Грех и доверие (обещания)

Нёвиллет никогда не чувствовал себя так паршиво. Словно в один миг он оказался по другую сторону закона, на месте тех преступников, которых многие годы отправлял гнить в Меропид или другие тюрьмы. Какая-то часть его рассудка подсказывала, что большую часть тех, кого он осудил, совесть не мучила за преступления куда более серьёзные, чем прегрешения самого Нёвиллета. Судья индифицировал эту свою часть как малодушие, которое пытается обелить себя сравнениями с другими. Это придавало всей ситуации ещё более отвратительный оттенок. Ему было за что себя презирать. Мужчина это осознавал. Но то, что какая-то упрямая часть его рассудка пыталась выгородить себя путем сравнения с теми, другими, тоже переступившим черту, стоящими перед ним в зале суда, когда он уничижительно взирал на них со своего трона, свидетельствовала лишь об одном. Он не раскаивается. Мамь научила — раскаяние это ключ. Мать рассказывала, что любой человек рождается с грехом, и только праведная жизнь поможет очиститься, избавиться от позорного пятна на душе. Она была верующей, в той последней стадии, когда всякое действие совершается не для себя, а для Архонтов, их помощи, заступничества и прощения. Нёвиллет знает, она хотела, чтобы сын пошёл по её стопам. Готовила ему роль священника, вместе с рясой и обетом безбрачия. Нёвиллет надежд не оправдал. Судьёй стал, затянулся в деловые костюмы, женился. С Навией он в суде и познакомился. Она руководила своей собственной детективной фирмой, оставшейся ей от отца, и часто появлялась на заседаниях. Сначала Нёвиллет не обращала на неё внимания, но если что-то часто попадает в поле нашего зрения, оно запоминается. Он ловил отблески солнца в её медовых кудрях. Морские блики по её глазам. Он не знал ни как её зовут, ни кто она такая, но почему-то чувствовал себя увереннее, когда видел на заседаниях изящный профиль и упрямый взгляд. Познакомиться официально им помог трагичный случай. Однажды выходя из здания суда, Нёвиллет увидел её, сидящую на ступеньках. Женские плечи, словно выточенные из слоновой кости, вздрагивали. Раздавались тихие всхлипы. У Нёвиллета были проблемы с выражением собственных чувств и осознанием чужих. Сказывалось детство с чрезмерно верующий матерью. Но даже его слабого эмоционального интеллекта хватало, чтобы понять: человеку нужно оказать моральную поддержку. Нёвиллет сел рядом, не бояся запачкать свой новый костюм. Солнце пряталось за горы, как вдова за вуаль. Его последние лучи затерялись в слезах дамы, сидящей рядом. Подняв голову, она удивленно посмотрела на Нёвиллета своими круглыми, невинными, детскими почти, глазам. Конечно она узнала молодого судью, успевшего зарекомендовать себя, как человека морального и неподкупного. Ей нравилось сидеть на его заседаниях, Наблюдать за его невыразительной мимикой, слушать его бесстрастные голос. Но они не были знакомы, и у него не было повода сесть рядом с ней. В воздухе пахло полевыми цветами и летом. Здание суда находилось на горе и считалось самой высокой точкой в городе. Нёвиллет завел разговор не о чем: о погоде, недавних судебных делах, планах на будущее. Девушка внимательно слушала, стала вставлять какие-то фразы, а потом мне выдержала и выдала ему всё. У Навии — так звали прекрасную незнакомку — погибло двое дорогих людей. Её помощники, ставшие поддержкой после смерти отца. Самые близкие люди. Её Сильвер и Мелус. Они с командой поехали допросить преступника, а он открыл стрельбу. Оба получили пулевые ранения. Обоих доставили в больницу. Оба скончались почти одновременно. Навии позвонили, когда она выходила из здания суда и собиралась поехать в больницу. Молодая дама была полностью морально раздавлена и разбита. Раздроблена. Расчленена. Оставить ее одну в таком состоянии было бы преступлением. Тогда ещё Нёвиллет был законопослушным гражданином. Он вызвался проводить новую знакомую. Наверное, это было вполне