Часть 12: Совместная миссия: «Тихий склад»

      Задание выглядело просто: проверить старый портовый склад, который внезапно стал «молчать» — пропали все данные с датчиков движения и тепла, а охранники начали исчезать, возвращаясь с провалами в памяти. Считалось, что там орудует одарённый с ментальным воздействием, возможно, связанный с контрабандой психотропных препаратов.       Позиция была на крыше соседнего здания. Ночь, туман с моря, запах рыбы и ржавчины. Прошло три часа в абсолютной тишине. Дазай, прислонившись к трубе, смотрел на тусклую лампочку у входа на склад. — Жутко скучное дело, — его голос в тишине прозвучал громче, чем он планировал. — Человек с амнезией. Он даже не убивает, а просто… стирает. Это как если бы смерть была скучным архивариусом. Разочарование.       Эйено, стоявшая неподвижно у парапета, ответила, не оборачиваясь. Её пальцы, лежавшие на холодном бетоне, едва заметно сжались — старый жест, значение которого Дазай уже начинал распознавать: что-то в его словах задело её глубже, чем она хотела показать. — Ты ошибаешься. Это не стирание. Это перезапись. Тот, кто там, не уничтожает память. Он заменяет её своей версией. Это гораздо агрессивнее, чем убийство. Убийство оставляет прошлое в покое. Это — крадёт его.       Дазай присвистнул. — Звучит лично. У тебя есть опыт с ворами памяти? — Есть опыт с теми, кто пытается переписать реальность под себя, — её тон был ровным, но в нём что-то дрогнуло — микроскопическая трещинка, в которую на миг просочился холод куда более древний, чем портовый туман. — Обычно они считают себя творцами. На деле они просто вандалы с богатым воображением.       Внизу что-то шевельнулось. К складу, не скрываясь, подошли две фигуры в капюшонах — явно не местные бандиты. Их движения были синхронизированы до жути. Они вошли внутрь, и свет в единственном окне первого этажа погас. — Пора, — сказала Эйено. — Он активирует поле. Чем дольше ждать, тем сильнее его влияние на местность.       Они спустились по пожарной лестнице. Воздух у входа в склад вибрировал — было тихо, но в тишине стоял навязчивый, едва слышный гул, будто от работающего трансформатора. Дазай почувствовал лёгкую тошноту и звон в ушах. Эйено тоже замедлилась, на мгновение прикрыв глаза — не от боли, а словно настраиваясь на частоту, как камертон. — Пси-эмиссия, — констатировала она. Голос звучал сухо, но ресницы подрагивали, выдавая внутреннее напряжение. — Физическое воздействие на мозг через резонанс. Обычные люди не выдерживают и пяти минут. Ты продержишься дольше, но твоя способность бесполезна против бесформенного поля. — А твоя? — спросил Дазай, уже чувствуя, как мысли начинают плыть, становятся вязкими. — Моя проблема другая. Я слишком хорошо всё помню. Его поле бьёт по краткосрочной памяти и создаёт ложные нейронные связи. У меня… слишком много долгосрочной. — Она сглотнула, и на шее дёрнулась тонкая жилка. — Это вызывает интерференцию. Мне будет больно, но я не забуду, кто я.       Она вошла первой. Внутри было не темно. Стены, пол, потолок — всё слабо светилось неестественным сиреневым светом, исходящим от сложных, похожих на грибы, органических наростов, пульсирующих в такт тому самому гулу. В центре зала, окружённый этими «антенами», стоял человек в простой одежде. Но его глаза были закрыты, а из ушей и носа струился тот же сиреневый свет. Перед ним на коленях замерли двое в капюшонах — его живые ретрансляторы. — Ещё гости, — голос «архивариуса» раздался прямо в голове, минуя уши. Он был мягким, убедительным. — Не сопротивляйтесь. Я просто освобожу вас от груза лишних воспоминаний. Оставлю только покой.       