Глава 1 Осколки войны

Война кончилась. Но мир, который наступил после неё, был похож на шрам — долго заживающий, болезненный, тугой. Люди возвращались в Коноху, улыбались, строили дома, открывали магазины, снова смеялись. Всё вокруг будто оживало. А я — нет. Иногда ловил себя на мысли, что не чувствую ничего. Ни радости, ни облегчения, ни гордости. В груди было пусто, как в разрушенной комнате — пыль, обломки, и глухой стук сердца, который вроде бы ещё бьётся… а вроде бы уже и нет. Курама злился. Но тихо. Так, будто тоже устал выть. — Ты снова туда собрался? — проворчал он, но без настоящей злости. — Наруто… это становится навязчивым. — Я знаю, — ответил я. И всё равно пошёл. Путь к мемориалу был знакомым и тяжёлым. Я будто проходил его каждую ночь. Слева — руины, что так и не восстановили. Справа — клумбы, которые посадили дети Академии. А впереди — стела. Холодная. Чёрная. Тяжёлая, как сама земля. Имён стало слишком много. Мои глаза автоматически находили «ХЬЮГА ХИНАТА». Я присел рядом, как всегда. Забросил одну руку за колено. Второй достал сигарету. Хотя курить я начал только после войны. Удивительно, как быстро человек ломает свои же правила. — Видишь… — пробормотал я, поднимая взгляд к небу. — Солнце светит. Дети играют. В Конохе всё… хорошо. Слово «хорошо» застряло в горле. Курама тихо рычал. Не злился — страдал. Мы оба знали: Хината умерла у меня на руках. И мир после этого стал просто декорацией. Я закурил. Дым поднялся вверх, медленно растворяясь. — Наруто… — тихо сказал вдруг Курама. — Ты ведь понимаешь, что так дальше нельзя. — А как можно? — спросил я. Ответа не последовало. Ветер подул. Холодный, резкий. И позади меня появилось знакомое, мягкое, слишком тихое, чтобы реальное, дыхание. — Ты слишком молод, чтобы так печалиться, — услышал я голос, древний, как сама история. Я не стал оборачиваться. — Странно слышать это от мертвеца. — Рикудо Сеннин не умирает, — улыбнулся Хагоромо. — Мы с тобой это уже обсуждали. Хагоромо стоял, как всегда, словно вырезанный из света. Седые волосы, белые одежды, глаза — спокойные и бесконечные. Он смотрел на меня тяжело. Будто оценивая, дойдёт ли мужчина до края — или уже за него упал. — Ты должен жить дальше, Наруто. — Я живу. — Нет, — мягко сказал он. — Ты существуешь. Я хмыкнул. Мой сарказм был последней защитой. — Ты снова пришёл читать лекции? — Нет, — покачал он головой. — Я пришёл дать тебе выбор. Я обернулся, наконец. И увидел в его руках — нечто новое. Это был… световой клубок? Сфера, сияющая красным и белым. В ней — силуэты, едва заметные, как отражение в воде. — Что это? — нахмурился я. — Мир. — Уточни. Хагоромо подошёл ближе. Сфера мягко крутилась, излучая тепло. — Существует бесчисленное множество миров, — начал он спокойно. — В одних человечество исчезло. В других процветает. В третьих — шиноби никогда не существовало. И есть такие… где история пошла иначе. Сфера медленно раскрылась, показывая вид с высоты — остров, окружённый штормами. Красные крыши. Башни. Печати в сияющих линиях. Море, ревущее, как зверь. Я не дышал. — Это… — выдохнул я. — Узушиогакуре, — сказал мудрец. Я стоял, как поражённый молнией. В моём мире эта деревня была стёрта с лица земли. Клан уничтожен. История — выжжена. А здесь… — Они живы, — прошептал я. — Узумаки живы? — Да, — кивнул Хагоромо. — И более того… они сильны. Они — один из оплотов мира. Сфера исчезла. — Но… — тихо сказал я. — Зачем ты это мне показываешь? Хагоромо смотрел долго. Слишком долго. Потом произнёс: — Потому что в этом мире ты нужен. — Я? — я горько усмехнулся. — Я уже устал быть нужен. — А этот мир устал от войны, — ответил он. — И ему нужен тот, кто сможет изменить ход событий. Тот, кто несёт в себе силу и