Секрет.

05:43       Чашка чая в руках, немного подрагивает, как и тело. Руки словно в конвульсиях, трясутся безумно. Но успокаиваются, как только в них оказывается горячая чашка, конечно, с успокоительным. Вылил Игорь не жалея, почти полфлакона.       — Последний раз, когда мы виделись, ты, кажется, послала меня, — произносит Игорь с ухмылкой, присаживаясь напротив девчонки.       Отвечать она не планирует, не то что бы это её оскорбило, но задело, чуть-чуть.       — Я во всём виновата.       Замолкает, в глазах опять слёзы. Куда же делся её огонёк? Исчез? Как же так.       — Нет-нет, что ты, во всём виноват гад, убивающий людей. О каком правосудии может быть речь, если он точно так же убивает людей, — смотрит куда-то поодаль от неё, будто сквозь. — Я обещаю, найду его и посажу.       — Он мне всю жизнь сломал, — в глазах так ярко блестят слёзы, их видно даже при таком слабом освещении — открытом окне. — Меня отец ненавидит и смерти желает. Я даже не знаю, что мне делать.       Игорь молчит, ему и вправду тяжело дать целесообразный ответ, чтобы утешить. Конечно, он терял близких и частично понимал, почему той так плохо. Но он не жил так, как она, он не бухал до потери сознания, он не имел таких несусветных богатств и, логично, не лишался их так, как лишилась их она — в один момент.       — Чай пей, — произносит он, переводя взгляд на кружку в её подрагивающих время от времени руках.       — Нет, не буду, — произносит девушка, сменив тон, — антисанитария, жуть, я не буду отсюда пить.       — Пей, я сказал, — своей рукой Гром держит за чашку, буквально заставляя испить.       Делает глоток, он сильно обжигает язык. Кажется, буквально два дня назад, никогда бы в жизни она не взяла чужую кружку и, тем более, не попила бы из неё, но видимо, времена меняются. Жжение изнутри такое же болезненное. Горло тоже обожгло, но ничего, может, не так уж и больно.       Слышит, приглушённую песню Caramel — PHARAOH, это звонок, не иначе. Эту песню ей поставил Кирилл, приговаривая: «Послушай музло топовое, потом, когда демку выпущу — поменяю». Жаль, что не выпустил, жаль, что не успел. Поднимает телефон, слышит гулкий голос:       — Привет, Яна ведь?       Откашливается и косится на Грома озадаченно.       — Да, а вы?       По губам Игоря читается вопрос: «Кто?». Но Гречкина пока что не отвечает, не может.       — Хах, — смешок соскальзывает с уст, — пора бы тебе меня записать, ничего же, что на ты?       — Серёжа? — она ставит чашку с чаем на тумбу.       — Да, — слово выходит вместе с выдохом. — Ты куда пропала? Почему не предупредила?       — Точно тот же вопрос к тебе.       В этот момент повисло тихое и такое неловкое молчание. Которое разрушил Гром, выхватывая трубку.       — Алло, это кто? — Яна морщится, но даёт право ему сказать что-то.       — Здравствуйте, сейчас с вами разговаривает Сергей, — делает паузу, — Разумовский, а вы, к слову, кто?       — Вы мне и нужны! — воскликнет майор. — Я бы очень хотел поговорить с вами лично, не переживайте, всё хорошо, я Майор Гром, буду очень рад, если сможем завтра поговорить.       Всё же, Гречкиной не сильно нравится то, что личной её вещью сейчас пользует другой человек, так что выхватывает устройство. Всё же, частичка её прошлой осталась в этом беспомощном теле. Сбрасывает звонок и отключает телефон.       — Разумовский? Тебя как к нему занесло? — Гром смотрит прямо в глаза, Яна усмехается, но не отвечает.       