Волна давления ударила по ним физически. Дазай схватился за голову, увидев перед глазами мелькание чужих лиц, обрывки не своих воспоминаний — женский смех, чей-то день рождения, падение с качелей, поцелуй под дождём. Всё чужое, бессвязное, как мусор, забивающий сознание. Он заставил себя сделать шаг вперёд, пытаясь дотянуться до оператора, но ноги не слушались — мозг отказывался правильно интерпретировать команды.       Эйено стояла прямо. Она не закрывала глаза. Она смотрела в лицо атаке так же, как смотрела в лицо всему, что пыталось её сломать, — без страха, с ледяным, беспощадным интересом. Из её носа потекла струйка крови — сначала ярко-алая, но быстро темнеющая, почти чёрная, — и закапала на ворот плаща. — Твоя «память» — подделка, — её голос прозвучал на удивление чётко, прорезая гул. Он не вибрировал, не срывался — он был единственным твёрдым предметом в этом море сиреневого хаоса. — Ты не создаёшь покой. Ты создаёшь пустоту. А пустота… всегда голодна.       Она сделала шаг навстречу давлению. И затем — ещё один. Её шаги были тяжёлыми, будто она шла против урагана. Сиреневое поле вокруг неё начало искажаться, темнеть, словно втягиваясь в неё. Казалось, она не отталкивала его, а впитывала, гася резонанс собственной, более древней тишиной. Пальцы её рук, опущенных вдоль тела, мелко подрагивали, но не от слабости — от переизбытка поглощаемой энергии, которую она пропускала через себя, как через фильтр, не позволяя ей осесть внутри. — Не может быть! — мысленный голос оператора дрогнул. — Ты… что ты такое? Ты ломаешь паттерн!       Он отчаянно усилил излучение. Один из «ретрансляторов» в капюшоне закричал и рухнул, у него пошла носом кровь. Дазай, используя секундную слабину, рванулся вперёд, падая, но успев протянуть руку. Его пальцы коснулись ноги оператора.       «Неполноценный человек» сработал.       Сиреневое свечение погасло, как перегоревшая лампочка. Наросты на стенах сморщились и осыпались серой пылью. Оператор открыл глаза — обычные, полные ужаса и растерянности. Он рухнул, рыдая, не помня уже, кто он и как здесь оказался.       Тишина, наступившая после гула, была оглушительной. Дазай поднялся, потирая виски. Он увидел Эйено. Она стояла, опираясь о ржавую балку. Из носа всё ещё текла кровь, теперь совсем чёрная, почти фиолетовая, пахнущая чем-то отдалённо похожим на озон и разогретый металл. А её глаза… в них стояло нечто, от чего по спине пробежал холод. Не боль, не усталость. Голод. Тот самый, глубокий, первичный голод существа, которое только что потребило огромную дозу чужой, враждебной психической энергии и не насытилось, а лишь раздразнило себя. Зрачки на мгновение расширились, поглотив радужку, а затем резко сузились — словно захлопнулся внутренний замок.       Она медленно, с видимым усилием, подняла руку и вытерла кровь тыльной стороной ладони. Посмотрела на тёмный, маслянистый след на коже. Затем перевела взгляд на Дазая. В её глазах шла борьба — человеческая воля против древнего инстинкта, который требовал не просто выжить, а взять, поглотить ещё. — Он… — её голос был хриплым, гортанным, словно она говорила не своим горлом. — Он будет жить. Но его дар сгорел. Обратной связью. — А ты? — тихо спросил Дазай, не отводя взгляда. Его рука сама потянулась к ней, но замерла в воздухе — он чувствовал, что сейчас любое прикосновение может быть либо спасением, либо триггером. — Я справлюсь, — она резко отвернулась, разорвав зрительный контакт, как разрывают провод под напряжением. — Вызови уборку. Отчёт… стандартный. Эспер с ментальным воздействием нейтрализован. Аномальное поле рассеялось само по себе. Ничего лишнего. — Эйено… — Ничего лишнего, Дазай. Это не протокол. Это условие.       