опыт, которые не принадлежали никому в том мире. Тот, чья судьба связана с узлами времени. — Старик… — Ты можешь начать заново, Наруто. Слова прозвучали, как удар. Я сжал зубы. — Хинаты там нет. — Да. — Конохи там нет. — В том виде, в каком ты её знаешь — нет. — И что мне там делать? Жить заново? Притворяться, что не знаю боли? — Нет, — покачал он головой. — Ты будешь помнить всё. И всё же… сможешь идти вперёд. Он подошёл ближе. Протянул мне руку. — Ты получишь молодое тело. Полностью новое. Но останешься собой. — А сила? — Почти всё останется. Кроме Рикудо Сеннин-мода и шестипутного Доудзюцу. Хвостатый зверь — будет с тобой. Курама тихо фыркнул. — Конечно… меня вечно таскают как багаж. — Ты будешь слабее, но не бессилен, — продолжал Хагоромо. — И главное — ты будешь свободен от груза, который сжимает твоё сердце. Я опустил взгляд на могилу. На имя. На буквы, которые знали мою правду, мою боль. Потом — на руку мудреца. И сказал: — Я согласен. Мир вспыхнул белым. Я падал. Долго? Коротко? Я не знал. Время превратилось в свет. Ветер — в поток чакры. Тело — в ощущение чуждой тяжести. Потом — резкий толчок. Я вдохнул. Резко, судорожно, так, будто воздуха не хватало. — Он жив! — кто-то крикнул. Шум. Голоса. Сильный запах йода. Я открыл глаза. И увидел — потолок, построенный из белого камня, покрытого печатями. Они светились, как живые. — Где я… — хрипло спросил я. Надо мной склонилось лицо. Девушка лет семнадцати-восемнадцати, с ярко-красными волосами и жёстким взглядом. — Ты в лечебнице Узушиогакуре, — сказала она. — И если ещё раз попытаешься пошевелиться, я тебя свяжу. Я моргнул. «Узушиогакуре…» Слова звучали так, будто я слышал их впервые. Курама внутри встрепенулся: — Наруто… тело. Оно… молодое. Я медленно посмотрел на свои руки. На локти. На грудь. Мышцы свежие. Реакции быстрые. Без шрамов, без ран, без следов войны. Новый я. — Как я здесь оказался? — спросил я девушку. — Тебя нашли в центре огромного кратера, — ответила она. — Без сознания. Живого там быть было невозможно. Но ты был. Она прищурилась, словно оценивая меня. — Меня зовут Мито. Я кивнул. — Наруто. — Странное имя, — хмыкнула она. — Для Узумаки. Я хотел сказать что-то в ответ — но дверь распахнулась. И в помещение вошёл мужчина. Суровый. Высокий. С белым плащом поверх алой формы. На спине плаща — огромная спираль. Он остановился рядом с моей койкой. — Узумаки Наруто, — сказал он. — Я — Узукаге Рейдзин. И я хочу услышать твою историю. Меня вели по коридорам лечебницы. Потом — через улицы деревни. Я старался не показывать удивления, но… Узушиогакуре была великолепна. Высокие дома, украшенные печатями. Башни-маяки, отбрасывающие свет на волну. Клумбы из красных цветов, будто кровавых языков пламени. Дети, которые играли в “плетение печатей” — мини-игру, похожую на мой старый «камень-ножницы-бумага». В каждом доме — спирали. На одежде — спирали. На улице — спирали. Я чувствовал чакру Узумаки повсюду. Она была… родной. — Ты выглядишь так, будто впервые видишь наш город, — заметила Мито, которая шла за моей спиной. — Может, так и есть, — ответил я. Она фыркнула. — Очень смешно. Но я не шутил. Когда мы вошли внутрь огромного здания, воздух стал гуще. Чакра впивалась в кожу, как холодная вода. Вибрация печатей была такой сильной, что обычного шиноби она бы вырубила. Но я выдержал. Мито даже обернулась: — Ты… нормально себя чувствуешь? — А должен нет? — усмехнулся я. — Странный ты, — пробормотала она. Мы остановились перед гигантскими дверями — резными, с узором в виде спирали. Мито посмотрела на меня. — Совет строгий. Не ври им. Здесь ложь сгорает. — Отлично, — хмыкнул я. — Я и так умею жить без лжи. — Посмотрим. Двери открылись. И началась моя новая история.