V

— …Все-таки не пойму, ну зачем?! Не зря продолжения «Страстей» боялись. Автора-то Линвэнь нашла, писать в приказном порядке запретила. Смертный чуть приступ не словил, самого Совершенного Владыку Литературы во снах увидев, но кисти больше не поднял. Зато подражателей нашлось хоть отбавляй, генерал и богиня уже чем только не занялись у них. Одна радость — генерал и Наньяном, и Мингуаном, и Сюаньчжэнем побывать успел, разве что Тайхуа с Инь Юем не приплели вдогонку. И то потому, что титулы «высочество» у них. — Им самим приятно, что ли? Что за радость поклоняться богу, который только одним и занят? Причем то обеты нарушит, то что… — О подвигах отдельный жанр, если хочешь. — Да там не лучше! Про кого ни открой — всех победил, всех спас, красавицу в жены взял. И сам еще праведный донельзя, совершенней только Владыка Шэньу. — А что смущает? Действительно, что не так-то? Прославляют, хвалят, превозносят как могут. Слушай да радуйся, как про тебя песни поют. А не получается радоваться. Не-по-лу-ча-ет-ся. Боги войны… это ведь не как в дешевых книжках. — Как-то… не по-настоящему же все, — вздохнув. — Не каждый раз мы побеждаем, не всегда без потерь. Красавицы вовсе одного генерала Пэя волнуют, а верующие балуются этим у всех и каждого. Даже Ши Уду, вон, на Цинсюане женили, кто бы думал. — Он, бесспорно, счастлив, — отвлекается от шкафов, наконец, Линвэнь. — А тебе не хочется разве, чтоб о тебе только лучшее знали? Должно, по сути, хотеться. Он же генерал Сюаньчжэнь, ему же так слава важна, слова не допустит о себе плохого. Что там слова — жаль того, кто статую посмеет не как надо возвести, больший самодур только Ши Уду. Но слава славой, а так медом обмазывать… Му Цин ни разу не из тех, кто бы заслуживал. И не знает никого, кто мог бы. Почти никого, ладно. — Хочется, кто спорит. Но не так же… будто никаких изъянов. — Ты бог, у тебя не может быть их. — Я им что, золотая монета? Может разве живое существо изъянов не иметь? К тому, что у него при Линвэнь рот не закрывается, Му Цин привык давно. Но что она с ним чуть откровеннее, чем со всем миром, никак все не смирится. Как так вышло, что он отчеты шел нести, а сам чаи гоняет, да не первый раз — одному Цзюнь У и ясно, хоть иди спрашивай. Линвэнь не как… все, кто до нее был. Не светится, как Се Лянь, не спорит со всем и сразу, как Фэн Синь. Линвэнь спокойная, лишнего не скажет, дерзить не будет зря. «Ледяная богиня» от истины не так и далеко. Но спокойствие бесчувственности вовсе не равно. — Понимаешь… это не так легко. Это нам с тобой нужно знать, что мы живые. А людям живой бог не нужен. Им нужен тот, кому охота кланяться, кто никогда себе промаха не позволит. Сами творят себе богов, сами возносят их. — А стоит промахнуться — сами и низвергнут? Да пошел этот принц! Ничего не может, кому он сдался?! Не стоит нихера ни он, ни эти! — Именно. — Даже если не заслуживал? Линвэнь сжимает свиток. Будто опять поняла сразу, о чем он задумался. — Надорветесь, ваше высочество! — А пусть и так — мне их, что ли, бросить? Надорвусь, так хоть сделаю, что смогу. — Вы… вы же не заслужили ничем этого. — Заслужил. «Нет». Нет, нет, нет, ничем он не заслужил. Он им всего себя отдал — кто виноват, что было мало? — Даже если не заслуживал. Даже если сделал все, что смог, а все равно не вышло. Людям не нужен бог, который им помочь не может, хоть расстарайся. — Сами же в богах не хотят видеть себе подобных, сами же ошибки не прощают, я прав? — Абсолютно. — Так для чего идеалы себе строить? Знают же, как возносятся, тайны нет никакой. И понимать должны, что вознесение из человека золотую монету не сделает. Линвэнь, бросив свитки, подходит к нему. Чуть остывший чай отпивает из чашки, совсем не морщась. Но за стол не садится даже, много дел еще. — Из тебя неплохой бог литературы получился бы, Сюаньчжэнь. Мне нравится, как ты рассуждаешь, — берет двумя пальцами кусочек дыни в сахаре. — Но на твой вопрос словами не ответить. — Как только найдется мне замена, сразу к вам, — кивнув. — А почему словами нельзя? — М-м, как объяснить, — тянет задумчиво. — Словами-то можно, но ты не поверишь. Сто, тысячу раз скажу, все одно. Если только показать. Это он-то не поверит?! Кому и когда не верил, ткните пальцем! Если и было, то за дело, он кого попало не слушает! Но спрашивает не то почему-то совсем: — Так покажи, Совершенный Владыка Линвэнь? В ответ получает полуулыбку, причем до невозможного лукавую. — Что, прямо сейчас? — недоуменно. — Куда тебя несет, дай отчеты ваши разобрать, — без укора в голосе совсем. — После обеда подойди ко входу. Оружие не бери, не сражаться пойдем. — Если не секрет… — Секрет, еще какой, — она улыбаться все продолжает. — Да не закатывай ты глаза, после обеда узнаешь! Ничего он не!.. Или да? Какая разница, Линвэнь же… Линвэнь смеется. Не над ним, а просто так. Не ругает, не пытается ничего доказать, не бесится. Тем более, палкой не бьет, как советник. Весело ей. Почему так не всем?..