Это было слишком давно, чтобы помнить

Он был обречён. Шифра раньше только догадывалась об этом, но чем дольше времени проводила теперь в главном строении, зачитываясь медицинскими справочниками, тем яснее понимала — Бэйну суждено умереть. Быть может не здесь и не сейчас, но кара настигнет его, дотянется костлявой рукой и придавит к земле. Всесильный лидер оказался смертельно больным человеком, вот же ирония! Хотя его это, кажется, совершенно не пугало — следом за собой в ад он был готов уволочь целый мир. Барсад действительно помог девушке, ведь когда она пришла к нему, то получила на руки пистолет — доверить подобную вещицу бывшей то ли пленнице, то ли мученице казалось глупой идеей, которая внезапно себя оправдала — вместо попытки сбежать или нанести вред своим «врагам» она послушно принялась слушать, как нужно обращаться с оружием. — Целиться нужно сюда. — Мужчина ткнул себя в лоб кулаком, но затем спустил его ниже, и ударил по груди там, где билось горячее сердце. — Но сюда надёжнее. Кивнув, Шифра сглотнула, ощущая холод металла, такого тяжёлого и опасного. Сама она целую жизнь провела в стране, чье шаткое положение раз за разом проверялось на прочность собственными жителями, а потому хранение в доме чего-либо огнестрельного было таким же нормальным делом, как и ношение женщинами платка. Впрочем, хоть в чем-то девушке в свое время повезло — матушка ее не была чистокровной афганкой, а принадлежала к пуштунам, чтившим ислам суннитского толка. Поэтому не приходилось носить хотя бы бурку. Защищать их было некому — отец так ни разу и не появился после рождения дочери, а дед оставил мир всего через несколько лет. Замуж родительница выйти не смогла из-за наличия ребенка, а выдать Асию за кого-либо в детско-подростковом возрасте не вышло из-за болезни последней. Тяжёлая жизнь и сопутствующие ей темные времена закончились лишь тогда, когда девчушка покинула родной дом, чтобы добраться до местного госпиталя, в котором ещё оставались женщины-врачи. Она никогда не думала, что вообще сможет оказаться где-то, кроме детского дома или больницы. Надо же было так ошибиться. — Я боюсь стрелять в человека. — Шифра посмотрела Барсаду в синие, холодные глаза убийцы, самолично устроившего не один холокост на территории «врага». — Почему Вы не испытываете страха? — Потому что или ты, или тебя. Сегодня выстрелил я — значит, завтра не выстрелят в меня. Все просто. — Объяснил он, придержав ее руки, помогая вытянуть прямо перед собой. — Чем быстрее это поймёшь, тем лучше будет. Можно было привычно промолчать или кивнуть, безучастно глядя перед собой, но девушка оступилась, сжав пальцы плотнее, «вгрызаясь» ими в пистолет. Было в этом что-то неправильное. — Кем Вы были раньше? — она никогда не проявляла ранее интереса к чужой предыстории, и тут же осеклась, закрыв глаза, чтобы не смотреть. Мужчина был Правой Рукой, но на ее счастье не мог вершить свое «правосудие» без отмашки главаря. — А есть разница? — насмешливо поинтересовался он, позволяя выдохнуть. Если так подумать… знать чью-то историю нужно лишь для того, чтобы понять человека, вникнуть в его суть, пройти той же дорогой, если понадобится. Познакомиться поближе здесь не было самоцелью как таковой — им и так не суждено было стать друзьями или товарищами. — Мне кажется, мы уже встречались. — Все может быть. Значит, не ошиблась. Не дурочка ведь, пускай и была ребенком тогда, когда все началось. Сейчас-то ей сколько лет?.. документов у Шифры не было отродясь, но по примерным подсчётам она представляла цифру в районе двадцати. Плюс-минус два года. На фоне приютских детей она и сама казалась ребенком, только со взглядом таким… особенным. Сразу выделялась на их фоне. Мерцала, как буйное пламя, рыжиной волос. Возможно, ей было тогда всего восемнадцать. Наверное, девятнадцать исполнилось только сейчас. В один из холодных зимних дней, проведенных в лагере Бэйна, когда они были в горах. Не Афганистана, совсем других. — Когда мне было шесть, в наш с матушкой дом пришли люди в американской военной форме, они искали моего деда, Ахмара Фархади. — Девушка все же решила объясниться, медленно опустив пистолет, затем протянув его рукояткой вперёд Барсаду. — Я почти не понимала, что они говорят. Матушка тоже. — Ты думаешь, я помню их всех? — прозвучало признанием. — Тебе хочется так думать, я понимаю, но это не так. Когда убиваешь раз за разом, прекращаешь обращать внимание. Услышать это было болезненно, но необходимо. Когда