III

      Следующим утром я вновь встал с постели, в прочем, не особо задумавшись о том, с какой целью я это сделал. Если бы тогда я пытался хоть о чём-либо думать, то, наверное, окончательно сошёл бы с ума. Шаркая ногами, я добрёл до ванной и включил кран. Трубы загудели, я подставил руки под струю холодной воды. Прохлада приятно ласкала пальцы. Я взглянул в зеркало и никого в нём не увидел…       Я вышел из ванной лишь через час и поймал себя на мысли, что за всё то время я ни разу не пошевелился. Я просто держал руки под потоком ледяной воды и ни о чём не думал. Я больше не чувствовал пальцы. Не помнил своего лица, хотя, кажется, совсем недавно где-то его видел. Ничего не болело.       Было ли мне больно? Трудно сказать. Я всё время чувствовал себя так, словно что-то во мне рухнуло, подняв огромное облако пыли. Это облако было большим. Плотным. Густым. Словно лавина или песчаная буря, оно накрыло всего меня с головой. И не оставило внутри нечего живого. Ни единого глотка свежего воздуха. Только душное, спёртое и затхлое. Безжизненное. И не было никакой боли. Не было ничего. Вообще.       Я и сейчас ничего не чувствую, хотя прошло уже несколько лет. Мне кажется, что кто-то тайком выдрал моё сердце, пока я был слишком отвлечён своей болью и солью слёз. Даже моя душа, по всей видимости, уже покинула тело. Даже жизнь – и та его покинула. Ведь если у меня ничего не болит, значит, я мёртв. Я мёртв, так ведь?       Когда я думаю об этом, меня охватывают сомнения.       Я правда не знаю, кому из нас было больнее: мне, потерявшему смысл жизни, или Дазаю, потерявшему свою жизнь, стянув петлю на тонкой шее.