Глава 7

      Им по двадцать пять лет. Съёмная крохотная однушка на окраине города сменилась на полноценную двушку у метро, потом - на собственную евро-трёшку с модной душевой кабиной и умным унитазом, благо, зарплаты вполне позволяют расположиться с комфортом. Колю устроил отец, он же помог самой Юле найти уютное место под своим крылом. И пусть она уже давно, наработав три года опыта, покинула родной университет, но до сих раз в месяц приходит на традиционные "семейные" ужины в чужую семью. Катя и Егор выросли достаточно, чтобы найти свой путь, и пора бы уже расслабиться...       Юля стоит у витрины дорогого ювелирного магазина, смотрит в пустоту и думает о своём. Её обед закончился десять минут назад, но в должности начальника есть свои небольшие плюсы. Правда, они в основном оказываются на карте в виде премий, но она предпочитает думать об обеде как о "мини-отпуске", который жалко прерывать. Им с Колей, наверно, уже пора подумать о детях, в конце концов, условия созданы, но она пока не совсем уверена, как будет совмещать работу и воспитание. Можно было бы "выписать" к себе маму, но тогда придётся пригласить в гости и свекровь, и тут наверняка возникнут проблемы. Полина Геннадьевна, возможно, никогда не сможет простить её за "потерю бизнеса", с коего по-прежнему каждый месяц получает приличный доход. О собственном сыне и его счастье она, кажется, думать вообще не способна, сконцентрировавшись на своих личных проблемах. Коля ездил к ней в гости от силы пару раз, неизменно возвращаясь злым и грустным одновременно. Юля старается не спрашивать его о матери, проявляя интерес через свою маму. А ведь как было бы здорово продать дом в родном городе, купить однушку на той же лестничной клетке и...       -Юля? - раздаётся со спины. - Боже, ты ли это? Я тебя едва узнала, честное слово. Такая упакованная барышня!       Юля оборачивается. Катя перед ней "упакована" куда ярче, но говорить об, пожалуй, не стоит. Её малиновая кожаная куртка, щедро украшенная стразами и лаковыми ремешками, явно из последней коллекции, тогда как сама Юля, подхватив любовь жены отца к строгим на вид брючным костюмам безумных "чистых" цветов, смотрится... бедненько. В двадцать она бы точно смутилась, попыталась оправдаться и почувствовала себя неловко, но сейчас, имея понимание о различиях в стиле, только удивляется тому, как умудрилась раньше не замечать вычурность бывшей подруги и её резкую наигранность. Помады, крашеные волосы, яркий макияж, высокие шпильки и любовь к бросающимся в глаза цветам - подумать только, она ведь завидовала Кате с самого детства, полагая её мнение основным в вопросах моды. Без красных лаковых каблуков она чувствовала себя нищей и, как только появились деньги, тут же купила их: неудобные, тесные и натирающие с каждым шагом. В этих "тисках" Юля ощущала себя ужасно... ужасно красивой. Они, это страшные туфли, стали символом "сладкой жизни", о которой мечтают все. Теперь же, даже обутая в сбитые балетки, Юля ощущает себя... обычной. Ведь совсем не обязательно выделять из толпы, чтобы быть исключительной, верно?       -Рада тебя видеть, Катя, - отвечает она бывшей подруге. - Слышала, ты вышла замуж. Поздравляю.       -Не стоит. Он оказался полным козлом. Мы разводимся. Представляешь, совсем не хочет ничем делиться даже квартиру не снял, мол: "уходи и всё, не люблю тебя больше".       -Очень тебе сочувствую. Надеюсь, в ближайшее время твоя жизнь наладится.       -Всё возможно, - улыбается Катя. Её губы растягиваются, но как-то будто неохотно, что выдаёт силикон на нижней. Если подумать, её грудь тоже никогда не была такой большой... - Вот, например, тебя встретила. Ты же поможешь старой подруге?       Подвох. Юля чует подобные вещи чем-то внутри, ещё с самого университета. Видимо, этот навык был нужен для выживания в столице, так что она неосознанно сумела его приобрести. Ну, или у Кати со времени их последней встречи совершенно не прибавилось мозгов, что даже более вероятно. Потому что, не дождавшись какой бы то ни было реакции, она спрашивает напрямую:       -Я ведь могу пожить у вас?       -Нет.       -О, спасибо, обещаю, я буду очень... ч-что? В смысле "нет"? - меняется в лице Катя. - Я, вообще-то, по-хорошему прошу. Могу и по-плохому.       -Попробуй, - жмёт плечами Юля. - Когда-то давно ты и правда могла испортить мне жизнь, но теперь не имеешь подобной возможности.       -Серьёзно? То есть, если я скажу, что сплю с твоим мужем, это не будет совершенно ничего значить?       -Почему же? Это будет значить, что ты - блядь.       -Не поняла. Это ты так пытаешь норов свой показать?       -Слушай, мы обе знаем, что у Коли есть член. Но кроме этого у него ещё и мозг имеется. Мы вместе уже достаточно лет, чтобы хорошо узнать друг друга. И за это время у меня ни разу не было повода усомниться в его желании быть со мной. Так что, даже если ты иногда и раздвигаешь перед ним ноги, это совершенно не значит, что он тебе что-то должен или уж тем более принадлежит. Обо мне и говорить нечего. Хотя я всё равно с трудом верю, чтобы он, имея шанс получить кого-то из местных, решил бы выбрать... тебя...       ***       -Она так и сказала?       Юля кивает. Она не плачет, потому что не должна. Ну, и ещё потому, что справедливо рассудила: если Коля и правда спит с её бывшей подругой, но при этом в их жизни ничего не меняется, то волноваться не стоит, а если не спит - то просто не о чем.       Вино в бокале покачивается рубиновым морем. Она непроизвольно вспоминает свою первую поездку в лагерь и то беспокойство, Лизу и как собирались в фигуры похожие на взбитые сливки облака. Они лежали на полотенцах, смотрели в небо и пытались определить на что похожа та или иная область неба. Это было прекрасное время, светлое и чистое.       Лиза уже дважды развелась, но по-прежнему настроена на "поиск истинной любви", хотя никто особо не удивляется - подобное вполне в её стиле. Катя вот-вот выйдет замуж, Егор давно живёт сам по себе, у отца нет проблем с карьерой... вполне возможно, что однажды она будет с такими же тёплыми чувствами вспоминать и это время.       -И что ты будешь с этим делать?       Первой приходит мысль об "укрощении диких лошадей", но Юля сразу отметает её: ни к чему позволять отношениях нестись непонятно куда, если есть шанс всё исправить лёгким движением поводьев. Поэтому она улыбается и признаётся:       -Сначала мне безумно хотелось явиться к нему на работу и устроить разборки, кричать и плакать. Да хотя бы назвать козлом и велеть убираться с вещами, но... разве она не именно этого хочет? Было бы так здорово получить его, просто заставив меня нервничать, да?       -И ты приехала сюда. В дом своего отца.       -Ч-что? Вы... знаете?       -Да, уже пару лет как. Муж как-то напился, а в таком состоянии его хлебом не корми - дай покаяться. И вот - он покаялся, я была в шоке какое-то время, а потом пришло время звать вас в гости и... как-то мне полегчало, что ли. Ведь это же давно было, к тому же - он и не знал, что у него дочь где-то там растёт, чуть ли не за полярным кругом. И что мне теперь - разводиться с ним из-за выросшей вне его жизни девочки?       -Спасибо.       -Не за что. В конце концов, ты и правда всегда была где-то рядом. Со временем воспринимать тебя как родственницу вошло в привычку, да и... Когда мы поженились, муж поклялся мне никогда и ни за что не подавать на развод, не говорить разводе и не обижать. У меня был влиятельный папа с толстым кошельком и сильными связями, так что я отлично знала, что была завидной невестой. Он выбрал меня не только за задницу и личные качества. И это я знала тоже. Но была молода, глупа и... счастлива от своей первой влюблённости. Годы меняются, а я всё так же ощущаю себя глупой и счастливой. Теперь, когда ты возникла из ниоткуда, это пошатнуло мою структуру мира, но лишь ненадолго. Кажется, после мы стали даже ещё ближе, ведь теперь ему не нужно было скрывать...       -Мне жаль, что доставила беспокойство.       -Не переживай. Пей вино, принимай решение и езжай к мужу, он уже наверно нервничает...       ***       Они лежат в обнимку на кровати в спальне цвета зелёного ореха, о которой раньше не могли и мечтать. Одеяло настолько мягкое и лёгкое, что Юля его почти не чувствует, а подушка приятно прохладная. За окном кто-то курит и говорит по телефону хриплым, надломленным голосом. Слов не разобрать, но разговор явно ведётся на повышенных тонах. Юля опускает веки. Где-то на границе сознания бьётся мысль о Кате и её словах, дёргая беспокойством, грозящим превратить в натянутую струну. Она набирает воздуха и медленно выдыхает.       -У меня есть вопрос...       -Нет.       -Ты даже не дослушал.       -Она явилась ко мне на работу и требовала пустить к себе жить, иначе расскажет тебе, будто мы с ней вместе. Так что я примерно представляю, что сейчас творится у тебя в голове.       -Значит, "нет"?       -Ага.       -Точно?       -Я же клялся, что никогда тебя не обижу, а это бы точно сделало больно.       -А с другими когда-нибудь?       -Ты точно хочешь это знать?       Сердце бешено колотится в груди. Юля снова медленно выдыхает. Становится самую капельку легче.       -Ты ведь расскажешь мне, если что-то подобное случится, правда?       -Ни за что.