила Аврора, находя под пледом мою руку и сжимая её. Они что, сговорились? – Я так боюсь того, что сделаю что-то не то и доставлю тебе одни проблемы! -       Мастер Рой, простите, – пискнула Люччи, появляясь перед нами. Я ничего не успел ответить Авроре, даже не нашёл возможности проявить ту самую самоуверенность! – Мастер Рой, к вам желает прийти юный воспитанник!       И исчезла, чтобы через миг появиться с сонным донельзя Гарри, который прижимал к груди изрядно помятую тетрадку. Пальцы у него были измазаны в чернилах и даже на щеке имелся сине-чёрный продолговатый след. -       Я всё записал, – пробормотал он. – Мне эта муть надоела. Я спать хочу, а он мешает. Ты знаешь, что мыши умеют орать? – спросил Гарри и покачнулся, а затем, тупо уставившись на замершую Аврору, сделал самое подлое, что только мог. Он снова превратился в малолетнего упыря и без всякого стеснения забрался ко мне на колени, после чего привалился к плечу и зевнул. – Мягко. И спокойно. И от вас обоих кофе пахнет, когда вы его уже мне давать будете? Я тут посплю, ладно? А то шестой раз уже просыпаюсь, всё одно и то же снится. Этот пидор беспокойный всё по обрыву бегает и орёт. То есть пищит. Вот бы он с него в волны свалился, так ведь его кто-то всё время останавливает и причитает ещё так мерзко: «Хозяин, успокойтесь! Хозяин, не надо, тело умрёт! Хозяин, я вас не вижу, можно я к вам люмос прикреплю?». Лучше бы в жопу ему фонарик засунул, так бы хоть эта глиста дымчатая сдохла окончательно. Хотя мышку жалко… – и, снова зевнув, это чудовище уснуло.       Фортуна моя – сука… -       Подержи его, я плед откину, – шёпотом произнесла Аврора и осторожно, стараясь не задеть Гарри, стала высвобождать руки из тёплого кокона. А потом она укрыла Гарри свободным концом пледа, подоткнула края и вернулась обратно, вновь сцепляя свою ладонь с моей. – Генри всю последнюю неделю был очень нервным. Не удивительно, что его начали мучить кошмары! У тебя действительно спокойно и хорошо, не удивительно, что мальчик пришёл сюда, а не в Больничное крыло! Там шумно, сегодня половина хаффлпаффской команды по квиддичу отправилась к мадам Помфри! -       Почему? – спросил я, принимая её молчаливое предложение сделать вид, будто ничего экстраординарного не произошло. -       Подрались с Вудом. Камнем преткновения опять стали Маркус Флинт и Седрик Диггори. Сам знаешь, как барсуки любят своего капитана и как ненавидят бывшего капитана Слизерина. А тут ещё и Вуд, у которого с барсуками игра двадцать третьего марта, а от неё зависит, выйдет Гриффиндор в финал или нет. Оливер так сильно жаждет заполучить кубок! -       Грёбанные квиддичисты, – выругался я и вовремя придержал за плечо начавшего сползать Гарри. Он ещё и слюней на меня умудрился напустить! – Нет, это уже верх наглости… Люччи, принеси подушки на диван!       Я поднялся из кресла вместе со спящим засранцем и осторожно уложил его на диване, чтобы он мог нормально вытянуться и утром не напоминал кривую корягу. Гарри тут же завозился, сердито нахмурил брови и мои надежды на то, что Люччи удастся вернуть его через несколько минут в спальню Гриффиндора, благополучно издохли. Придётся сидеть с ним до самого утра, охраняя сон. Бедный книгочей, какая же дрянь ему снилась, раз он пришёл ко мне и полез на колени, ища тепла и утешения. -       Думаю, мне пора, – прошептала Аврора, вставая следом за мной и расправляя складки на платье. – Пришла, выговорилась и ушла. Никакой пользы! Хорошо, что ты ещё с октября был спасён от ядовитого пера Риты. Мордред, как же это смешно – я когда-то боялась за свою репутацию, а на самом деле мне следовало помнить о том, что я одним фактом своего