Игорь переводит взгляд на чашку чая, стоящую на столе.       — Пока не допьешь, из-за стола не выйдешь, — цедит он, пододвигая чашку.       Гречкина разочарованно опускает взгляд вниз, берёт чашку в руки. Горькая жидкость попадает на язык, заставляя сморщиться от своего послевкусия. Медленно протекает в горло, вкус прогорклый такой, отвратительное питьё. Случайно громко сглатывает и ставит на место. Игорь удивлённо смотрит, но покидает своё место, без каких либо объяснений, что становится странным для Яны.       — Ты куда? — смотрит на него, тот даже не разворачивается.       — Спать, у меня, в отличие от некоторых, деньги с неба не падают, и надо ходить на работу, — не лучшее время для шуток, зная, как сейчас со всем этим обстоят дела у Яны.       — Игорь, подожди, а можно вам помочь со следствием? Ну найти этого доктора, — заправляет прядь волос за ухо.       — Да, поможешь, завтра свалишь и больше не будешь мешать? Как тебе план? Мне ну очень нравится, чай допивай и дуй спать, — произносит тот покидая комнату, — а да, кстати, сегодня спишь на этом чудесном диване.       Такая установка девушку не радует, но возражать не смеет.       Игорь показывает на него пальцем, мда, это вам не отель. Гадость, такой липкий и грязный, но делать нечего. Чай видеть сил нет. Тем более пить его. Дожидается момента, когда Игорь покинет помещение совсем, закроет дверь в свою комнату. Дальше подходит к раковине и выливает отвратно горькое содержимое чашки, оставляет её в раковине и садится на то же место, на котором и сидела. 13:52       Звонок тихо раздаётся под ухом, заставляя поёжиться. Довольно тихий и слабый стон соскальзывает с уст, до того, как она успела открыть глаза. Пальцами своими касается глаза, невольно потирает, в этот момент и слышит ненавистный звонок на телефон. Всё та же песня, вслушиваться в слова — получить инсульт перманентно. Потому что нельзя назвать чем-то хорошим то, о чём поёт исполнитель, но Яне нравится так же, как и её покойному брату. Она любила рэп: Русский, кальянный, Американский, да любой, просто нравилось, когда качает.

Я с карамельной сучкой и мне в кайф её ебать Я вечно побеждаю, все враги хотят рыдать Я видел твою суку, она будто Пеннивайз Ко мне стекают деньги и они несут мне власть

      И так на повторе. Даже ярого любителя таких песен, как Яну, начинает подбешивать эта навязчивая мелодия. Она ищет телефон интуитивно, рукой, одновременно пытаясь проснуться. Находит и отвечает на звонок.       — Яна, поможешь сейчас у Разумовского информацию выбить, собирайся, я подъеду.       — Чего? — но ответа не получает, слышит лишь три гудка — знак того, что звонок был прерван собеседником.       Она касается пальцами ног промерзшего пола. М-да, без подогрева не очень. Ноги сразу вздрагивают. По телу пробегает сразу же миллион мурашек.       Возвращается на диван. Одеваться не во что, на ней и так этот свитшот. Чёрный и так отвратительно свисающий на теле. Нет, в таком виде к Разумовскому она не поедет. Какой-то странный трепет чувствовала, хотя этот дрочер вряд ли привлёк бы сие величество.       Решает провести время в ожидании не просто в телефоне. Яна просто решила ответь всем ожидающим её ответа. Видит — три пропущенных и пять сообщений от Ольги Эдуардовны. Это конец. Забыть про учёбу раньше не было какой-либо проблемой, но сейчас, она лишилась его финансовой поддержки — лишилась видимо и места в университете, ибо последнее сообщение от куратора было:

бесит: Тебя исключают.

