Треск

Небо давит мне на голову. Влажный запах просачивается через ноздри и растворяется в глотке, а звенящий гул в ушах отражается от стен черепной коробки и отдаётся на теле жутким зудом. Ели перед моими глазами чёрные, стремятся вверх и прокалывают давящий небосвод как мохнатые иглы. Они острыми кронами расступаются перед когда-то протоптанной тропинкой - сейчас всё заволокло снегом. Прямота этого пейзажа оставляет неприятное ощущение эффекта зловещей долины. Я иду, не оборачиваясь ни по сторонам, ни назад, но давящее ощущение чего-то угрожающе-огромного преследует меня весь мой, необычайно для обычного человеческого хода, медленный путь. Оно плетётся за мной, наступает на пятки, тянет ко мне свои ветвистые лапищи. Ноги вязнут в снегу с каждым шагом, не дают идти быстрее, словно задерживают меня для чего-то, что сейчас без всякой осторожности следует за мной. Теперь мои ноги мокрые от снега по колено. Я удивляюсь тому, насколько же тут влажно для зимнего климата. Я чувствую, что всё моё тело как будто бы в воде. Волосы, падающие неаккуратными кудрявыми патлами на лицо, мокрые насквозь, а ботинки хлюпают где-то под толщей снега. Я почти подхожу к острым чёрным кронам елей, как что-то, что минуту назад угрожающе плелось за мной, хватает за плечи и, не давая опомниться, с силой впечатывает лицом в снег. Я падаю с ног на колени и мощные ладони этого "чего-то" с плеч ложатся мне на затылок. Я упираюсь руками в снег в попытке встать, но они вязнут в, как будто бы, уже не снеге, а болотной тине вместе с ногами. Оно безжалостно цепляет своими лапищами меня за шапку, взяв и пару локонов мокрых волос, и сдергивает её с меня вместе с этими несколькими локонами. Я кричу, что есть мочи, от обжигающей боли и обильно падающего на макушку снега. Этот снег как будто бы с солью, жжёт уже "обожжённое" место. Мой крик раздаётся над чащей чёрных елей и глушит меня в том числе, но после, это "что-то" хватает меня за макушку, откуда недавно вырвал пару прядей, и снова впечатывает лицом в снег. Оно повторяет это снова и снова, пока его руки, мои лицо и затылок и снег, уже с отпечатком моего лица, не окрашиваются в багрово красный. Оно пренебрежительно отпускает мою голову, вместе с которой поднималась и часть моего туловища - так сильно и высоко оно меня держало, - и я рухаю, в болотистый по консистенции и багровый по цвету, снег. Судя по звукам, оно встаёт, но я уже почти ничего не слышу кроме ужасно зудящего моё тело гула в ушах. Оно выпрямляется в коленях, но горбится в спине, и всей своей огромной стопой, с силой, какую прикладывал для моей бедной разбитой головы, впечатывает её в мой позвоночник между лопатками. Последним, что я слышу своими разорванными в мясо ушными перепонками, становится влажный хруст в области груди.