существования могу навлечь на тебя уйму бед! -       Разве ты скупила и уничтожила все кружева в этом мире? – хмыкнул я и подошёл к своей музе, встревоженной и виноватой, как нашкодивший низзл. – Почему ты такая кислая? Разве стряслось что-то по-настоящему плохое? -       Я едва не сглупила. В какой-то момент я действительно была готова броситься из Хогвартса к маме, но я просто не смогла совершить подобную глупость. Почему-то сразу вспомнился меняющий обличья Альбус… К тому же, кто-нибудь мог поджидать меня на пути к деревне и тебе бы пришлось снова спасать меня! Нет уж, я хоть и «книжная девочка», но не желаю быть типичной неразумной «дамой в беде»! Я надеялась справиться с этим, пережить и переварить всё самостоятельно, но не выдержала и прибежала к тебе, – она вздохнула и прижала ладонь ко лбу. – Я дура, да? -       Если тебя так манит выйти за ворота школы, то ты явно засиделась в замке и пора проветриться. Что насчёт визита в «Колизей» в ближайшие выходные? -       С тобой вдвоём? – вскинулась она. -       У тебя есть ещё один любитель оперы на примете? Познакомь нас, я хочу обсудить с ним Ренату Тебальди и Маргарет Шеридан. Первая – не знает равных, но люблю я голос именно второй. Обожаю её партии из «Ириса». Знаешь, каких трудов стоило добыть записи оперы, которая вроде бы никогда не была записана? -       Успокойся, Гилдерой, – улыбнулась Аврора и взяла меня за руку. – У меня нет больше любителей оперы, кроме тебя. У меня вообще больше нет никого, кроме тебя!       И, целомудренно прикоснувшись губами к моей щеке, она ушла. А я, меланхолично влив в себя чашку давно остывшего кофе с тоником, ещё полчаса просто сидел рядом с Гарри и осторожно гладил встрёпанную, покрытую сонной испариной голову мальчишки. Теперь он действительно крепко спал и, судя по дыханию, спокойно и без кошмаров. Значит, ему было достаточно того, что я просто находился рядом. Я понял, что деваться мне некуда, что надо делать дело, а не оглядываться на обстоятельства, совмещать полезное и важное с важным, но неприятным, и поэтому позвал Люччи. -       Милая, сейчас я буду очень занят и не смогу откликнуться на твой зов. Следи за Гарри и теми, кто может прийти ко мне. А теперь принеси тот фиал, что я прячу в туалетном столике рядом с маслом для тела. Пришло время узнать, что это такое – Андромеда Тонкс. Продолжим ночь женских откровения и глупостей!       Я смотрел на сидящую передо мной женщину и видел другую. Это было не сложно – черты лица, волосы и жесты делали их не просто похожими, что не удивительно для родных сестёр, а копиями друг друга. Обе были урождёнными Блэк и обе предали что семью, что… -       Сириус! – Андромеда произнесла это имя как проклятье. – Я не ждала тебя, не желаю видеть, а слушать желаю ещё меньше! -       И всё же ты впустила меня, дорогая миссис Тонкс, – произнёс я, откидываясь на спинку кухонного стула и опираясь рукой на набалдашник трости. Меня позвали не в гостиную, не в библиотеку, которая точно была в этом доме. На кухню… Маггловские печь и шкафы с пластиковыми деталями, отдельный стол с зельеварческим котлом и коробки с ингредиентами, пара репродукций натюрмортов и семейные колдографии, кулинарные книги обоих миров и прихватка в виде поросёнка, который периодически дёргал пятачком.       