Capitolo 1. Villa Bianca

      Грядущие летние каникулы не сулили Хаято ничего хорошего. Шесть недель на Villa Bianca в Палермо многим его одноклассникам показались бы раем; Палермо и походил на рай: лазурное Средиземное море, ласково омывающее золотистые пляжи, старинные здания, украшенные изысканной резьбой и пестрыми мозаиками, просторные поля, утопающие в зелени, где рядами высажены лимонные деревья…       От одной мысли о каникулах рот сводило оскоминой, будто Хаято съел целый лимон — тот самый, с легендарных плантаций, за которые некогда велись кровавые войны. Те войны, о которых не пишут в учебниках и не говорят на уроках истории, но повлияли они на мировую историю значительно.       Отец Хаято утверждал, что ведет свой род от Антонино Джаммона, одного из первых глав мафиозного клана. Впрочем, отец терпеть не мог слово «мафия» или «мафиози», называя себя исключительно «человеком чести». Другие же обращались к нему «дон». Он не был особо влиятельным и подчинялся capo di tutti capi, главе семьи Вонгола, но и у Джаммона были свои области влияния, где он руководил всецело.       В своей семье, например. Кодекс чести предписывал уважительное обращение с супругами и запрещал отношения с женами либо мужьями других членов семьи, но более в правилах измены не запрещались никаким образом, и отец однажды имел неосторожность влюбиться в японку по имени Гокудера Лавина, и еще большую неосторожность — завести с ней общего ребенка.       Хаято сразу же забрали у матери, позволив ей лишь дать ему имя, и он воспитывался в проклятой Villa Bianca, где все, буквально все, вплоть до названия, казалось ему созданным для его чертовой сестрицы. Для Бьянки, законной дочери босса и его наследницы.       Родители его не любили; отец всегда был слишком занят, а когда находил время — уделял его, разумеется, Бьянки, а «мать» вечно воротила от Хаято нос и старалась общаться с ним как можно реже. Почему — он не понимал, искренне считая ее мамой, но гораздо теплее к нему относилась его учительница музыки, синьора Лавина.       Когда Хаято было восемь, он подслушал разговор прислуги: они говорили, что сын дона — незаконный, bastardo, и синьора Джаммона — не родная ему. Его родила другая женщина.       Мир тогда будто раскололся на части, а окончательно раскрошился спустя какую-то неделю, когда Лавина погибла. Погибла в аварии; говорили, что машина не справилась с управлением, что это был несчастный случай… и никто не стал заниматься расследованием, полиция всегда сотрудничает с мафией, как же иначе…       Они просто убили Лавину, вот и все. Убрали с дороги, как мешающую деталь. Возможно, она что-то знала, или хотела забрать Хаято, или просто ее существование надоело либо дону Джаммона, либо его жене.       Восьмилетний Хаято сбежал из дома. Когда его нашли, он устроил такую истерику, что, чтобы не привлекать внимание социальных служб, было принято решение пойти ему на уступки — так Хаято оказался в Японии, родине Лавины, в городе Намимори, где она когда-то родилась и выросла. Официально он жил вместе со своим «дядей» Шамалом, на самом деле чаще всего Шамала не было дома, что Хаято полностью устраивало. Он взял фамилию матери, умудрился завести пару друзей и прекрасно учился уже в старшей школе.       В его новую жизнь никак не вписывалась ни мафия, ни Villa Bianca, ни отец, ни мачеха, ни сестра, но… но отказаться он не мог, и это бесило больше всего.       Из мафии уходят только одним путем — на тот свет, а Хаято родился в мафии, и был обязан жить по их правилам, и даже в Японии, вдали от родни, ему не давал это забыть Шамал.       Затянувшись сигаретой, Гокудера прикрыл глаза. Вокруг звенели цикады, солнце клонилось к закату, лениво окутывая город в бархатную тень. а ему ужасно не хотелось идти домой, где придется собирать вещи, чтобы позже поехать в аэропорт.       Ему много чего не хотелось, но…

***

      Villa Bianca казалась сошедшей с открытки: белоснежные колонны, сияющие на солнце, элегантные арки, обрамленные гирляндами из свежих цветов, огромные окна, украшенные витражами, вокруг — цитрусовые сады, откуда ветер доносил невообразимо приятные ароматы. Хаято даже залюбовался на мгновение, выйдя из автомобиля, пока не вспомнил, что это за дом.       — Figlio! Ты уже приехал!       Отца Хаято помнил очень плохо, и не сразу узнал в этом мужчине дона Джаммона — с момента их последней встречи он набрал лишний вес, постарел и приобрел лысину, но держался с той гордостью, что подобала боссу. Шамал поклонился ему, поцеловав протянутый перстень на толстом пальце; Гокудеру передернуло, когда он понял, что тоже должен так сделать. Закон был един для всех. Стараясь не кривиться, он наклонился, тронув воздух над отцовским перстнем губами.       — Дворецкий покажет тебе твою комнату, — продолжил дон Джаммона. — Для детской ты уже слишком взрослый. Поверить не могу, как ты вырос!       Хаято промолчал, стиснув зубы — чувствовал, что стоит открыть рот, и он скажет грубость, а хамить боссу мафии не лучшая идея даже для его родного сына.       К счастью, отец тоже не горел желанием общаться с сыном своей любовницы, и быстро вспомнил, что занят, оставив Гокудеру в компании молчаливого вышколенного дворецкого, который с поклоном проводил «юного господина» в его покои — достаточно простую комнату без вычурности: кровать, шкаф, стул-стол-кресло, окно открывало вид на лимонный сад.       — Ужин в восемь, — сказал дворецкий, прежде чем покинуть комнату.       Хаято опустился на кровать, устало потерев виски. Он находился здесь от силы пару часов, а уже отчаянно хотел домой — в Японию, в Намимори, плевать, что и то место его истинным домом не было.       В дверь постучали. Проглотив «ну кто еще там», Гокудера в очередной раз напомнил себе, что в этом треклятом гадюшнике необходимо соблюдать треклятый этикет и сказал:       — Войдите.       Дверь открылась, и он застыл, как громом пораженный.       Он помнил ее девчонкой в дурацких розовых платьицах, в которые ее наряжали, как куклу, с бантиками в лиловых волосах или в пластиковой короне, как у настоящей принцессы. Тогда Хаято не задумывался, симпатичная ли она — его в целом не волновала внешность девочек и тем более внешность сестры. Она просто была противной, и все.       Но какой она стала…       Шелковистые волосы длиной до бедер, красивые изящные черты лица, большие зеленые глаза, пушистые ресницы, пухлые губы. Нежная кожа, тонкая шея, острые ключицы, фигура… куда только подевались те идиотские розовые платья. Вместо них — зеленый мини-топ и черные короткие шорты. Очень короткие, открывающие длинные стройные ноги.       У Хаято пересохло во рту.       Неужели это была его сестра?       — Привет, — сказала Бьянки с некой неловкостью в голосе. — Я рада тебя видеть.       — А… да, — Гокудера моргнул и встряхнул головой. — Привет. Я тоже… рад.       Он уже понял, что это будут очень долгие и мучительные каникулы.