убийства становятся обыденностью, равной выходу на улицу за водой или хлебом, грань между нормальным и ненормальным стирается. Любое насилие можно оправдать, если захотеть. Всему можно найти причину. Но что делать, если оправданий искать нечему, потому что вины тоже нет? — У тебя ко мне личные счёты, выходит так? Тогда странно думать о том, что ты сдала их всех. — Мужчина вдруг взял ее за ладонь, вкладывая пистолет обратно, и вытянул руку Шифры вперёд, позволяя ей прицелиться в стену с застарелым пулевым отверстием чуть выше уровня головы среднестатистического человека. — Твои старания похвальны. Только ты не умеешь, — он взвел курок, — притворяться. — И нажал ее пальцами на спусковой крючок. Грохот выстрела на мгновение оглушил девушку, и та зажмурилась, пока ладонь заходила ходуном. Убивали при ней. Убивали близких. Убивали чужих. Но она никогда ранее не касалась оружия, никогда ранее не ощущала его тяжесть. Сейчас тоже убили. Только что-то в ней. Каменная крошка рассыпалась по полу. Затряслись колени. — Здесь война, Асия. Если ты этого не поняла сразу — самое время проснуться. Эта война будет длиться, пока не останется камня на камне, потому что все должно сгореть. И речь не тебе и не обо мне, даже не о твоих покойных воспитанниках. Речь о чем-то куда большем. Ты поймёшь это потом, если останешься с нами, я же не зря говорил тебе: не женское это дело — воевать. — Я останусь. И я не хочу тебе мстить, Барсад, ты ошибся. Знаешь, что мною движет? — задержав дыхание, будто перед прыжком, Шифра не сразу поняла, что кисть ее мужчина так и не отпустил, заставляя держать пистолет. — Желание жить. Там, в горах, я на самом деле не жила ни дня. — Хочешь жить — прекрати бояться смерти. — Наемник порывистым движением заломил ее руку, вынудив разжать пальцы. Страх естественен. Страх — это часть человеческой сущности. Что может помешать страху? Приглушить его? Истовая вера. Без разницы, во что. Без разницы, зачем. Страх — бесконечно скалящаяся пасть, в которую приходится заглядывать, чтобы на дне отыскать истинного себя. Кивок. — Ответь вслух. Ты же умеешь говорить и отлично это делаешь. Ты не сможешь прятаться вечно — тебя нашли заранее. — Барсад фыркнул, улыбнувшись, а девушка даже не попыталась брыкнуться, замерев. Она не привыкла биться, сопротивляться, возражать. Она была иной природы. Но обстоятельства менялись, менялись и принципы. Не сумеешь подстроиться — проиграешь, сумеешь — заберешься на следующую ступеньку. А что впереди? Кроме томящей неизвестности? Ради чего это все? Кто бы знал. У наемников, кажется, была цель немногим большая, чем деньги. Они были фанатиками. Не все, нет — основной костяк, не пускаемый Бэйном так просто в расход. Только во что верили эти люди? За что боролись? Узнать возможности не представлялось — из них всех только бывший американский военный оказался для Шифры досягаем, ведь она подобрала к нему безошибочную отмычку — верность. Только он один знал все шепотом на ухо, когда это было нужно. И именно это позволило ей сейчас стоять с ним в одной комнате, пускай и в положении жертвы. — Страх — это часть меня. Я не знаю, как от него отказаться. — Призналась девушка, закрыв глаза. Если не смотреть, то страшно не будет. Темнота не опасна сама по себе — бояться стоит того, что таится в ней. По слухам именно в темноте родился Человек В Маске, вышел из нее порождением ночи. Кликни Дьявола — он и появится. — Подумай о том, что я тебе сегодня сказал. Его помощь ей была неочевидна, но в то же время явное расположение Барсада сказалось на том, как повели себя окружающие. Сначала Бэйн, переместивший ее из отдаленного угла в главный корпус, затем его Правая Рука, позволившая ей взяться за оружие. После посещения личной комнаты каждого из них в один день ни у кого не осталось сомнений — Шифра теперь своя. Она продержалась чуть больше полугода для того, чтобы теперь не бояться дышать. На самом деле никаких преференций это не давало, скорее добавляло головной боли — теперь было нигде не укрыться, ведь все знали, где ее искать. Разочарованием стало то, что в пустоши негде было брать книги, и уже спустя сутки девушка не знала, что делать — пускай свободного времени практически и не было, ей приходилось возиться с лекарствами от головной боли в практически полевых условиях, но желание поглощать страницы текста никуда не девалось, оставаясь неутоленным. Дело пахло жареным. — Вечером собираемся. — Бросил еще через сутки Правая