Часть 1

Луч солнца, пробившийся сквозь щель между шторами, настойчиво светил прямо в глаз, напоминая о том, что весна в Петербурге вступила в самый приятный период и теперь на улице светлело достаточно рано. Штольман повернулся так, чтобы ничего больше ему не мешало, но достаточно быстро понял, что заснуть уже не удастся. Он уже хотел было подняться с кровати, как вдруг в коридоре раздались какие-то звуки, потом тихонько скрипнула дверь, и послышался шёпот: — Я же говорила, что папа устал, — шептал один голос. Штольман остался лежать с закрытыми глазами. — А мне кажется, он все-таки не спит, — чуть громче проговорил другой. — А точно ещё рано его будить? — вмешался третий. — Точно, — ответил тот, самый первый голос. Дверь снова скрипнула, видимо, закрываясь. Штольман затаился, не меняя положения и всё также не открывая глаз, и через пару минут понял, что дверь снова приоткрылась. Но на этот раз голоса не шептали, просто кто-то аккуратно опустился рядом с ним на кровать. Нежный пальчик невесомо коснулся его подбородка, провёл линию на щеке, потом он почувствовал тёплое дыхание и лёгкий поцелуй в кончик носа. — Ты можешь провести детей, но не меня. Я же вижу, что ты не спишь, — тихо сказал ему прямо в ухо смеющийся голос жены. — Я выторговала тебе минут двадцать тишины. Он приоткрыл глаз и увидел прямо над собой улыбающуюся Анну. — Доброе утро, — хриплым ото сна голосом сказал он, и, притворившись, что хочет потянуться и размять мышцы, схватил Анну за руку и уронил прямо на себя. — Сколько, говоришь, у нас времени? Анна не успела даже открыть рот, чтобы ответить, как из коридора послышался грохот, потом девчачий визг и ещё через секунду крик: «Мама-а-а!» Вздохнув, женщина поднялась на ноги, поправила одежду и, послав Штольману воздушный поцелуй, скрылась за дверью. — Это не я! Оно само упало, мамочка! — донеслись до него обывки фраз из коридора. Штольман усмехнулся и сел на постели. Кажется, в самом деле нужно было вставать. Выходной день обещал быть занимательным. *** Холодный воздух едва заметно покусывал щëки, на улице было ещё достаточно прохладно, но очень солнечно и по-весеннему приятно. Штольман с младшей дочерью шли вдоль Суворовского проспекта, направляясь в излюбленное для прогулок место — Таврический сад, в то время как Анна с Верочкой направились к портнихе, потому что, несмотря на прекрасную погоду, дела никто не отменял. Дети имеют обыкновение расти с невиданной скоростью, а Вера в последнее время и вовсе стала необычайно избирательна в одежде. Сонечка выбирать и примерять платья категорически не захотела, поэтому пришлось разделиться. Анна с Верой обещали управиться быстро, а потом присоединиться к ним на прогулке в саду. А пока что по проспекту шли вдвоём высокий мужчина в пальто и маленькая девочка, крепко держащаяся за его руку. Сонечка была рада, что удастся сначала немного погулять с папой вдвоём, а потом всем вместе. Получается, все удовольствия сразу. Штольман тоже любил гулять с детьми. Он старался вывозить девочек на прогулки довольно часто. Иногда они ездили все вместе — это всегда было весело, шумно и интересно, иногда выбирались один-на-один, что тоже имело свой определённый шарм, потому что сестры, несмотря на все схожести, были довольно разными по характеру. С Верой, которая по натуре своей была более активной, они всё время куда-то шли, находились в движении, посещали интересные места в погоне за чем-то необычным. Сонечка была другая. Она радовалась и простой прогулке в парке неподалёку от дома, где она степенно вышагивала по дорожкам, долго и внимательно наблюдала за птицами, останавливалась почти у каждого цветочка. Она могла долго сидеть на нагретой солнцем лавочке, наблюдая за небом. Именно она, в круговороте взрослой жизни и забот, заставляла Штольмана остановиться и посмотреть по сторонам. Если бы кто-то лет двадцать назад сказал бы ему, что в таком почтенном возрасте он будет проводить время, свободное от работы, сидя на лавочке в парке и разводя целую серьёзную дискуссию о том, на какое животное похоже то или иное облако на небе, он бы ни за что не поверил. Но как удивительна жизнь! — Папа, — подала