Анимированная детская поделка. -       Как будто тебя остановил бы мой отказ. Говори, что намеревался, и уходи. У меня много дел, мне нужно встретиться с адвокатом. Моя дочь подверглась нападению всеанглийского любимчика, и я обязана заставить его заплатить за преступление! -       Если ты не знаешь, Энди-Ромми-Меда, – напевно произнёс я, перечисляя все детские сокращения длинного имени кузины, – то Нимфадора Тонкс была задержана в Министерстве во время совершения двойного, а то и тройного преступления. Она, будучи уволенной из Аврората, проникла внутрь, используя личные связи, приняла облик другого мага, пыталась попасть в закрытое для посещений место, а затем ещё и проявила сопротивления при задержании. Террористка малолетняя! -       Из всего вышеперечисленного ей реально можно предъявить лишь смену облика, да и то карается не задержанием или отрубанием руки, а штрафом и общественными работами! -       Не строй из себя дуру, – я фыркнул. – Она пыталась проникнуть к Антонину Долохову. И не тебе делать вид, что этот человек ничего не значит для нашей семьи. Забыла, как тепло принимала его моя матушка, как ему доверял отец, и как мы возлагали надежды на то, что этот пронырливый уроженец Ромвека сможет поспособствовать хоть какому-то возрождению связей с Великим Княжеством? Что, хотели заставить Долохова замолчать? Боялись, что на родине он распустит язык? -       Не понимаю, о чём ты! -       Дорогая кузина, я удручён твоей деградацией. Жизнь без связи с семьёй явно не пошла тебе на пользу, вот и когнитивные способности угасать начали… Ты вернула мне нож, но это не значит, что я не могу обернуть всё вспять. Собирайся, ты возвращаешься домой!       Андромеда вскочила, опрокинула стул и прижалась к стене, едва не сбивая безвкусную картину с кухонным натюрмортом в манере Эдварда Ладдела. Ну кто так рисует? У него бокал вина всегда был изображён слева, а не справа… -       Ты не посмеешь! Ты не можешь так поступить! -       Могу. Ты забыла, что твоё изгнание было фальшивым и не подтверждено ничем, кроме нарочитой порчи безвкусной тряпки, созданной специально для демонстрации гостям дома? «Выжгли с родового гобелена»… Как будто это имеет какую-то юридическую или магическую силу! Ты – Блэк, была ей и будешь, и ни ножи, ни жжённые пятна, ни смена фамилии это не изменят. Мы не принадлежим себе, лишь семье и крови. Ты помнишь, наш девиз? -       Чистая кровь навсегда! -       Чистая кровь – верная кровь! – мой голос не изменился ни на йоту, но Андромеда зябко поёжилась. – Ты ведь была верна семье все эти годы, Андромеда? Ты ведь никогда не предавала ни кровь, ни кого-то из нас? -       Нет. -       Ложь! – Я стукнул тростью по полу и кафельная плитка раскололась. – Когда я отказался блокировать силы твоей дочери, ты прекратила всякое общение со мной, озлобившись так, будто я не спас Нимфадору, а убил её. Но накануне Самхейна восемьдесят первого ты прибыла в наш дом, оставив Эдварда с девятилетней девочкой одних, в разгар террора, в самую страшную ночь года! Ты была в нашем доме на Гриммо, ты была там несмотря на то, что я велел матери выкинуть тебя вон… -       Мне нужна была помощь! – яростно крикнула Андромеда и подступила ко мне, гневно сжимая кулаки. – Ты понятия не имеешь, что это такое – дочь-метаморф, организм которой постоянно перестраивается и не может остановиться. Она не только меняла внешность, у неё блуждали внутренние органы, она не могла справиться с собой и держать контроль, ей было всего девять лет! Я надеялась, что уговорю дядю Ориона заблокировать эту способность, и моя дочь получит шанс на нормальную жизнь! Самхейнская ночь лучше всего подходит для подобного колдовства, он должен был согласиться, иначе все эти рассуждения о семье и крови всего лишь пыль! -       Ты изуродовала бы девочку надёжней, чем если бы последовала советам матери и тёти Друэллы, обучая её контролю! -       Они собирались превратить детство Нимфадоры в аврорскую казарму! -       Куда она в итоге и попала, потому что без контроля твоя дочь не могла даже быть самой