Лето и венки из ромашек

*** — Две. — Сколько?! — Бан Шихёк смотрит на него, как на умалишённого, и, если честно, Намджун не может его винить. — Я правильно понял, ты просишь просто отпустить вас на две недели? Намджун кивает, в душе поражаясь собственной наглости. И искренне надеясь, что психологический метод «сначала проси больше, чем тебе нужно, чтобы охотнее согласились на меньшее» действительно работает. — Мы практически закончили альбом, и нам была бы очень кстати перезагрузка для следующего. Новые идеи, образы, вдохновение… Хотя бы неделю. Бан Шихёк всё ещё смотрит исподлобья, но уже чуть менее строго, и Намджун решается добавить: — Без камер. Он понимает, что, возможно, хочет слишком многого. Что они вообще не в том положении, чтобы диктовать условия, и ещё год назад он даже не заикнулся бы о таком. Но сейчас они уверенно набирают популярность, их начинают звать на интервью и разные шоу, в агентстве начинают считаться с их мнением, и, может, у них есть шанс? — Хотя бы макнэ-лайн. — Одних?! — пугается Бан Шихёк. Упаси боже, думает Намджун. Их младшеньких чревато оставлять даже в общежитии. Даже на полчаса. Они проверяли. — С кем-нибудь из старших. Остальные трое смогут продолжить работу. Продюсер задумчиво постукивает по столу карандашом. Намджун скрещивает за спиной пальцы. Дальше отступать некуда — его изначальной целью было выбить отдых именно для макнэ. Потому что, боже, они ещё совсем дети. У которых после окончания очередного школьного семестра должны быть нормальные каникулы, а не забитый под завязку график. Потому что невозможно не заметить, как грустнеют их лица, когда младший брат Чимина присылает им десятки своих счастливых и беззаботных летних фотографий. Намджун уже даже придумал, куда им сбежать от бесконечных тренировок, интервью, фансайтов, от пыльного и удушающе жаркого Сеула. В загородный дом его родителей, где он проводил чуть ли не самое счастливое время в детстве. Там тихие, залитые солнцем улицы, заросли камелии, поросшие лесом горы и озеро среди них. Там хорошо и спокойно, и Намджун сам бы не отказался туда съездить, потому что они действительно устали после камбэка. Все они. Но приостанавливать деятельность всей группы — непозволительная роскошь, поэтому пусть отдохнёт хотя бы макнэ-лайн. И кто-нибудь из хёнов. Вообще Намджун выбрал бы Юнги, потому что в мешках под его глазами уже можно спрятать всю коллекцию кроссовок Чонгука и половину гардероба Тэхёна. Но они не первый год знакомы, и Намджун очень подозревает, что с хёна станется запереть своих гиперактивных и приставучих подопечных на пару хороших замков, и, не испытывая по этому поводу ни малейших угрызений совести, опять втыкать в ноутбук. В отличие от Юнги, Хосок с макнэ-лайном на одной волне, и при нём смерть от скуки никому из донсенов не грозит точно. Зато грозит от тысячи других вещей, потому что гиперактивный Хоби и падкий на сумасбродные идеи Тэхён — весьма опасный для общества и нервной системы остальных мемберов дуэт. С них станется упереться в горы искать снежного человека и, разумеется, там потеряться. Остаётся Джин, и этот вариант Намджуна устраивает почти полностью. Хён благоразумный, ответственный, и с ним за макнэ-лайн можно будет не переживать. Можно будет попереживать за себя, Юнги и Хосока, потому что с их трудоголизмом и без заботливого хёна у них все шансы заплесневеть и умереть от голода в своих студиях, но это мелочи. Для них всех в приоритете всегда будут макнэ. — Ладно, — наконец кивает каким-то своим мыслям Бан Шихёк, — четыре дня. Отдыхать, в скандалы не попадать и вернуться с концепцией для нового альбома. Ясно? — Я передам Сокджин-хёну, — благодарно кланяется Намджун. — Спасибо, сонбэним, им правда это нужно. — Не «им», а «вам», — поправляет продюсер. — Езжайте все. Думаю, мы можем себе это позволить. Намджун неверяще вскидывает голову. Бан Шихёк больше на него не смотрит, жестом указывая на дверь, но скользнувшую по губам тёплую улыбку Намджун заметить успевает. Оказывается, его группа вымоталась