голос Софья и указала пальчиком в сторону, — а что это вот там такое? Оказалось, что её внимание привлёк возвышающийся вдалеке Смольный собор. Несмотря на то, что Соня была в этом месте далеко не в первый раз, кажется, она только сейчас заметила его присутствие. Ну и Штольман рассказал ей о соборе и заодно о прилегающих к нему зданиях, не преминув рассказать и об институте благородных девиц. — А там учатся большие девочки? — спросила она, когда они наконец зашли на территорию сада. Впрочем, сейчас для Сони любые девочки старше пяти лет казались большими. — Разных возрастов, я бы сказал. С девяти-десяти лет и примерно до восемнадцати. Соня вытянула свои ладошки вперёд и начала загибать пальцы, очевидно, пытаясь что-то посчитать. — А Вере тоже скоро девять, да? — она задумчиво загнула и разогнула пальцы на одной руке. — Через… м-м-м… через… — Через полтора года, — подсказал Штольман. — А она будет там учиться? — Нет, — усмехнулся он. — Почему? Пошли по этой дорожке, папа! — Соня потянула его в сторону пруда, и он послушно пошёл за ней. — Понимаешь, Сонечка… — Штольман задумался над тем, как бы лучше объяснить. Он ведь сам часть своей жизни провёл в казённом учреждении, поэтому имел представление о том, как устроен быт в таких заведениях. И поэтому был убеждён в том, что при живых родителях его детям там делать нечего. — Если мы отдадим туда Веру, то ей придётся жить в Смольном круглый год. И просто так приезжать домой она не сможет. Только по выходным или в редкие праздники или каникулы, — все-таки ответил на вопрос Штольман. Ответил и на мгновение сам представил, каково это — видеть собственного ребёнка только в отведённые дни или часы. А внештатные свидания во время учебного процесса позволялись только в присутствии классной дамы. Учитывая, что за любую провинность девочек могли наказывать как раз запретом уехать домой на выходные, он был уверен, что свободолюбивая и независимая Вера лишалась бы возможности увидеться с родными куда чаще остальных девочек. Это он ещё не успел подумать про другие виды наказания: ведь известно, что некоторые учителя и классные дамы в Смольном не гнушались и битьем своих воспитанниц. Он только представил эту картину в голове, а челюсти уже болезненно сжались. Смог бы он спать и жить спокойно, зная, что в это же время Вера вместо того, чтобы жить дома и играть с сестрой, получает линейкой по пальцам, спит в холодном дортуаре, часами стоит на коленях за то, что слишком громко засмеялась или порвала платье? Вряд ли. — Ой, папочка, — прервала его размышления Соня, схватив его за рукав пальто и пытаясь заглянуть в глаза, — тогда точно не надо отдавать туда Веру. Мне будет без неё грустно. — Нам всем будет без неё грустно. Думаю, как и ей без нас. Из этих соображений он и не собирался лишать дочь собственной комнаты, тёплой постели, общения с сестрой, ежевечерних семейных чаепитий, длительных поездок в Затонск к бабушке с дедушкой, походов в гости к Петру Ивановичу посередине недели и ещё многого. Они с Анной как-то даже и не обсуждали этот вопрос, но он был уверен, что она придерживается такого же мнения. Не успел он подумать об Анне, как послышался едва уловимый аромат знакомых духов и очень знакомые руки, те самые, которые будили его сегодня утром, легли поверх его глаз. — Угадай, кто, — тихо проговорили ему прямо в ухо с довольной улыбкой в голосе. Штольман усмехнулся. Но то, как в следующую секунду, его чуть не сбили с ног, навалившись на него с объятиями, не оставляло места для раздумий. Он аккуратно отстранил Анины руки от лица и опустил их себе на плечи, и покрепче обнял Верочку. Он, конечно же, слышал, как они подошли, но решил подыграть, так как, по всей видимости, они обе были в настроении побаловаться. — У меня будет такое красивое платье, папа! Тебе обязательно понравится! — продолжая его обнимать и глядеть снизу-вверх восторженно проговорила Вера. Штольман улыбнулся ей. Он почему-то в этом не сомневался. *** Дети шли чуть впереди, разговаривая о чём-то своём, Анна, взяв его под руку, неспешно вышагивала рядом с ним по дорожке, опоясывающей пруд. Спешить было некуда, впереди ещё целый выходной день.