собой! – рявкнул я. – И что ты сделала дальше, миссис Тонкс-Самая-Лучшая-Мать? Что ты сделала в ту ночь? -       Ничего. -       Ложь! – новый крик не просто расколол всю плитку в доме – он прижал Андромеду к стене и дурацкий натюрморт всё-таки свалился на пол и рама треснула. – Генри Эванс Поттер… ребёнок, которого я взял под своё покровительство явно и перед всем миром. Сын тех, кто всегда был верен нашей семье. Что ты с ним сделала, Энди-Ромми-Меда? Ты выкинула его вон, всучив оборотню! -       Он был твоим другом и у него мальчишка был в большей безопасности чем у нас! Тебя арестовали, Регулус пропал, а что могли сделать тётя с дядей, чтобы спасти его? Ничего, их самих бы заклеймили похитителями детей и против них ополчилась бы вся Англия! Или ты хотел, чтобы они годами сидели в осаде, забыв про нормальную жизнь и всё ради сына Джеймса Поттера и этой магглокровки-лисы, пролезшей в нашу семью? – Андромеда потеряла контроль и стала походить на Беллатрису ещё больше. – Я отдала мальчишку, чтобы спасти нас всех! -       Тайком. Сразу после того, как меня арестовали. Ты отдала его Люпину без сомнений, хотя знала о том, что он – оборотень. Двуличная мразь, служившая Дамблдору… Ты ведь такая же, Андромеда. – Я поднялся и подошёл к ней, постукивая тростью по вздыбившейся плитке, ломая её каждым своим шагом. – Твоя дочь придерживается политики Дамблдора, нашего врага. Она заразилась ею в Хогвартсе и ты пустила это на самотёк? Нет. Настолько отчаянная преданность возможна, только если ты растёшь в ней с самого детства, впитываешь с каждым словом родителей. Хотя, я могу и ошибаться – ты ведь предала нас. Ты говорила про семью, но ты никак не помогла моему отцу, когда на него объявили охоту, когда убили твоих собственных родителей, когда моя мать угасла в одиночестве в пустом доме! Блэки – чудовища и должны умереть. Не так ли? Светоч Добра и Справедливости всегда боялся нас. -       И было за что! Я выживала, я спасала свою семью – мужа и дочь! Мне не было дела больше ни до кого, а уж до треклятого мальчишки Поттеров – тем более. Ты, твой обожаемый Джейми, наши родители, даже сам Альбус – все будто сошли с ума из-за него. Сохранить, спасти… Хотя было бы лучше, вымри все Поттеры разом! -       Какая интересная позиция. Ты что, и под Тёмного Лорда легла? – брезгливо спросил я и Андромеда ударила меня по щеке. Я тут же вскинул руку, останавливая кого-то, стоящего позади меня. Питер. Там точно был Питер Петтигрю. – Он мой крестник, Андромеда. Он – мой. Ты желаешь ему вреда? Значит, ты идёшь против меня и против всех Блэков. -       Кого – всех?! Никого не осталось! Очнись, ты один! Ты – пугающий всех изгой, который никогда не отмоется от клейма узника Азкабана! Ты и Поттер – последние, и вы сдохнете, унеся с собой и память о нашей якобы священной крови, и власть над проклятыми дарами! -       Так вот оно в чём дело! – я засмеялся. – Ты знала… А узнать об этом ты могла лишь от Альбуса, внутри семьи об этом были в курсе лишь родители и я. Дары… Дары Смерти! Ты хоть представляешь себе, что это такое? -       Да, и они не должны существовать! Альбус Дамблдор действительно рассказал мне о Дарах, рассказал всё, в том числе и об ошибках своей молодости, о том, как к нему попала Старшая Палочка! Он унесёт её с собой в могилу и её волшебство погаснет. А Поттер… Мальчик-Который-Выжил потому, что стал законным владельцем Мантии Смерти, которая будет сберегать его от гибели, которая даст ему власть над самой Смертью! Вот почему наша семья была столь многочисленна и удачлива – потому что мы покупали свою жизнь держа рядом с собой Поттеров, подсуживая им, прикрывая их… Им даже прощали