Она вышла из склада, оставив его одного в полумраке с двумя бессознательными культистами и плачущим амнезиком. Её шаги были поспешными, почти бегом, и он услышал, как она споткнулась о порог — короткий, злой звук, свидетельство того, что её контроль дал трещину. На улице, в холодном тумане, Дазай нагнал её. Она шла быстро, ссутулив плечи, будто пытаясь убежать от самой себя, от того, что только что проснулось внутри. — Стой.       Она не остановилась. Он схватил её за локоть. Кожа под пальцами была холодной, как мрамор, и почти безжизненной на ощупь — такой холодной, что у него самого онемели кончики пальцев. — Ты только что… что ты сделала? Ты не подавила его способность. Ты её съела.       Она резко вырвала руку. В её взгляде вспыхнула ярость — не человеческая, а звериная, испуганная, загнанная в угол. — И что с того? Хочешь отчёт в Агентство? Иди, пиши. «Шадо показала аномальную реакцию на пси-излучение. Возможно, представляет угрозу». Получи свою скучную разгадку и оставь меня в покое.       Она повернулась, чтобы уйти, но её тело вдруг дёрнулось в сухом, беззвучном кашле. Она согнулась, и Дазай увидел, как по её подбородку скатывается ещё одна капля тёмной, почти фиолетовой крови. Пальцы, стиснувшие ворот плаща, дрожали — не от холода, а от того самого голода, который ей приходилось сдерживать каждой клеткой.       Он не думал. Он просто шагнул вперёд, подхватил её, не дав упасть. Она была лёгкой и холодной, как пустая скорлупа, и он почувствовал, как от неё исходит слабый, едва уловимый запах — не духов, а гари и чего-то металлического, как от разогретого до предела оружия. — Молчи, — сказал он, и в его голосе не было ни насмешки, ни игры, только плоская усталость от всей этой ночной возни. — Мой отчёт будет таким, как ты сказала. Но сейчас ты — часть задания. И задание нужно довести до конца.       Она попыталась вырваться — слабо, без настоящей силы. Дрожь, пробивавшая её тело, была похожа на короткие замыкания в системе. — Не надо… — её шёпот был ровным, но в нём что-то треснуло, обнажив древнюю, как мир, усталость. — Это не твоя проблема. — Всё, что мешает работе Агентства, — моя проблема, — отрезал он, намеренно официозно. — А ты сейчас — помеха. Двигайся.       Он повёл её, почти потащил, через пустынные доки, подальше от места операции. Она не сопротивлялась, просто шла, сосредоточив все силы на том, чтобы держать что-то страшное внутри под контролем. Иногда её дыхание сбивалось — короткий, судорожный вдох, — и тогда Дазай чувствовал, как воздух вокруг неё нагревается на градус, а потом снова остывает. Пламя внутри неё рвалось наружу, и она загоняла его обратно ценой почти физической боли.       Он молчал, глядя перед собой. Он вёл не коллегу. Он вёл живое нарушение всех законов физики и этики, которое почему-то не хотелось сдавать в архив. Это был новый вид скуки — сложный, требующий внимания. Не головоломка, а минное поле. И ему, впервые за долгое время, было интересно, куда ступить.