      Не страшно! Поступит в другое место, или уже не получится? Напрягается, но думать об этом не хотелось. Больше сообщений особо и не было. Парочка от однокурсников, но им она никогда не отвечала.       Решает встать второй раз. Получается лучше, медленно догребает до зеркала. Смотрит, проводит руками, на себя аж смотреть мерзко. Волосы всё так же спутаны, а глаза потухли. Нет того прежнего огонька, яркого, озорующего. Глаза тусклые, пустые. Срочно нужна зажигалка, что бы зажечь тот огонь, но может, зажигалки она и не замечает? Об этом Яна не думает и вряд ли будет. Отёк на лице, к слову, уменьшился, но не пропал. Вновь слышит звонок, снимает и слышит уже знакомый говор:       — Я подъехал, выходи, ключи в ключнице.       — Зачем такую халупу на ключ закрывать, будь я вором, никогда бы сюда не сунулась, — говорит она с усмешкой.       — Так, цыц, спасибо бы сказала, что пустил вообще, сюда дуй, я жду, — произносит он и сбрасывает. Яна усмехается.       Подходит к ключнице, забирает единственный комплект оттуда и выходит. Закрывая все на один приворот.       Спускается по лестнице быстро. Ноги будто соскальзывают с каждой ступени. Рукой к поручню прикасаться боится — испачкается ещё. Покидает подъезд, видит стоит мопед, а на нём сидит Игорь. Конечно, до этого Яна на таких каталась, но не рассчитывала на то, что катать её будет Гром.       — Шлем бери и садись, быстро, сейчас доедем, — произносит тот, держа в руке один.       — Я без поеду, и ещё, мы же заедем ко мне домой, — Игорь хочет возразить, но она перебивает, — я в таком виде никуда не поеду, я быстро, мне только переодеться.       Закатывает глаза, но соглашается.       — Шлем надень, я так-то из полиции, сейчас штраф выпишу.       — Себе выпиши, полисмен, — говорит, улыбаясь. Давно не улыбалась, правда. 14:56       Лифт очень быстро набирает скорость, мчится вверх без оглядки. Уши закладывает, а шум вокруг — настораживает. Кажется, будто не все в порядке, будто сейчас что-то открутится, поломается и лифт падет камнем вниз.       Яна высоты никогда не боялась. Она вообще ничего не боялась. По крайней мере, ей так казалось. Ибо она уже перепробовала множество экстремальных развлечений: прыжок с самолёта, с парашютом, конечно; дайвинг; скалолазание; список можно продолжать долго. Главное, ни на одном она не испугалась, да, чувствовала эйфорию и прилив адреналина, но не чувствовала страха.       Игорь же, по всему видимому, боялся, ибо стоял крепко, вцепившись в поручень. Гречкина подошла к панорамному окну, в котором виды сменялись буквально в одно мгновение. Смотрит, чуть усмехается. Вокруг много подростков, детей, взрослых, но она-то выше. Сейчас это превосходство было буквально. Оно пробуждало чувство, которое давало Яне те самые эмоции и стимул жить дальше. Да, умирать она поспешила, но ведь это Гречкина. Даже смерть для неё не играет никакой роли. Утопится? Да запросто, не думая ни о чём. Для неё жизнь — игра. Игра без выигрыша и проигрыша, игра с одинаковым концом — могилой.       Лифт останавливается на последнем этаже с характерным звуком — тихим трезвоном. Яна отходит от обзорной площадки, задевая Игоря.       — Ты помнишь да? — произносит он, поправляя кепку, — без импровизации, ждёшь здесь, если что — выходишь.       Закатывает глаза, одновременно с этим острым язычком проводит по ровной глади белоснежных зубов, докасаясь до нёба. Упирается в поручень, когда Игорь покидает замкнутое пространство, тобеж лифт. Слышит приглушённо разговор. Манерами Яна не обладала, зато очень любила подслушивать.       Мнёт рукой шёлковую белую расстегнутую рубашку, завязанную под конец узлом. Подходит ближе к двери, пытается вслушаться в диалог. Ухом прислоняется, слышит:       — А зачем же изобретать то, что вы не можете контролировать, — выдаёт грубоватый мужской голос с усмешкой, такая манера говорить как раз подстать Игорю.       — Потому что свобода слова - неотъемлемое право любого человека, — напряжённо произносит собеседник, судя по размышлениям Яны, как раз таки Разумовский.       — Хотели дать людям свободу слова, а вместо этого подарили маньяку трибуну с микрофоном, — очень остроумно, по его мнению, изрекается Гром, но отвечать на это Сергей не собирается.       Но в этот момент, что-то идёт явно не по плану, Яна прислоняется ближе, ведь голоса становятся еле слышимыми, в этот момент, робот решает, что кто-то очень желает выйти, хотя ноги девушки стоят в расстоянии от надписи «Подойдите». Дверь открывается быстро и так неожиданно, что Гречкина буквально падает, касаясь носом пола, привлекая внимание парней.       