Часть 2: Напарник

      Дверь кабинета Фукудзавы открылась беззвучно. В проёме возникла Эйено Шадо. Её взгляд скользнул по главному залу, задержался на обитателях. Она позволила себе лёгкую, почти незаметную паузу — привычный тактический приём для оценки новой территории. Левая рука, скрытая складками плаща, чуть сжалась в кулак и тут же разжалась — рефлекс, который возник задолго до Йокогамы и от которого она так и не избавилась. — Значит так, детвора... — её голос, чёткий и ровный, разрезал привычный офисный гул. Он привлёк внимание даже Куникиды, оторвавшегося на секунду от «Идеального Руководства».       Однако завершить фразу ей не дали. — О-хо-хо! «Детвора»? — раздался игривый, нарочито томный голос сбоку.       Осаму Дазай, развалившись на стуле и балансируя на его задних ножках, наблюдал за ней с видом кота, увидевшего новую игрушку. — Все мы тут, знаете ли, давно вышли из песочницы. Мне, например, стукнуло уже двадцать два. Хотя выгляжу, конечно, на все восемнадцать, — он подмигнул.       Эйено повернула голову. Медленно. Как поворачивается башня снайпера. Ледяной взгляд скользнул по его фигуре, от взъерошенных каштановых волос до небрежно завязанного пояса, и на долю секунды в её зрачках промелькнуло нечто, похожее на узнавание — словно где-то она уже видела этот тип улыбки, эту дразнящую расслабленность. Но моргнула — и ничего не осталось. — Уточняю для особенно непонятливых, — проговорила она, не повышая тона, но каждый звук стал отчётливей и острее. — Я маленькая. А не молодая. Разница принципиальная. За моими плечами, которые кажутся вам хрупкими, — больше лет, боёв и пепла, чем вы сможете увидеть за все свои жизни вместе взятые. Так что клички вроде «крошка» оставьте для тех, кто ценит подобную фамильярность.       Она сделала крошечную паузу, и кончики её пальцев едва заметно погладили край плаща — жест, который мог означать и подавленное раздражение, и привычку прикасаться к ткани, будто проверяя, на месте ли она. — Со мной она гарантирует только одно: пробитую, как спелая тыква, голову. Ясно?       В воздухе повисло напряжённое молчание. Ацуши замер с папкой, предчувствуя бурю. Куникида хмыкнул одобрительно — дисциплина новенькой импонировала ему.       Мозг Дазая, привыкший к стандартным ответам — раздражению, смущению, злости — на миг завис, переваривая ледяную, отточенную до бритвенной остроты речь. Этой заминки хватило.       Его взгляд не уследил. Мелькнула белая полоска рукава. Удар открытой ладонью по макушке был не свирепым, но ошеломительно точным и унизительно звонким. Стул Дазая наконец утратил равновесие. Он едва успел вскочить, потирая затылок, где разливалось горячее онемение. — Ах ты ж… — вырвалось у него. В голосе смешались возмущение и восторг. Ухмылка проступила сквозь маску шока, собранная, заинтересованная. — Недурственно. По первое число. Позволь представиться официально: Осаму Дазай. Надеюсь, ты запомнишь это имя прежде, чем наносить следующий удар. — Эйено Шадо. И да, я запомню, — её тон не изменился ни на йоту, но уголок губ на мгновение чуть дрогнул, будто где-то внутри ей было почти забавно, но она запретила себе это чувство. — К моему глубокому сожалению, нас определили в напарники. Так что будем знакомы, бинтованный клоун. Постарайся не умереть от скуки слишком быстро. Мне не хочется объяснять Фукудзаве, почему его сотрудник совершил двойное самоубийство с кофейным аппаратом. — О, да ты не только с кулаками, но и с языком остра! — Дазай рассмеялся почти искренне. Азарт разгорался в его глазах. — Знаешь, мне такие нравятся… живенькие.       Второй удар пришёлся почти в то же место, но с другой стороны — быстрее, чем вдох. — Эй! А это уже за что?! — в его голосе прорвалось настоящее возмущение. — За длинный язык, — прошипела Эйено, поднеся к его носу кулачок, из которого струился лёгкий дымок и ощущался сухой, колючий жар. — И за взгляд. Ты смотришь, как на экспонат. Перестань.       Но сразу после этих слов она чуть отвела глаза — всего на полсекунды, — словно сказанное отозвалось внутри не самой приятной нотой: «как на экспонат». Ей ли не знать, что это такое. И, возможно, оттого замах и получился чуть жёстче, чем она планировала.       Затем, будто выключив его из поля зрения, она обернулась к остальным. Выражение лица смягчилось на градус, не больше, стало просто нейтральным. — Остальные, как я понимаю, не безымянные статисты? Было бы логично узнать, с кем предстоит делить крышу.       Начались представления. Ацуши робко, но с искренней улыбкой протянул руку. — Накаджима Ацуши. Рад познакомиться, Шадо-сан.       Эйено кивнула и пожала его ладонь — коротко, крепко, по-деловому. Но в момент касания её пальцы чуть задержались, и на лице мелькнула тень чего-то, отдалённо похожего на удивление: тигрёнок не боялся её и не пытался что-то изобразить. Это было… непривычно. Она быстро отдёрнула руку. — Рада. Зови просто Эйено.       