Командировка к морю

— Как же я ненавижу эти долбанные командировки! — пробурчала Нарочинская, прямо в уличной одежде приземляясь на кровать в гостиничном номере. — Ну чего началось-то, Марин, ну? — для проведшего почти сутки в поезде, Брагин был довольно бодрым. — Чего началось, Брагин?! — Марина аж задохнулась от возмущения. — Мы почти сутки тряслись в поезде, из них примерно часов восемь я слушала твой храп! У меня впечатление, что на меня налипла тонна грязи, а ещё я хочу нормальной еды, а не «Роллтон» этот твой и бутерброды! — Марин, у нас из окна вон, море видно, а ты ворчишь! — попытался мужчина найти во всём этом хоть какой-то плюс. — Есть один нюанс. Это Белое море, Брагин! — простонала Нарочинская, просто сползая с кровати. — Мы в Северодвинске, мать его! Я в душ. — А я? — сделал Олег щенячьи глаза. — А ты пока сообрази, чем мы будем ужинать, — поняв непрозрачный намёк, отрезала женщина, скрываясь затем в ванной. И пока Нарочинская смывала с себя груз поездки на поезде, Брагин сходил на разведку и понял, что в самой гостинице едой разжиться не получится (ну только если кофе, которое едой не является чисто по определению) и заказал доставку из какого-то, показавшегося ему самым приличным, ресторанчика. — Вот интересно, а темнеть-то собирается вообще? — пробурчал мужчина себе под нос, глядя в окно, за которым всё ещё было как-то подозрительно светло. — Тут белые ночи, Брагин, — услышала его бормотание вышедшая из душа Марина. — Что с ужином? — Через двадцать минут курьер Иван привезёт. Карауль, короче. Теперь моя очередь мыться. Нарочинская только глаза закатила. — Надеюсь, ты не пиццу заказал! — бросила мужу в спину. — Не, — помотал головой тот, — там нормальная еда. — Поверю на слово, — фыркнула женщина, принимаясь разбирать чемодан. — Иди уже, плавай.

***

Вообще, в Северодвинск Брагиных занесло с лёгкой руки Павловой, решившей, что именно заведующим двух ведущих отделений НИИ ну просто необходимо скататься на конференцию. Поделиться, так сказать, опытом. Олег, конечно же, никуда ехать не желал, да и научной деятельностью из-под палки занимался, а Марина несколько лет назад защитившая диссертацию, просто горела желанием поделиться со всеми результатами своей научной деятельности. Отпускать жену в одиночестве или, того хуже, в компании условного доктора Гафурова, Брагин тоже не хотел. Пришлось паковать чемоданы и готовить доклад о передовых технологиях в неотложной хирургии.

***

— … радикально выключены из кровотока, Брагин, просыпайся, пятьдесят две. Субтонально, просыпайся, я кому говорю, двадцать три. Олег нехотя открыл глаза. Марина, судя по всему, уже принявшая душ и почти что собравшаяся, расхаживала по комнате в отельном халате и повторяла свой доклад. — При использовании изолированной окклюзии, ты вставать собираешься или нет, мы опоздаем, отделяемыми спиралями радикального результата удалось достигнуть… Да поднимайся уже наконец! — Лучше бы я от поезда отстал! — проныл мужчина, переворачиваясь на живот и утыкаясь лицом в подушку. — Вот обязательно туда идти? Я же усну на открытии! Благо хоть в секции своей первым выступаю, недолго страдать придётся. — Долго, Брагин. Я свою секцию закрываю. Да и неужели коллег послушать не хочется? — Не хочется! А у тебя я на защите был! Можно, пожалуйста, я гулять пойду?

***

И действительно, в день, когда Марина защищала диссертацию, у Брагина был выходной. И он не придумал ничего лучше, чем взять с собой четырëхлетнюю Катьку и поехать поддерживать жену. — Ты ребёнка нахрена притащил?! — справедливо возмущалась Нарочинская. — Ну а куда её девать? В сад она идти не захотела, Людочка за городом. И к тому же, она под твой доклад прекрасно засыпает. А ей скоро как раз на дневной сон. Марина только глаза закатила. Катя же послушно рядом с отцом, вооружившим её цветными карандашами и анатомическим атласом-раскраской, сидеть на галёрке не стала, а храбро протопала вперёд и залезла к дедушке, являвшемуся научным руководителем сего безобразия, на колени. — Деда, а это от них мама защищается, да? — громким шёпотом спросила она, попутно строя глазки всем членам диссертационного совета. — А чего они не нападают? Совет грохнул. Марина снова закатила глаза. Диссертацию Нарочинская, конечно, защитила. Ну а Брагин, вполуха слушая, о чём жена вещает, раскрасил три иллюстрации в анатомическом атласе.