Сидит на диване, в руках салфетка, которую ей приходится придерживать у носа. Колечко вновь сильно впилось в слизистую. Что же ей так не везёт с носом. Рядом сидит Серёжа, напуганный сильно. Игорь сверлит взглядом с напротив стоящего стула.       — Мне идти пора, давайте, — говорит Гром, поправляя кожаную куртку.       Разумовский откашливается, хотелось бы знать, что за перфоманс выдали ему только что. Но, вероятно, узнает об этом он напрямую от Яны. Игорь вскакивает со стула и проходит в лифтовую, исчезая из виду.       — Ты как? — Разумовский внимательнее вглядывается, убирает прядь, вновь приведённых в порядок кудрей, мешающих видеть.       Касания его, как-то несвойственно обжигают кожу. Тело вздрагивает, а глаза забегали. Сама вглядывается и, честно, может, не такой он уж и дрочер. Зрительный контакт какой-то через чур напряжённый, Серёжа смотрит не долго, стесняется, взгляд переводит. Яна усмехается, всё-таки дрочер, смешной такой. Разглядеть глаза, зато, Гречкина успевает. Цвет такой небесно-голубой, чистый, светлый, такой нежный и приятный глазу. Яна всегда завидовала голубоглазым, у них хотя бы цвет глаз интересный, в отличие от неё, карие и карие.       — Ян, слушай, я конечно понимаю, что тебе тяжело, но может, сходим в ресторан, например. Не подумай лишнего, но, — произносит он, но Гречкина, естественно, уже подумала обо всём, чем он боялся.       — Хорошо, давай сходим. Сейчас? — Гречкина поправляет синие шорты, задравшиеся и сильно оголяющие ляшки, на которые, конечно, обратил внимание Разумовский, это можно было понять только лишь по беглому взгляду и тяжелому сглатыванию пару раз.       — Мне было бы неплохо собраться, — произносит он, Яна кивает.       — Может, я подожду? — закидывает ногу на ногу.       — Ладно, — говорит он, встав с дивана, — Я быстро.       Гречкина закусывает губу, вновь улыбаясь. Смешной такой и жутко стеснительный. Нет, у них ничего не может быть, они не смогут быть вместе, не Янин типаж.       Пока он скрывается из виду, Яна решает изучить его хоромы, по-другому не назовёшь. Вокруг статуи, скульптуры, глаз Яны сразу притягивает картина, располагающаяся напротив, по-видимому, рабочего стола Сергея. «Восхождение Венеры», видела это полотно девушка в музее, когда посещала с отцом и братом Флоренцию. Смотрит на неё не долго, дальше взгляд приковывают четыре автомата, наполненные различными газировками и снеками. В основном, девушка не ела и не пила эту химозу, ибо проблемы с кожей не заставят себя долго ждать. Но один раз — можно. Решает девчонка, уже нажимая своими пальцами, вбивая код заветного напитка. Но он всё не падает и не падает. Стучит пару раз и решает: «Не судьба». Дальше просто проходит мимо закрытой скульптуры, проводит пальцем по пластиковому ограждению. Такими темпами доходит до дивана и вновь утыкается в телефон. 18:44       Тёплый летний ветерок играет с волосами, что конечно же, мешает Яне, но завязывать она их не спешила. В бокале просекко, маленькие пузырьки поднимаются и пропадают вовсе. Напротив девушки сидит Серёжа, тоже пьёт, уже раскрепостился, не стесняется её. Он смеётся, с неаккуратности девушки, уронившей кусок пиццы на летнюю веранду. Яне не так смешно, но улыбнутся эта ситуация заставляет.       — Кстати, Яна, мы с тобой так нормально и не познакомились, — произносит тот, вытирая рот белоснежной салфеткой. — Я Сергей Разумовский — владелец крупной сети «Vместе».       Яна усмехается, будто до этого не знала. Руками опершись на стул, чуть предвстаёт, что бы сесть более аккуратно.       — Я Яна Гречкина, просто богатенькая студентка, — произносит та, глядя парню в глаза.       А он, будто побелел. Откашлялся и смотрит теперь каким-то больно округлым взглядом.       — Я сейчас, — произносит Разумовский, встав со стула и проходя в уборную, оставляя Яну в одиночестве.       Стоит около зеркала, злится сильно. Как это могло произойти? Она — Гречкина? Да нет, не похожа! Или все же. Тут все складывается, тут он все понимает, руки холоднют. Он злится на себя, да даже на неё, хотя на неё не за что. Теперь он понимает, смерть какого брата Яна так оплакивала, теперь он все понимал. Но лучше бы не знал об этом. Кулаками сильно упирается в мраморную раковину, сильно травмируя костяшки. Сейчас не в этом дело. Теперь это его секрет, и он обязан скрыть его от неё. Не должна Гречкина об этом знать.       Яна уже успела заскучать, а когда Серёжа вновь вернулся. Его рубашку обдувает ветер, так же как и волосы. Яна улыбается, вновь увидев его, поднимает бокал.       — За знакомство?       Получает какое-то слишком нервное «Мгм» от него и испивает из своего бокала.