9. «я хочу плакать»

      Из поездки Темари вернулась рано утром, попросив Анко отправить ее раньше всех: сенсей была в курсе недавнего происшествия и без проблем выдала президенту школьного совета отдельную машину. Что о ней подумают одноклассники, Темари мало заботило, ее и так считали высокомерной заносчивой стервой, которой больше всех надо и которая самым наглым образом пользуется всеми предоставляемыми ей привилегиями.       По дороге она слушала «Времена года» и пыталась еще раз проанализировать все случившееся. Они с Шикамару ловили рыбу, и вроде бы в этом не было абсолютно ничего особенного, но когда он встал сзади нее, Темари ощутила странное волнение. И еще большее, когда он нес ее на спине. И когда буквально обнимал, поддерживая, чтобы не упала.       Зачем ему заботиться о ней, Темари понятия не имела, а в его внезапно вспыхнувшие к ней чувства не верила. Столько лет в одной школе, пару лет в одном классе и ничего, и вдруг — как будто правда потому, что он упал и ударился головой. Он же никогда не проявлял к ней интереса. Он вообще ни к кому не проявлял интереса, кроме Ино и Чоуджи, и то, оба были его друзьями и сногсшибательную красавицу Ино, с которой мечтали переспать многие парни и даже некоторые девушки, Нара считал только подругой, да и она к нему интереса, как к парню, не проявляла, иначе эти двое давно бы встречались.       К тому же, если бы он вдруг заинтересовался Темари, то почему не в начале года, а осенью? Она мало изменилась за короткие летние каникулы. После того падения в классе? Вряд ли.       Или…       Да точно же!       Темари даже подпрыгнула на сиденье. Закатала рукава, рассматривая свои запястья — хотя если бы на них что-то было, она бы заметила. Ничего на них не было. Ни единого намека, ни единой надписи, хотя ей исполнилось шестнадцать летом и им пора было появиться, но, если надписей не было, значить это могло две вещи: либо ее соулмейт отсутствовал в этом мире (умер или еще не родился), что могло объяснять ее вечные проблемы, но было все же маловероятно, либо она сама была чьим-то соулмейтом — тем самым, вторым, который до определенного момента ничего не подозревает и на нем почти никак не отражается связь.       Если так, то все вставало на свои места: Шикамару, оказавшись ее родственной душой, прочел на своем запястье желания Темари, среди которых должно было часто мелькать желание умереть, и… испугался за свою шкуру. Если Темари действительно покончила бы с собой, он бы тоже умер. Отсюда вся его забота, защита, попытки ее развеселить и накормить. Она могла его понять целиком и полностью, но все равно стало обидно. И странно, потому что с чего вдруг ее соулмейт — Нара Шикамару? Обычно соулмейты либо были во многом похожи, либо дополняли друг друга. И в чем она была на него похожа или в чем дополняла?       Лицемер, неужели сразу не мог сказать, что они — родственные души?       Темари откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. В ушах звенела веселая «Осень» Вивальди, и глаза у нее прослезились только потому, что она нечаянно взглянула на рассветное солнце.