***

      Они уже почти вышли к освещённой набережной, где должны были ждать машина Агентства, когда Дазай почувствовал, как рука Эйено в его хватке вдруг напряглась, а её шаг замер. Он обернулся.       Она стояла, вглядываясь в туманную пелену перед ними. Вся слабость, всё напряжение исчезли — теперь она напоминала натянутую тетиву. — Что? — тихо спросил он. — Не мы одни, — её шёпот был едва слышен, но в нём звенела сталь. — Их трое. Слева, из-за контейнеров. Справа — на крыше старого крана. И один... прямо перед нами.       Из тумана, медленно, почти невесомо, вышли три фигуры. Они были одеты в длинные плащи цвета мокрого пепла, капюшоны скрывали лица. Но в их движениях не было человеческой неуклюжести — только плавная, синхронная точность, словно у механизмов или насекомых.       Передний из них сбросил капюшон. Под ним оказалось молодое, бледное лицо с холодными серыми глазами. Он смотрел не на Дазая. Его взгляд был прикован к Эйено. — Падшая, — произнёс незнакомец, и его голос звучал странно — будто два голоса накладывались друг на друга: один молодой и резкий, другой — древний и скрипучий. — Отрекшаяся. Мы чувствовали всплеск. Чувствовали, как ты поглощала. Ты всё ещё не научилась скрывать свой аппетит. — В слове «отрекшаяся» было больше яда, чем в любом проклятии. Для них она была не королевой, а предательницей, отказавшейся от силы.       Эйено выпрямилась, оттолкнув руку Дазая. Она шагнула вперёд, заслоняя его собой. При слове «аппетит» её плечи на мгновение напряглись — так реагируют на пощёчину. — Уходите, — сказала она ровно, но в воздухе вокруг неё уже задрожали марева жара, а на кончиках пальцев, ещё не облечённые в пламя, заплясали бледные, почти прозрачные искры. — Вы не в своём праве. Это не ваша территория. — Территории меняются, — ответил незнакомец. Его губы растянулись в бесчувственной улыбке. — А цели... помечены. Тот, за кем мы наблюдаем, проявил интерес. К тебе. И, что более важно, — его взгляд скользнул к Дазаю, — к этой аномалии рядом с тобой. Тишина, которая резонирует с пустотой. Идеальный проводник.       Дазай почувствовал знакомый холодный интерес. Его собственная, изъеденная скукой пустота внезапно оказалась полезной кому-то. Это было ново. — «Проводник»? — переспросил он, делая шаг в сторону, чтобы выйти из-за её спины. — Обычно меня называют обузой, помехой или суицидальным маньяком. «Проводник» звучит... значимо.       Незнакомец наконец посмотрел на него. Взгляд был оценивающим, холодным, как сканер. — Ты носишь в себе форму, удобную для наполнения. Наш Покровитель ценит такие... чистые холсты. Тот, кто оставил отпечаток на тебе, знал, что делал. Ты — эхо его выбора.       Последняя фраза повисла в воздухе, и Эйено на мгновение замерла. «Эхо его выбора». Дазай уловил, как её спина стала ещё прямее, а пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Она поняла, о ком речь. И тот факт, что эти существа связывали Дазая с её прошлым, с тем самым предательством, делал ситуацию ещё более личной. — Ваш Покровитель может купить холст в художественном магазине, — парировала Эйено. На её ладони, без жеста, без вспышки, просто появилось маленькое белое пламя. Оно не светило — оно поглощало свет вокруг, создавая крошечную сферу абсолютной темноты в центре. Пламя, которое не грело, а вытягивало тепло, словно сама суть холода обрела форму. — А это — мой партнёр. И тронуть его — значит объявить войну не Агентству. Мне. Лично.       В тумане зашевелились другие тени. Их было больше — пять, семь, десять. Они не приближались, лишь замкнули полукруг, отрезая пути. — Война с тобой уже идёт, — сказал незнакомец без эмоций. — Ты просто забыла. Или предпочла забыть. А он... — кивок в сторону Дазая, — может стать ключом. Или замком. Наш Покровитель предпочитает не рисковать. Ты отдашь его добровольно, или мы возьмём, когда ты в следующий раз отвлечёшься на свою жажду. А ты отвлечёшься. Это твоя природа.       