предательство! Как иначе назвать то, что Абрахам Поттер уехал в Америку и стал одним из основателей Аврората МАКУСы? Ему простили это, даже гордились им! Генри Поттер в начале века выступил против Министра Магии и оскорбил его – так это дело замяли, не считаясь с потерями. Карлус захотел Дорею – ему её отдали! Флимонт жил в своей зельеварне – и ему поставляли самые редкие ингредиенты, помогли с патентами, простили мезальянс с этой шотландской дурой Юфимией Бьюкенен! Джеймс всю жизнь был наглым, заносчивым сукиным сыном, утащил тебя за собой в Аврорат и отбил у тебя девушку – и ты это ему простил только ради того, чтобы они отводили смерть от нашей семьи! -       Что ты, Мордерд тебя подери, такое несёшь? – в моём голосе послышались устало-недоверчивые нотки. – Какая девушка? Лили?! Она была моим другом! -       Мужчина и женщина не могут дружить. И ты идиот, если считаешь иначе, – снисходительно ответила Андромеда, глядя на меня с презрением и затаённым страхом. – Ты назвался крёстным отцом Гарри Поттера, лишь бы хоть так примазаться к этой рыжей суке…       Я вернул ей пощёчину, не особо задумываясь о силе удара. -       У тебя есть час, чтобы собрать вещи, а я пока погуляю по округе. Скоро очнётся Эдвард, ты успеешь с ним попрощаться. К нему у меня претензий нет. Пока что…       Мы с Питером покинули дом, прошли по дорожке из цветных камней к калитке и проследовали по луговине к стоящим на взгорке вётлам – раскидистым и тенистым. Андромеда жила в красивом месте, уединённом и полном зелени и света. Родители через подставных лиц подарили ей и Тэду этот дом. Даже в фальшивом изгнании их девочка не должна была ни в чём нуждаться. Я отошёл за деревья и устало прислонился спиной к гладкому стволу. -       Питер! Проследи за ней, я хочу знать, что кузина будет делать в моё отсутствие – кому писать, с кем связываться через камин, о чём говорить с Тэдом. Всё! Не вмешивайся, просто наблюдай. -       Да, шеф! – кивнул он и, обратившись в крысу, метнулся в сторону дома. Я скривился и послал ему вслед дезилюминационные чары – крыс по-прежнему сиял золотом…       Всё время, пока Петтигрю отсутствовал, я таращился на поросшие высокой травой холмы, редкие деревья и безупречно чистое небо. Через сорок минут половина дома взлетела на воздух, из огромной пробоины в крыше к небу устремился столп пламени, а окна вылетели вон, в блеске плавящегося прямо в полёте стекла. -       Питер! – вскрикнул я, поворачиваясь к дому и… он возник рядом, почти впритык, запнулся о мои ноги и навалился на меня, цепляясь пальцами за отвороты мантии. -       Она сама это сделала, шеф, сама! – в панике воскликнул он. – А до этого… – он вздрогнул и я понял, что мантии сейчас придёт конец. – Сириус, она убила Тэда! -       Вот как? – холодно и слишком спокойно спросил я, тяжело опираясь на трость. -       Она перерезала ему горло, пока он ещё не пришёл в себя ото сна, оттащила тело на кухню, а затем стала там варить какое-то зелье, бросая в него чуть ли не всё подряд! Она убила и себя и его, нарочно! Я только смотрел, как ты и приказал, но… Я должен был вмешаться и спасти её? Тэда?! -       Нет, Питер, – я покачал головой. – Ни Андромеда, ни Альбус, так и не поняли, что такое Поттеры. Спасают нас от смерти… Ха, да они и есть наша смерть! И теперь Андромеда отправилась прямо к Лили. -       Приятного ей аппетита, – дрожащим голосом пожелал Питер. – Ты расскажешь об этом Генри? -       Не сразу, но – да. Он должен знать, что стало с той женщиной, что нарушила наши клятвы и выкинула его за дверь. -       Шеф, уходим? -       Нет. Смотри, огонь и не думает утихать. Самоубийство мага, тем более с нашей кровью, не проходит