1. Как Наполеон стал тортом

      Время всегда и всем казалось странной материей. Несправедливой по отношению ко всему живому материей. Оно то летит, то тянется, то почему-то останавливается на миг или два. Наиболее остро несправедливость времени ощущается в школе. Пожилая женщина, с времен когда она была молодой, модной и аккуратной прической. Которую дети не то, чтобы не любят, женщина скорее просто не кажется им интересной, что-то бубнит под нос про Наполеона, а в голове каждого сидящего в классе лишь одна мысль. Когда придет оно. Время.       Это чувство несправедливости времени усиливается, особенно, когда до конца учебы остается совсем немного. Лишь те, кому последним уроком в году ставили историю способны понять это чувство. Женщина бубнит и бубнит, и каждый ученик в классе считает оставшиеся до каникул секунды. Или минуты. Или все сорок пять минут, если урок только начался.       Да, именно так выглядит последний урок в обычной школе. Дети переглядываются, зная о собственной безнаказанности ввиду конца учебного года, не стесняясь достают телефоны и начинают обсуждать как проведут лето. А мальчики увлечённые миром игр, по классике сидящие на задних партах, делают очередную круточку в гаче в надежде выбить пятизвездочного бойца. Желательно в бронелифчике.       Но так уж вышло, что эта история не о детях из обычной школы. Она о школе из другого мира. И каникул дети в этой школе совсем не ждут, и тем более им не радуются. Каникулы здесь лишь символ взросления, они не приносят отдых, умиротворение или радость. Лишь напоминают о том, как пройдет вся твоя дальнейшая жизнь, погружая в жестокую ежедневную рутину.       И время здесь не тянется. Для детей из другого мира оно всегда идет ровным ходом. Они никогда не поймут наших чувств, несмотря на то, что и им последним уроком поставили историю. Но давайте начнем по порядку.       Учительница по меркам восьмидесятых годов рассказывает детям про походы Наполеона. И ничего во внешности учительницы не говорит о том, что это совсем не обычная школа. Кроме небольшой татуировки на шее. Татуировки в форме вытянутого щита.       Дети же в классе сидят и внимательно слушают свою преподавательницу. Если приглядеться на каждом из них мы увидим небольшую татуировку. Сердца, сигареты, снежинки. И лишь один юноша, сидящий на задней парте, смотрит в окно, ему очевидно не интересен рассказ преподавательницы. Честно говоря, его в целом не особо волнует история.       Юноша смотрит в окно на выжженные пустоши, торчащие отовсюду огромные черные камни, словно вырывающиеся из-под поверхности земли, и на птеродактилей, что летают за окном. А учительница всё рассказывает про Наполеона. В его голове сама собой рождается мысль: «Если бы не мой отец, Наполеон может никогда бы так и не стал тортом».       Кто-то может подумать, что в школе иного мира собираются дети элиты своих профессий, а юноша о котором идет речь, из видной и известной семьи кондитеров. Всё не совсем так. Он ребенок бога смерти, и небольшая татуировка пистолета на его шее служит этому лучшим доказательством. Несмотря на скуку, чёрным слоем накрывающую его сознание, он, как и другие дети богов совсем не желает наступления каникул.       Когда-то ещё будучи в средних классах, они все вместе радовались возможности побывать в мире людей. Это всегда было интересно. Может и сейчас было бы интересно, но в этот раз всё иначе, их отправляют на практику. В каком-то смысле им придется продолжить дело своих родителей, и мысль о том, чтобы провести всё своё лето гуляя групками богов и выбирая с кем из людей что должно произойти, зная, что любая ошибка или нарушение вселенского баланса грозит отчислением, не сильно радовала нашего героя.       В очередной раз сосчитав всех пролетающих за окном птеродактилей мальчик обернулся к своему классу. Интересно, кто достанется ему в команду? Не то, чтобы он был сильно избирательным в выборе друзей, юным богам в целом не особо свойственно быть избирательными, тем не менее, сказать, что у юноши совсем не было предпочтений, было бы лукавством.       Оно было, ровно одно: «Только не дуру с сердечком». Не то, чтобы наследница богини любви была ему неприятна, скорее он был неприятен ей. Это тянулось ещё из детства. Когда они знакомились классом между собой, девочка представляясь со свойственной детям наивностью и произнесла: «Привет, я Любовь и когда вырасту, буду влюблять людей друг в друга».       Мальчик представлялся классу сразу после неё и не придумал ничего лучше, чем сказать: «Привет, я Смерть и когда вырасту буду убивать людей, которых Любовь влюбит друг в друга». Это казалось ему забавным. Да и что скрывать, вспомнив эту ситуацию, юноша до сих пор искренне был убежден, что шутка была смешной.       Ему просто не повезло. У Любви совсем не было чувства юмора, она всё восприняла серьёзно. С того дня при любых контактах было видно, что девочка считает его злодеем. Это тянулось много лет подряд, и теперь к семнадцатилетию, они уже совсем не помнили и не понимали откуда взялась эта вражда. Кто угодно, только не дура с сердечком. — Устали слушать? — лекция закончилась совершенно внезапно. — Нет, что вы, госпожа Долг! — дружным хором заголосили ученики. — Бросьте, бросьте… — женщина пару раз махнула рукой. — Хотите узнать распределение на практику?       Всегда сложно отвечать на такие вопросы. Это как спрашивать приговоренного к смерти, хочет ли он узнать, каким конкретно методом его лишат жизни. Вроде бы хочется, но разве это важно? Так и класс, секунду назад был активным, теперь моментально замолчал, и лишь один голос осмелился нарушить тишину: — Конечно хочу! — юноша с татуировкой сигареты на шее улыбался во весь рот.       Ещё бы он не хотел. Наверное ему одному грядущая практика приносила радость. Он был из рода свободы. Будь обязанностью других студентов просто гулять по миру и делать людей свободными от социума, забот и обязанностей, они бы тоже к грядущим путешествиям относились позитивно. Насколько же несправедлив мир богов. Все вместе они заботятся о сохранении баланса и хаоса, и лишь одному идиоту позволено стрелять во всех подряд, абсолютно наплевав на последствия. Так с таким подходом к жизни, его материя ещё и стала одной из самых влиятельных! — Отлично Свобода. Тогда с твоей команды и начнём. — женщина медленно вела пальцем по бумажке со списком команд, пытаясь найти нужные имена и номера. Однако остановив палец, она рассмеялась. После чего подняла глаза к классу и с легкой улыбкой произнесла, — Честное слово, команды распределяла не я.       На этих словах Смерть уже всё понял. Он точно знал как будет выглядеть его команда. А женщина продолжала. — Команда номер семь. Свобода, Вера, Смерть, Любовь. Отправляетесь завтра с четырнадцатого портала. — женщина сделала небольшую пауза. — Желаю вам удачных каникул.