***

— Ты у меня на защите анатомический атлас сидел раскрашивал вместо того, чтобы слушать, поэтому нельзя. А вечером вместе погуляем. Вставай давай, Брагин! Бурча что-то недовольное себе под нос, мужчина просто стёк с кровати и отправился в ванную комнату.

***

Подобные мероприятия Брагин не любил ещё и потому, что на них с Мариной все вечно пялились. Его жена, как обычно безукоризненно одетая, привлекала мужское внимание. И не только мужское. Фамилия, пусть и двойная, но всё же имеющая в себе упоминание профессора Нарочинского, привлекала внимание и «ой, а я знаю вашего отца» Марина начинала слышать чаще, чем «здравствуйте». А ещё всегда находились какие-нибудь дамочки за шестьдесят, которые глядя на Олега, цокали и вздыхали: — Профессорская дочка, а нашла себе какого-то… И никого из них ну вот вообще не смущало, что за этим «кем-то» Нарочинская уже больше десяти лет замужем, да ещё и родила этому «кому-то» дочь. Возможно, дело было в том, что в отличие от «пингвинов» (иначе Брагин мужиков в костюмах и при галстуках не называл), мужчина был одет в пиджак и джинсы, а на ногах у него были кроссовки. И Марина в белоснежном брючном костюме и классических лодочках смотрелась рядом с ним примерно как роза рядом с жабой.

***

И если для Брагина день тянулся примерно вечность, то для Нарочинской он пролетел подобно молнии. — Ты обещала мне, что мы гулять пойдём вечером, — наконец вырвавшись из лап задающих бесконечное количество вопросов коллег и оказавшись в такси, сказал мужчина женщине. — Ну приедем в гостиницу, переоденемся и пойдём, — спокойно ответила ему та. — Ещё даже десять минут на этих ходулях я не выдержу! — Так а напялила зачем? — фыркнул Олег. — Ну не в кроссовках же мне ходить, — фыркнула в ответ Марина.

***

Быстренько переодевшись, пара направилась в ближайший супермаркет. — Смотри, Марин, как классно получается, — лавируя между полками с алкоголем, усмехнулся Олег, — Белое море, белые ночи, белое вино… — Пойдём, «классно получается», — поторопила мужа Нарочинская, — а то не продадут нам ничего. Это тебе не Москва, тут свои правила. Алкоголь купить всё-таки успели. Сгрузив всё в рюкзак, который был неотъемлемой частью образа Олега, отправились на набережную. — … и она мне говорит: «Ну ты же профессорская дочка! Ну что за мужа ты выбрала себе? Да и фамилия какая кошмарная у него! Зачем двойную взяла?». Будто тот факт, что я, как они все выражаются, «профессорская дочка», делает меня меньше человеком и женщиной. Потом ещё две такие же «красавицы» с той же претензией подкатили. Средневековье какое-то! — Ну не могут привыкнуть все эти замшелые тётки, что времена изменились. Звягинцев зато порадовался за нас с тобой. И доклад твой похвалил. — Да ладно! Пётр Ефимович? Серьёзно? — Ну как есть. А ещё меня чуть два мужика не отметелили за то, что я сказал, что ты — моя жена. Подкатить к тебе хотели. — Не всех ты, Брагин, разогнал, — усмехнулась Марина. — Один всё-таки подкатил, но я его быстро отшила. Да и меня, если честно, Боровицкий больше этих тёток выбесил своим «Деточка, ты пешком под стол ходила, когда мы с твоим отцом оперировали!». — Ой, вот на него вообще забей. Старый маразматик! Кто его позвал вообще? — Жалко, конечно, что закат не посмотреть, но хотя бы на море полюбуемся, — приземлился Брагин на лавку — Ну хоть так, — устроилась Нарочинская рядом. — Но в Норильск Павлова пусть сама едет! — Ага, и Кривицкого пусть прихватит, — фыркнул Олег, разливая вино по пластиковым стаканчикам. — Семейными подрядами так семейными подрядами в командировки ездить.

***

Пили вино, смеялись, считали набегающие на берег волны, обсуждали, что видят в проплывающих по небу облаках и целовались. А впереди, казалось, была ещё целая жизнь.