Дача.

      Яркое солнце, необремененное необходимостью пробиваться сквозь тучи и облака, заливало своим золотом небольшой пятачок, на котором, заливаясь потом от жары и приложенных усилий, уничтожала тяжелым на вид топор-колуном дрова миниатюрная и щуплая на вид девчушка.              -…И раз! И два! И раз! И два! — она махала своим инструментом в воздухе, пока блондинка около неё резво подбирала отскакивавшие с колоды куски дерева, — давай, еще два десятка поленьев!              Г-5 не отвечала. Она предпочитала сохранять силы и выдержку, чтобы наконец закончить с порученной им двоим задачей — наготовить на зиму столько дров, сколько позволяла студенческое жалование канмусу Северного Парламента. Лишь закончив с казавшейся бесконечной вереницей кусков дерева, она смахнула выступивший пот со лба, отогнав мошек и комаров: кожу аватаров боевых кораблей нельзя было пробить и из малокалиберного оружия, но при всех их бессмысленных метаниях и попытках попить их кровь насекомые порядком её раздражали, летая перед глазами и жужжа в ушах. На пару секунд она даже заскучала по океанам с их глубинными: с теми она хотя бы знала, как справиться, в отличии от мошкары что не брала даже ядреная химия.              — Напомни… — она прислонилась к стене, переводя дух, — напомни еще раз, почему Я колола дрова, Фрунзе?              Блондинка невозмутимо закончила собирать остатки дров в поленницу, и лишь затем ответила:              — …Потому что, глиссирующий торпедный катер Г-5, вы оказываете мне взаимную услугу в обмен на разведанные личного характера, предоставленные вашему отцу.              Она, откашлявшись, добавила.              — …И тебе, Г-5, определенно стоит набрать хоть немного массы! Посмотри на себя?!              Девочка насупилась и сделала так, как было велено.              — Все у меня в порядке, Фрунзе! Я, кхем, растущий организм! И вообще, девочки должны быть субтильными и хрупкими на вид!              — В Академию вернемся, не забудь это сержанту в морду сказать — так хоть поржем пару минут перед марафоном, — ухмыльнулась блондинка, направившись вместе с её новой подругой к двухэтажному домику. На крыльце сидела её бабушка, что, поглаживая жирного рыжего кота одной рукой, второй поправляла очки на её носу.              — Эка, Машка! Уже сделали?! Ах вы мои умницы, вовек не забуду! Заходите скорее в дом, я уже блинов вам напекла, чай заварила! Медок вот у меня есть, вареньице тоже…              — Баб Клава, — блондинка покраснела, — с-спасибо, конечно, но нам бы в душ…              — Ой, простите дуру старую, совсем уже ума лишилась! — та запричитала и зацокала языком, заметив, что две девушки были покрыты древесной стружкой и пылью, — конечно-конечно, сначала приведите себя в порядок!              Все еще бормоча себе под нос и сокрушаясь, она схватила двух девушек за ладони и потащила в большую покрытую плиткой комнату. Инстинкты ли канмусу, напомнившие им о буксирах для крупных судов, или же дело было в неожиданности, но обе канмусу простояли соляными столбами до того момента, когда их оставили наедине, лишь потом отмерев как по команде.              — Это… кхх… интенсивно.              — Она майором авиации была, если не врет, — пожала плечами Фрунзе, начав снимать с себя грязную одежду, — на своем горбу военных в операциях на территории Ирис Либре вытаскивала из окопов.              Г-5 молча осмотрела душевую: мыла, мочалки, крючки с полотенцами, слив в полу… и подвешенное на подставке ведро с цепочкой, чтобы переворачивать на голову потоки воды. На немой вопрос блондинка добавила:              — …Она тот еще консерватор.              — Скорее уж археолог. Я такой древности даже у своих не видела!              — Хватит жаловаться, боец. Приступить к помывочным процедурам! — наигранно пробасила Фрунзе, метнув в мелкую кусок мыла.              Когда с намыливанием было покончено, Фрунзе первая дернула на себя цепь, опрокинув на себя кубометр воды.              — Ухх… хорошо! — она довольно потянулась, отходя в сторону и хватаясь за полотенце.              Г-5, подождав пока вода наберется снова, заняла её место и от всей души тоже дернула цепь, желая покончить со всем поскорее. Пхех, подуу-умаешь что вода холодная! Она вообще в открытом океане практику проходила, её колодезной водичкой не испугать!              Но стоило потоку воды с силой обрушиться на неё, как девочка, закричав, отпрыгнула от ведра как ошпаренная. Глаза навыкат, дыхание учащенное, пальцы судорожно сжимались и разжимались в воздухе — по всему было видно, что Г-5 была в шоке.              — Эй… эй! Ты чего, в норме? — Фрунзе быстро подскочила к ней, как следует тряхнув и присмотревшись к глазам: еще не хватало Переход из-за такой ерунды словить!              Минуту Г-5 молчала, сверля недобрым взглядом злополучное ведро, прежде чем перевести взгляд на подругу и ответить, стуча зубами:              — Д-д-да… в-все в н-н-норме, чек-чекистка… Я тут забыла… одну вещь…              — И в чем дело?              — К-катера Г-5… фухх… катера Г-5 не предназначены для выхода в море при волнении выше трех баллов, — продолжила курносая девчушка, медленно замедляя дыхание, — в качестве одной из моделей «москитного флота» для борьбы с противником у берегов мои конструктора заложили в основу проекта поплавок гидросамолёта… И, в общем, вода у меня в очень низкую, открытую сверху ходовую рубку легко забрызгивается. А тут, когда вода полилась… мне показалось что прям тону!              Фрунзе сокрушенно покачала головой, и сама медленно приходя в себя от волнения. Она, поразмыслив, решила доложить о произошедшем во Флот — все же мореходность у Г-5, несмотря на все достоинства по плавучести и скорости, оказалась никакущая.              