логично, что их отношени разоввились в ту плоскость, в которой они находились сейчас. Это не был стремительный и бурный роман, это была попытка двух сломанных людей обрести счастье. Они доверяли друг другу полностью. Нёвиллет рассказал ей про мать, Навия ему про отца. Как выяснилось господина Калласа несправедливо обвинили и осудили. Не выдержав этого, мужчина покончил с собой. А подставил Калласа его лучший друг, человек, который утешал осиротевшую Навию. Девушка узнала правду сама, через несколько лет. Это было первое её расследование, она зубами в него вцеплялась, была ради правды готова глотки грызть. Когда все вскрылось, у Навии начались с серьезные проблемы с доверием. Нёвиллет был её первыми серьёзными отношениями, она отдала ему свое сердце, своё тело и душу. Одевая ей на палец обручальное кольцо, Нёвиллет обещал, что никогда не предаст эту женщины. Нёвиллет был уверен, что любит её. Он до сих пор уверен, что любит её. Только... Мужчина по стопам матери не пошел. Не стал священником, не отмолил грех своего рождения в храме. Да только детский устои в голове засаживаются надолго. Не вытравишь их никаким крысиным ядом, никаким шумом волн. Нёвиллет помнил, что все люди рождены с грехами.Только свои грехи он отмаливает по-другому. Наказывает грешников, как инквизитор, только не огнем, а законом. Нёвиллет знает, что такое грех. Убийство — грех. Кража — грех. Невыполненное обещание для Нёвиллета тоже грех. Уже верховный судья пустыми словами разбрасываться не привык. Маленький мальчик, взращённый чрезмерно верующей женщиной всегда обещал лишь то, что мог выполнить. Мушкет дает осечку, когда в его жизни появляется Фурина де Фонтейн. Она совсем юна, восемнадцать только исполнилось. Она пришла устраиваться в суд ассистенткой и устроилась успешно и легко. У неё вечно всклокоченные волосы и маникюр с морскими коньками на ногтях; любовь к сладостям и обольстительные улыбки. Это девочка влюбляет в себя с первого взгляда половину приставов и одного молодого судью. Нёвиллет смотрит на обручальное кольцо и усмехается про себя. Такие как Фурина не связывают свою жизнь в таком возрасте, и вряд ли она долго продержится в суде. Фурина все его ожидания рушит, работает идеально, хоть со своим вечным смехом. Иногда в её виде проскальзывает что-то неправильное, ломаное, неподходящее ей. Фурина знает план города наизусть, Фурина в первую же очередь учит запасные выходы из здания суда, Фурина смотрит на судебные заседания с абсолютно другой, непривычной Нёвиллету стороны. У Фурины повышенная тревожность, привычка грызть ногти и странная нелюбовь к морю. На проверку нелюбовь оказывается страхом в женских глазах. У Фурины в море утонула сестра, Фурина боится закончить, как она. Девушка рассказываете это сама, когда они переживают очередной морской шторм в его кабинете. Почему-то Нёвиллет вспоминает Навию, и их первое, на ступеньках суда, откровение. И обещание своё тоже вспоминает, непонятно почему и зачем. В этом кабинете, пропахшем бумагой, кофе и женскими духами, в этом шторме, поймавшем их в ловушку, воспоминания о жене, светлой, тонкой и верной, кажутся до боли неуместными. Нёвиллет чувствует как первородный грех растекается по его венам. Нёвиллет понимает, что такое ему не отмолить, понимает, что он даже не раскаивается. Нет, он не прикасался к Фурине и пальцем, не целовал её, не шептал на ухо пылких признаний. Всё куда проще, легче и сложнее одновременно. Он просто её полюбил. И этим предал доверие Навии. Навии, которой дорожит, которая все ещё его жена и ничего не знает. Нёвиллет нарушает своё обещание и узнаёт, что грешить — больно. Нёвиллет не знает как дальше жить. Навия завязывает ему галстук. Фурина де Фонтейн стучит каблучками. Солнце и Луна раздирают его на части. Предавать оказывается чертовски просто, предавать оказывается чертовски больно. Страшно. Возможно мама была права. Обет безбрачия был бы лучше.