бесследно. Скоро сюда явятся авроры, они наверняка взяли дом под наблюдения после того, как Нимфадора пыталась сделать что-то глупое с Долоховым, и я предпочту сразу объясниться с ними и с невыразимцами. Да и помочь надо, не то парни до следующего рассвета будут унимать шторм. Пит, у тебя есть с собой сигареты? -       Сириус, ты же только для вида курил, – мягко напомнил мне Питер, но пачку из кармана пиджака достал. Вынув одну сигарету, он протянул её мне и заявил: – Больше не дам, у тебя и так лёгкие плохо восстанавливаются. Будешь хрипеть, как оборотень после охоты, и мисс Бэрбидж расстроится. -       Умеешь ты вразумлять, – хмыкнул я, на ходу затягиваясь крепким дымом и вываливаясь наружу из воспоминаний.        Никто не охранял меня, и память Сириуса свободно развеялась в воздухе, возвращаясь к своему хозяину. Я повернулся к спящему на диване Гарри и поправил на нём плед. Может, ещё один принести? -       Мастер, всё было тихо. Юный воспитанник всё это время спал! Принести вам кофе? А может – вина? Или огневиски? У вас такой нехороший взгляд… -       Кофе с огневиски и тоником, моя дорогая, – попросил я, не сводя глаз с Гарри. Значит, Поттеры оберегали Блэков от смерти… Нет, Сириус прав, они и были их смертью, они помогали остаться в живых в случае беды и забирали с собой, когда она всё-таки случалась!       Я пил кофе и думал, потом снова пил и опять думал. Иногда я поднимался с дивана и пытался ходить, движением разгоняя кровь и мысли, но Гарри тут же начинал возиться, хмуриться и мне приходилось возвращаться. А за два часа до общешкольного подъёма он проснулся, недовольно чихнул и накрылся пледом с головой, пряча от меня заспанное лицо. -       Мне немного стыдно, – признался он из-под него. – Ты с мисс Авророй тут любезничал, а я взял и припёрся. Ещё и это, на тебя забрался… -       Ну, если бы ты в довесок ещё и закинул ноги на свою преподавательницу астрономии, то тебе явно было бы чего стыдиться. А так-то? Хотя, идея засунуть фонарик мышке в жопу меня заинтриговала! -       Вспомнил! – Гарри подскочил, откинул плед и тут же вцепился в мой рукав цепкими пальцами. – Смертеморда и мышка! Я опять его видел! Только я спросонья решил, что это сон такой неприятный. Мне не было больно, как в первый раз. Почему? Из-за упражнений Грэя? -       Ну, явно не из-за того, что сегодня луна в нужной фазе. -       Это из-за того, что в газетах напечатали про реликварий. А как же диадема? Почему ничего не случилось, когда вышли газеты с фотками настоящей короны Ровены? – любопытство смогло-таки победить беспокойство. -       Наверное, тому виной то, что в день выхода этой газеты ты находился в доме Сириуса и все твои душевные силы были направлены на то, чтобы осознать его воспоминания. Упражнения Грэя, память о родителях – думаю, он просто не смог пробиться через подобный заслон! Плюс, защита родового особняка посодействовала. Не зря же тебя собирались растить именно под чёрным крылышком твоего крёстного, случись что с Джеймсом и Лили. В доме Сириуса ты был бы в настоящей безопасности, а не мнимой, как в Литтл Уингинге. -       Круто! – Гарри довольно шмыгнул носом. – А ты чего такой кислый? Я тебе спать не давал? -       Не ты, Гарри, а обстоятельства. Я думал… Ты ведь знаешь, что Андромеда Тонкс умерла? -       Ага. Мне Сириус написал ещё до того, как газеты вышли. Попросил вам ничего не рассказывать, потому что хотел самостоятельно с вами объясниться, но у меня бы это и так не получилось – всё время что-то мешало, а передавать записочки через Люччи я не хотел. Ты не сердишься? -       Нисколько. Некоторые вещи лучше действительно узнавать самостоятельно, – я усмехнулся, глядя