Белое пламя на руке Эйено дрогнуло. Не от страха. От ярости, настолько древней и холодной, что от неё стыла кровь даже у Дазая, стоявшего в паре шагов. — Приходите и попробуйте взять, — её голос упал до шёпота, но каждое слово было отчеканено из стали. Пламя на ладони, словно повинуясь её гневу, из белого стало призрачно-голубым, а затем по краям проступила чернота — пламя, пожирающее само себя. — Я покажу вам, что происходит, когда моя природа выходит на охоту. Вы останетесь не пеплом. Вы станете примером. Предупреждением для вашего Покровителя, что за свои игрушки придётся платить тем, чего у него больше нет.       Тишина повисла густая, тяжёлая. Незнакомец смотрел на неё несколько секунд, его лицо оставалось каменным. Потом он медленно кивнул, как компьютер, завершивший расчёт. — Принято к сведению. Наблюдение продолжится. И помни — — его взгляд снова устремился к Дазаю, — даже самые прочные сосуды трескаются под давлением. Особенно такие... хрупкие. И те, кто их держит, рано или поздно устают.       Он сделал шаг назад, растворяясь в тумане, как и его спутники. Тени разомкнули круг и исчезли, будто их и не было. На набережной снова было пусто, только туман медленно полз по камням.       Белое пламя погасло так же внезапно, как появилось. Эйено выдохнула, и её плечи опали. Она пошатнулась, и Дазай снова оказался рядом, его рука легла ей под локоть — не для поддержки, а как точка опоры. Кожа всё ещё была холодной, но теперь он ощущал под пальцами лёгкую, почти незаметную пульсацию — не сердцебиение, а отголосок того самого пламени, что дремало внутри. — Дружелюбные типы, — прокомментировал он. — «Покровитель», «проводники», «наблюдение»... Похоже, я стал предметом коллекционирования. — Заткнись, — она сказала беззлобно, почти устало. — Это не шутка. Они... не уйдут. И теперь ты в их списке. — А разве я не был в нём с того момента, как ты появилась? — спросил он, направляя её к огням машин. — Судя по нашему первому знакомству и сегодняшнему психу, ты словно магнит для интересных личностей. Теперь и я часть этого притяжения.       Она молчала, глядя под ноги. Потом тихо сказала: — Они правы в одном. Моя природа... привлекает внимание. И ставит под удар тех, кто рядом. Ты можешь попросить Фукудзаву о смене напарника.       Он засмеялся — коротко, искренне. — И лишиться самого увлекательного зрелища в моей жизни? Видеть, как «крошка»-эсперка превращается в нечто, от чего бегут безликие призраки в плащах? Я лучше выпилю себе вторую почку. — Он открыл дверь машины Агентства. — Садись. Ты выглядишь так, будто готова проспать неделю.       Она села, уткнувшись лицом в ладони. Кончики пальцев ещё слабо светились, но это был уже не огонь — так, остаточная люминесценция, угасающая с каждым вдохом. Он сел рядом, захлопнул дверь. Машина тронулась, увозя их от тумана и доков. — Эйено, — сказал он, глядя в тёмное стекло. — Кто этот «Покровитель»?       Она долго молчала. Её дыхание выровнялось, но в салоне всё ещё витал запах гари и чего-то холодного, как зимний воздух перед снегопадом. — Кто-то, кого я оставила в прошлом. Думала, что навсегда. Очевидно, ошиблась. — И он хочет меня... почему?       Она повернула к нему лицо. В тусклом свете салона её глаза были огромными, тёмными, без единой искры золота. Только усталость и что-то похожее на вину — тяжёлую, древнюю, как камень на дне колодца. — Потому что в тебе есть то, чего нет ни в ком другом здесь. Пустота. Абсолютная, совершенная. И для таких, как он... это не дефект. Это дверь.       Он усмехнулся. — Наконец-то моя тотальная пустота нашла применение. Почти трогательно.       Она не ответила. Просто отвернулась и закрыла глаза. Но в тот момент, когда машина свернула на освещённый проспект, он уловил её шёпот, обращённый к самой себе — едва слышный, как шелест пепла: — ...дверь, которую я не должна была открыть.       Дазай услышал. И понял, что его скучная игра в самоуничтожение только что закончилась. Началась другая — куда сложнее, опаснее и интереснее. И в ней он уже был не просто игроком. Он был фигурой на доске, разменной монетой, ключом и замком одновременно.       А его напарница, похоже, была тем, кто эту доску нарисовал — не по своей воле, но своими выборами. И теперь пыталась вести игру против того, кто знал правила лучше неё. Или думал, что знал.