Рука наемникам, непрозрачно намекая на обсуждение плана дальнейших действий. Шифра понимала, что они находятся где-то на материке, скорее всего в Туркменистане или Иране — до Америки было далеко, а самолетами они перемещались всего пару раз на небольшие расстояния, все время наблюдая острые пики гор. Медленно, но верно группировка отдалялась от Афганистана, начав его обход с Пакистана по восточной стороне. Похоже, именно Южная Азия интересовала Бэйна и его «нанимателей». Репутация Человека В Маске давно опередила его самого, и пока что мрачные стороны грязной работы удавалось скрывать с попеременным успехом — как оказалось, не всегда платящий деньги человек был достоин того, чтобы его хотя бы выслушали. Иногда он умирал сразу после того, как открывал рот. Со смертью нельзя заигрывать. На нее не нужно повышать голос. Ей не стоит перечить. С ней необходимо быть аккуратным и обходительным, держать ее на вытянутой руке. Тогда она замрет перед тобой, не склоняя головы, и выслушает. — Ты убьешь его. — Выложил Бэйн на стол фотографию прямо перед Барсадом, стоявшим сбоку, пока сгрудившиеся напротив них бойцы ловили каждое слово своего хозяина. — А они прикроют тебя. Ты сам отберешь людей. Часть из вас, — короткий взгляд в сторону «публики», — выдвинется на запад, а часть останется здесь и будет смиренно ждать нашего возвращения. Шифру ранее не брали в походы, и она оставалась врачом «на базе», но на этот раз… — Ты пойдешь с нами, — Человек В Маске посмотрел прямо на нее, не ожидая ничего, кроме кивка — единственного доступного девушке ответа. Ей начали доверять? Что именно изменилось в тот день, когда мужчина впервые попросил ее прочесть вслух несколько стихотворений, пока по трубке капельницы в его вены заливался раствор, поддерживающий в лишенном возможности пить и есть теле жизнь? Почему именно сейчас? — Еще ты, ты и ты, — отобрал Барсад еще шестерых, указывая на них по очереди. — С собой взять по три пистолетные обоймы, не больше. — Он уже знал наизусть некоторую «норму». Скорее всего операция должна была пройти тихо, также Шифра заметила, что отобранные псом войны люди были отнюдь не англичанами — один из них точно родился и вырос в Ираке, об этом довелось узнать на простейшем медицинском осмотре, которыми также занималась медсестра поневоле. Пациенты часто бывали излишне разговорчивы, даже с ней. Неназванные поспешили удалиться из помещения, оставшийся же отряд не представлял собою ничего примечательного. И за кого они все вместе могли сойти? — Надеюсь, ты умеешь работать руками, если нет, то этому придется научиться. — Бэйн кивнул девушке в сторону все той же фотографии. — Видишь этого человека? Его имя — Билял ан-Наджейфи, и он — один из влиятельнейших людей Эль-Кута, сторонник «американского мира». — Его речь разбавилась хрипящим смешком. — Я уверен, ты о-очень ему понравишься! — это не было шуткой, и девушка приподняла брови в немом вопросе: «О чем идет речь?» — Он уже давно ищет для своей жены помощницу, а ты пр-рекрасно подойдешь для этой роли. Ты должна будешь забрать из дома Биляла одну непримечательную вещь. — Прервавшись ненадолго и убедившись, что нить разговора не потеряна, мужчина наконец завершил свой монолог: — Мне нужны его печать и ручка со стола. — …хорошо. Вот для чего ее можно использовать. Никто не подумает дурного на щуплую домработницу слишком рано, а позже… позже можно отправить отработанный материал в утиль, если будет желание. Шифру не страшно бросить в расход — она не представляет собой элемент важный, даже медицинская помощь абсолютно заменяема, ведь едва ли Бэйн раньше беспокоился по поводу того, как вогнать в свою вену поглубже иглу капельницы. Так значит, ее разговор с Правой Рукой был не большим, чем краткой проверкой на условную верность? А если она все же решится на предательство? Ведь возможен и такой вариант? — Остальное тебе расскажет Барсад позже, а сейчас можешь идти, — вежливо отправил ее прочь Человек В Маске, не оставив ни единой возможности узнать, что предстоит остальным. Девушка и так понимала — убийство. Каждый винтик сыграет свою роль. И для нее тоже нашлось место. Только вдруг подумалось: «А как я пойму, что мне говорят? Они вряд ли беседуют на английском, а я совершенно не знаю местную речь». Но память тут же услужливо подбросила вычитанный невесть где факт: языки пушту и фарси схожи, но фарси-то используется в Иране! Но едва ли Бэйн был способен так просчитаться. На это хотелось надеяться.