на взъерошенного, сонного мальчишку. Джеймс был прав, называя его галчонком. -       Колись, чё надумал. Мне любопытно! – заявил он и, обмотавшись пледом, забился ко мне под бок. -       Ты помнишь надгробие своих родителей? -       Да. И надпись ту странную помню, Джон научил меня, как её проявлять и мы с дядей Тиберием ещё на Самхейн её рассмотрели. Он сказал, что это из маггловской священной книги и она типа вырвана из контекста, потому что по смыслу смерть должна покориться тому, кто воскреснет, а у нас воскресать никто не должен, потому что это неправильно и некромантией воняет! -       Я считаю, что эту надпись оставила Андромеда. Она ненавидела и боялась Поттеров, а ещё той силы, что жила в них и делала Блэков обязанными этой семье. Для неё Смерть – это враг. -       Ну и дура! Она – типа Блэк, моя мама её тоже встретит и ей волосы повыдергает за то, что она меня Люпину отдала! Или насовсем убьёт, если уже этого не сделала, – зло добавил он. – Смерть – не враг, это правильный порядок вещей, а вот убийство и предательство – херотень позорнейшая и Андромеда эта просто предательница! Недаром она к Дедуле под крыло вместе с дочкой перебежала. -       И это им очень сильно помогло, – скривился я и Гарри хихикнул. -       С бывшим хренектором лучше не связываться, он одни несчастья приносит. Вон, Крауч решил своим домовиком с ним поделиться, а в результате и сам подставился, и домовика лишился. Снейп до сих пор вылезти из паутины не может, да и всем остальным терпеть этого рыжего мудака приходится… И Реддл тоже сдох! Помнишь, Питер в воспоминаниях Сириуса говорил, о том как Дедуля над трупом Смертеморды убивался, а перед этим на Петтигрю напал, чтоб в дом попасть? Мы уже поняли, что он его спасти хочет, но ведь этой дымной глисте только тело нужно, не может же он ему своё предоставить! Или может? -       Этот – может, – решил я. – Он ему что угодно предоставить может. Вспомни первый курс – Квиррелл, Ирма Пинс, самоустранение в ночь попытки добраться до философского камня. Мы ведь уже поняли, что Дамблдор пытается спасти Реддла, а не убить. Бесполезное занятие, не так ли? -       Знаешь, Рой, я иногда очень-очень согласен с Фэй во мнении, что все взрослые – придурки, помешанные на выгоде, но глядя вот на такую вот хрень начинаю думать, что меркантильность не так уж плоха, потому что Дедуля ею точно не страдает, вот и творит всякую дичь. Хотя она ему совершенно невыгодна! И ведь сколько людей за ним идёт! Вон, Тонкс эта, папа Рона где-то шляется, другие тоже наверняка есть! Кстати, Чарли обещал Артуру морду начистить, когда увидит. Думаю, когда до Лестрейнджа Визенгамот доберётся, папа Рона и появится! -       Ну, его похороны! – фыркнул я. – Раз уж ты проснулся, то не выпить ли нам по чашечке кофе перед твоим возвращением в спальню? Чёрный не предлагаю, но Люччи с удовольствием добавит тебе сливок и сахара! -       Мне? Кофе?! – тут же расцвёл Гарри. – А с чего вдруг? -       Ты так горячо жаловался на то, что тебе его не даём, что я не могу устоять и не исполнить твоё желание. -       Ой, стыдно-то как… И мисс Аврора это слышала?! -       Она тебя в плед укутывала. -       Едрить, всю романтику вам обломал. Давай кофе! -       Предлагаю две чашки, и ты рассказываешь, как организовал тайник и, самое главное, условия его обнаружения! Ты даже не представляешь себе, как мне любопытно!       Гарри смущённо зарделся, сцапал чашку, увенчанную шапкой сливок, и радостно затараторил, рассказывая, как он к идее такой пришёл, как они с Фэй по книжкам нужные чары искали, и как едва не грохнулись с четвёртого этажа, подвешивая тайник под ступеньками.       Это было хорошее утро.