***

      

      — Ты прости… это я все-таки виновата. Не подумала, что так может случиться. У моего оригинала все же никаких проблем с высоким волнением на море не было, в отличии от твоего, — искренне извинилась Фрунзе перед подругой, пока они обе, укутанные в тяжелые махровые полотенца еще советского производства, сидели за столом и гоняли чаи с блинами. Не самая сытная пища по признанию обеих — для канмусу станется выпивать галлоны топлива вприкуску с тарелочкой из карбидов — но уважить суетливую хозяйку дома, да к тому же и родную бабушку Фрунзе, было делом безотлагательным.              Г-5 легкомысленно отмахнулась.              — Будет тебе, честно! Зато теперь я точно знаю, что в аквапарк мне дорога заказана.              — Что, никогда не хотела покосплеить Иисуса на глазах у толпы?              — Эхх… Интересно, конечно, но это все ребячество.              — …сказала вошь полтора метра ростом, — Фрунзе фыркнула в чай, и, поразмыслив, шарахнула в чашку еще два кубика сахара, для нажористости.              — Задавака! Бее! — та не преминула показать ей язык.              Некоторое время они сидели молча, потягивая чай и уплетая блины, пока наконец Г-5 не спросила:              — …А она не хочет дернуть отсюда в город?              — И оставить огород и коров, кому, соседям? — блондинка закачала головой, — вот уж нет, её и силой не заставишь эту дачу оставить. Я с родителями уже пыталась её к нам перетащить, но куда там! …У тебя, кстати, много родни тут живет?              Г-5 пожала плечами.              — Батя мой, дядя троюродный да тетя — но с последней я толком не общаюсь, да и ей это не особо интересно было, пока я не инициировала.              На вопросительный взгляд Фрунзе Г-5 добавила:              — Умерла при моих родах — я сложным в этом плане ребенком оказалась.              — Сочувствую.              — Да ладно, жизнь она такая… несправедливая. И пока у меня есть шанс сделать её хоть чуточку лучше — вон, тех же тварей-Глубинных гасить — то почему я должна бездействовать, верно?              Фрунзе уставилась на ту нечитаемым взглядом.              — …А мне говорили, что ты еще та оторва и хулиганка, а речь как наш Кронштадт толкаешь.              Девочка пожала плечами.              — Одно другому не мешает!              Фрунзе была с этим несогласна, но свое мнение она решила в этот раз придержать при себе — сегодня её новая подружка открылась ей с совершенно неожиданной стороны — и не сказать, что эти стороны ей не пришлись по душе.