***

      — Я дома! — тихо провозгласила Темари, снимая обувь в прихожей. Что-то с обувью было не так; она присмотрелась — и похолодела. Ботинки, тапочки и все, что принадлежало Гааре — исчезло.       Зато появилось что-то новое: пара женских туфель на высоком каблуке.              Что за бред?       Медленно она прошла на кухню. Отец сидел за столом — он знал, что Темари вернется, ждал, чтобы… чтобы что?       — С возвращением, — сказал Раса.       Темари молчала.       — Садись, — он кивнул на стул. — Нам нужно поговорить.       Да, черт возьми, им нужно было поговорить. Темари опустилась на стул, скрестила руки на груди, пристально уставившись на отца.       — Гаара… — он запнулся под взглядом дочери. — Гаара вернулся в больницу.              Все-таки вернулся… все-таки Раса избавился от младшего сына. Темари усилием воли сдержалась, не сказав на это ничего, ибо у отца, очевидно, были и другие новости.       — А еще, — он нервничал. Темари стало странно и почти смешно: Раса, взрослый человек, имеющий множество подчиненных на работе, прямо сейчас боялся рассказать о чем-то ей, школьнице. — Ты же понимаешь, я… мне еще не так много лет. Я любил твою мать, правда любил, но я устал быть вдовцом, и я…       Глаза Темари широко распахнулись. Женская обувь в прихожей была более чем ясным намеком на то, что у отца кто-то есть, но она до последнего надеялась, что это мимолетная любовница, а не…       — Я долгое время встречаюсь со своей коллегой. Ее зовут Теруми Мей, мы любим друг друга, и я предложил ей переехать ко мне… то есть, к нам.       — И она переехала? Когда меня не было дома?.. То есть… ты поэтому закрыл Гаару в больнице? Чтобы он не мешал тебе кувыркаться с твоей новой девкой?!       — Темари! — Раса повысил голос. — Как ты разговариваешь?!       — Как с отцом, которому на меня плевать! Нас с Канкуро ты тоже вышвырнешь, если станем мешать? — Темари вскочила. — Это… это просто… у меня это в голове не укладывается! Ты даже ничего мне не сказал, просто поставил перед фактом! И что, может, прикажешь называть ее матерью?!       — Темари! — рявкнул Раса, ударив кулаком по столу.       Нос щекотнул запах чужих духов с ароматом океана. Темари обернулась — на пороге кухни стояла молодая женщина. Возможно, она была немного моложе отца. Красивая: длинные рыжие волосы, ярко-голубые глаза, стройная фигура. Карура выглядела гораздо проще, и в Темари снова всколыхнулась злость и ревность.       — Мы можем успокоиться… — заговорила Теруми Мей.       И она еще смеет предлагать успокоиться?! Темари громко фыркнула, развернулась на каблуках и бросилась прочь. Не слушала, что ее зовут, открыла дверь, выбежала на улицу. Зазвонил телефон — Темари вынула его из кармана и отключила.       Она знала, что ведет себя ужасно, понимала, что с ее стороны это эгоистично, но, если бы все произошло по-другому, она не стала бы выходить из себя. Если бы отец не запирал Гаару в больнице. Больше всего Темари злилась на это, а не на Теруми — она знала, что в жизни Расы были женщины, принимала это спокойно, даже не отрицала мысли, что отец может завести серьезные отношения, и в любом ином случае она бы поддержала его, потому что он на самом деле долго был вдовцом и не обязан был хоронить себя следом за женой, но…       Но все вышло, как вышло, и Темари почти бегом летела по улицам еще сонного утреннего города, не зная, куда идет. У нее даже друзей не было, к которым она могла бы явиться со своим горем, и где Канкуро — она не знала. Позвонила бы ему, но если бы включила телефон — ей бы начал названивать Раса.       Ну и ладно. Темари сунула руки в карманы, замедляя шаг. Не смотрела, куда идет — только под ноги. Неважно было, куда она шла. Все было неважно, все было бессмысленно, все было бесполезно, что бы она ни делала — все заканчивалось неудачей, все пути вели в тупик.       Сначала ей под ноги упала длинная темная тень, а потом Темари уперлась носом в чью-то грудь. Подняла глаза — даже не удивилась. Конечно же, это он. Конечно, она пришла к его дому. От Шикамару пахло сигаретами, он завязал волосы в низкий хвост и смотрел взволнованно.       — Темари, что случилось?       Много чего случилось…       На самом деле, кое-что случилось и касаемое его. Их.              — Покажи руку, — сказала Темари.       — Зачем?       — Просто покажи руку.       Шикамару потер затылок, но возражать не стал, что уже было подтверждением ее догадки. Протянул правую руку. Темари закатала рукав черной водолазки и увидела на его предплечье аккуратную надпись «я хочу умереть».       Что и требовалось доказать.       — Я так и думала, — бесцветно сказала она. — Мы соулмейты. Это и есть причина, почему ты вдруг обратил на меня внимание.       — Нет…       — Врешь, — Темари мотнула головой. — Не ври, мне на самом деле плевать. Ты мне безразличен, ничего не изменилось.       — Поэтому ты в такую рань возле моего дома? — недоверчиво хмыкнул Шикамару.       — Если хочешь, можешь считать, что я явилась сюда именно ради тебя, мне все равно.       Такой пустоты у нее в голосе он ни разу не слышал. И в глазах — Темари смотрела, как будто ничего не видела перед собой. Как будто ее глаза были неживыми. Она шагнула вперед, собираясь пойти дальше, неизвестно куда, может, вниз головой с моста, и, может, Шикамару следовало пойти за ней, проследить тайком, но он, не задумываясь, схватил ее за запястье, удерживая.       — Подожди, ты куда?       Она даже вырываться не стала. Шикамару встряхнул ее за плечи.       — Да приди же в себя!       Ничего. Не разозлилась, не закричала, не обругала. Тогда Шикамару испугался — что бы с ней ни происходило, это было плохо, нужно было что-то делать, а что? Нужно привести ее в чувство, но как? Лучше выхода, чем разозлить, он не видел, а как разозлить? Не ударить же? Он даже представить не мог, что ударил бы ее.       Можно было по-другому…       Шикамару сглотнул. Это точно должно было если не разозлить ее, то шокировать. Во всяком случае, отвлечь внимание от каких-то ее внутренних жутких переживаний.       Почему-то он нервничал так, будто это было свидание, будто перед ним была любимая девушка, перед которой обязательно нужно было выглядеть крутым. Во рту пересохло, отчаянно захотелось курить, хотя ничего еще не произошло — только мысль промелькнула в голове.       Взяв Темари за плечи более бережно, Шикамару наклонился и коснулся губами ее губ. Сначала только коснулся, потом осторожно поцеловал. Не знал, насколько умело, действовал больше по интуиции, но она вздрогнула, и это было уже хорошо. Шикамару углубил поцелуй, и тут же щеку обожгла пощечина.       — С ума сошел? Не трогай меня!       Наконец-то ее глаза были не пустыми. Шикамару потер щеку, подумал, что, наверное, удар ей поставил Канкуро. Чего и следовало ожидать от девушки, у которой есть старший брат.       — Хочешь чаю? — спросил он.       Темари широко распахнула глаза.       — Ч-чаю?.. Думаешь, я пойду к тебе домой после того, как ты ко мне приставал?       — Да не приставал я. Я не знал, что сделать, чтобы ты очнулась, — устало объяснил Шикамару. — Ты бы себя видела, жуть какая-то. Вот я и… сработало же, — усмехнулся он.       Темари посмотрела на свою руку, на его щеку, и ей на целую секунду стало стыдно. Потом она вспомнила, зачем ему беспокоиться о ней.       — Можешь не переживать, — проворчала она. — Я не собираюсь убивать себя. То, что я иногда хочу сдохнуть — это всего лишь мысли. Я не умру. Ни за что. Хотя у тебя нет причин мне верить, у тебя нет гарантии, что я не поеду крышей… но я могу только пообещать, что не умру.       — Да не в этом дело, — Шикамару ощутил, что густо краснеет. — Точнее, сначала дело было в этом, ты права, но…       Но она умела мило улыбаться, кормила с рук белочку, была теплой, пахла сладким солнцем, красиво пела, и у нее, он был уверен, имелось еще много сторон, пока ему недоступных, которые ему хотелось узнать.       — Все, сказанное после слова «но» — не имеет смысла, — Темари покачала головой. — Хорошего дня, Нара.       Она зашагала вперед, и даже спина ее выглядела одинокой. Косички подпрыгивали при ходьбе. Шикамару смотрел ей вслед, думал, взвешивал — и не выдержал. Догнал, крепко обнял со спины, не давая шанса вырваться, но Темари не стала вырываться. Наоборот, вдруг обмякла, опираясь спиной на его грудь.       — Я так устала, — тихо сказала она. — Иногда мне кажется, что я попала в зыбучие пески, и они тянут меня вниз, тянут и тянут, а если я барахтаюсь, пытаясь выбраться, то они затягивают еще быстрее и глубже… И выхода просто нет. Никакого.       Чужая широкая ладонь легла ей на глаза.              — Я не то чтобы специалист в этом, — хрипло проговорил Шикамару. — Но мне кажется… если ты хочешь плакать, плачь, никто не увидит, а я никому не расскажу.       Темари хотела отказаться, оттолкнуть его и уйти наконец, но…       Ее будто прорвало: с губ слетел всхлип, после рыдание, и остановиться она уже не могла — стояла и плакала, как ребенок, громко и безутешно: оплакивала все сразу — свои горести, тоску по матери, страх за Гаару, злость и обиду на отца, раздражение по поводу Канкуро, домогательства отморозка, все-все-все.       Шикамару обнимал ее и думал, что ему тоже кажется, будто он тонет в зыбучих песках. Только иначе и по другому поводу.