Дазай наблюдал, потирая подбородок. С тигрёнком — почти вежливо. Избирательная дипломатия? Или же ей просто легче с теми, кто не пытается залезть под кожу? — А мне ты руку так и не пожала, — протянул он свою ладонь с театральным вздохом, явно проверяя границы. — Неужели я не заслужил? — У Ацуши, в отличие от некоторых, есть врождённые манеры и чувство такта, — отрезала она, даже не взглянув на его руку. — Тебе бы неплохо у него поучиться.       Именно в этот миг он уловил это. Меньше доли секунды. Когда она произносила «некоторых», её глаза, до того холодные, как горный лёд, вспыхнули. Не метафорически. В них пронеслась яркая, ядовито-золотая искра, словно глубоко внутри пробудился фитиль. Сознательный контроль? Нет, скорее рефлекс, чем применение силы.       Любопытство, главный его двигатель, перевесило. Дазай шагнул вперёд и быстрым, ловким движением взял её за подбородок, мягко, но настойчиво приподняв лицо к свету. — Интересно, — проговорил он задумчиво. — Твои глаза… Они только что изменили цвет. Голубые стали золотыми. Мистика? Побочный эффект? Или твоё истинное лицо выглядывает?       Реакция Эйено была мгновенной. Но не той, что он ожидал. Она не отшатнулась — её тело само, словно вспомнив старый рефлекс, на миг оцепенело, мышцы шеи под его пальцами стали каменными. А затем она пришла в движение. Её рука обвила его запястье, хватка оказалась не просто сильной — сокрушающей, стальной, сжимающей кости, как гидравлический пресс. Боль была острой и настоящей. Никакой способности — только физическая мощь.       И всё же в момент захвата её дыхание сорвалось — один тихий, почти незаметный всхлип вдоха, как у человека, которого внезапно вернули в плохое воспоминание. Тут же она совладала с собой. — Во-первых, — её голос упал до ледяного шёпота у самого его уха, — это называется «не твоё дело». А «гетерохромия» — ложь, которую я приготовила для дураков. Ты не дурак. Поэтому слушай. Во-вторых…       Она усилила хватку, кости затрещали. — …никогда больше. Не смей. Меня. Трогать.       Она разжала пальцы почти резко, оттолкнув его руку. На бледной коже запястья остались чёткие, наливающиеся синевой отпечатки. — А-а-а… вот это да, — присвистнул он, встряхивая онемевшей кистью. — Сила без способности… Но способность-то у тебя есть. Фукудзава не берёт кого попало. — Тебе-то какая разница? — она склонила голову набок. Затем, словно решив, что скрывать очевидное бессмысленно, медленно подняла ладонь. Сперва ничего. Потом из частиц пыли, позолоченных солнцем, соткалась маленькая алая сфера. Она висела над кожей, пульсируя мягким теплом, которое быстро превратилось в ощутимый жар. — «Яростное пламя». Конденсация и полный контроль над кинетической и тепловой энергией в радиусе воздействия. Проще — создаю огонь из ничего и командую им. Твой черёд, клоун. Не заставляй спрашивать дважды.       Дазай улыбнулся и неспешно протянул руку. Кончики пальцев легко коснулись её запястья, чуть ниже огненного шара. — «Неполноценный человек». Одно прикосновение — и любая способность гаснет, как свечка.       Пламя дрогнуло, сжалось в точку и исчезло беззвучно, лишь воздух колыхнулся. Эйено не моргнула. Она опустила руку и кивнула, как исследователь, получивший ожидаемый лабораторный результат. Но после кивка её веки опустились чуть дольше обычного — словно она дала себе секунду, чтобы что-то переварить. — Понятно. Эффективный контрмер. Учту, — сказала она ровно, затем взмахнула папкой, которую всё это время держала в другой руке. — К слову, пока ты строил глазки и получал по голове, нам пришло задание. Так что, если твои мозги ещё не превратились в кашу, пора двигаться. Опоздание — признак непрофессионализма. — Задание? — Дазай оживился, как щенок. — Какое? Убийство? Похищение? Романтическое расследование с призраками?       Он ловко наклонился и почти по-дружески облокотился подбородком ей на плечо, заглядывая в папку и нарушая все мыслимые границы. От неё пахло не духами, а чем-то чистым — горным воздухом после грозы, жасмином, и едва уловимым, почти призрачным оттенком гари, который, казалось, шёл изнутри. — Нюхаешь? — её голос прозвучал у его виска тихо, без интонаций. Но плечи под его подбородком стали жёсткими, и он почувствовал, как по ним пробежала едва заметная дрожь — то ли сдерживаемого гнева, то ли чего-то ещё, чему она сама не могла дать названия. — Ни в коем случае! Просто изучаю обстановку! — Дазай отпрянул с космической скоростью, поднимая руки в знак капитуляции. Ухмылка, впрочем, не сползла. — Я весь внимание, напарница! — То-то же, — фыркнула Эйено и решительно зашагала к выходу. Её белые волосы качнулись, точно знамя. Но где-то на полпути к двери она на секунду замедлила шаг, бросив короткий взгляд через плечо — не на Дазая, а на зал в целом, будто проверяя, не смотрят ли на неё как на чудо-зверька. Убедившись, что всё спокойно, она вышла.       Дазай засунул руки в карманы пальто и поплёлся следом, уже мысленно набрасывая список из ста способов вывести её из равновесия. Или, по крайней мере, попытаться. Потому что где-то под этой ледяной бронёй явно пряталось нечто куда более горячее, чем просто пламя. И скучно с ней точно не будет.