ещё сильнее, чем он думал, потому что на короткое и неинформативное «собирайтесь, мы уезжаем за город на четыре дня» он получает только шесть вялых кивков. Никаких вопросов, никаких уточнений даже от любознательного Чимина, и Намджун немного пугается. И ещё раз про себя благодарит Бан Шихёка. Где-то в течение часа он решает все организационные моменты с менеджерами, параллельно наблюдая за сборами мемберов. Техён носится по общежитию с ворохом одежды и драматичными муками выбора. Намджуну смешно от одной только мысли, как эпатажно будет смотреться донсен в рубашке от Гуччи в деревне. Но комментировать не спешит. Потому что не надо ушами хлопать, когда говорят, что с собой брать и как одеваться. — У нас не будет времени работать, — между делом сообщает он Юнги, который уже пятнадцать минут пытается запихать максимально возможное количество аппаратуры в дорожную сумку. Хён бросает красноречивый взгляд из серии «отъебись, мне виднее» и идёт за рюкзаком. Намджун коварно улыбается и «забывает» упомянуть о том, что связи там не будет. Равно как и электричества. На следующее утро вопросов всё ещё никто не задаёт, но тут Намджун их винить не может, потому что и сам в пять утра адекватностью не блещет. И если бы не ответственный Джин, храни его Бан Шихёк, они бы сто процентов что-нибудь или кого-нибудь забыли. Дорога занимает часов пять. За окнами микроавтобуса однообразные сеульские улицы постепенно сменяются сначала пригородом, а затем и пейзажами. Оказывается, сейчас действительно лето, и всё такое зелёное, и вдалеке блестит океан, и Намджуну становится по-детски обидно за то, что обычно у них просто нет времени, чтобы это замечать. Он бережно возвращает сползшую на повороте голову Джина себе на плечо и оглядывает остальных. Все спят. Хосок развалился на задних сидениях, прикрывшись от солнечного света тетрадкой с лирикой. Тэхён и Чонгук позакидывали друг на друга руки и ноги, сплетясь в уютный комочек. Чимин с какой-то там сто пятьдесят пятой попытки всё-таки умостился головой на коленях у Юнги. Намджун, если честно, готов медаль ему вручить за упорство, потому что сам бы сдался уже после шестого убивающего на месте взгляда. Или, если быть точнее, он даже бы не попытался лезть. А ещё он готов пищать от умиления в лучших традициях девочек-фанаток, потому что их грозный, суровый и «отъебитесь все нахер» рэпер как-то очень мягко приобнимает донсена за плечи и умиротворённо улыбается во сне. Намджун в большинстве случаев выше того, чтобы шантажировать людей, но пару фотографий он всё же делает. Просто потому что это действительно мило. Ну и совсем чуть-чуть для компромата. На Юнги, разумеется. С Чимином не сработает, Чимин только счастлив будет, что хён к нему хоть какое-то участие проявляет. Пейзажи за окном становятся всё более знакомыми, и что-то сладко щемит в груди. Сколько лет он здесь не был? Пять? Больше? Водитель высаживает их у нужного дома и уезжает, не оставив привычных заданий или комментариев. Мемеберы недоумённо переглядываются. Намджун тонет в ностальгии при виде небольшого уютного домика, заросшего сада и леса вокруг. Пахнет хвоей, какими-то цветами и детством. — Здесь миленько, — оглядывается по сторонам Чимин. — Мне нравится. — Ага, — согласно кивает Джин, — только где все? Джун-а? Хену приходится тыкнуть его в бок, чтобы вырвать из воспоминаний. — А? — Мы где-то просрали минимум три автобуса со стаффом, хён, ты в курсе? Не то чтобы это сильно расстраивало, конечно… — Тэхён, — укоризненно качает головой Джин, но по лицу понятно, что он тоже расстраивается не сильно. — Так какой план? — интересуется макнэ, подтаскивая последние сумки ближе к калитке, пока Намджун возится с замком. — Снимать очередную постановочную лабуду, очевидно. БТС в дикой среде обитания, это же так невъебически весело. — Ладно тебе, хён, будь позитивнее, — окончательно проснувшийся и очень жизнерадостный Хосок от души лупит ворчащего Шугу по плечу и натягивает кепку ему на глаза. — Лето, природа! Тэхён с Джином переглядываются и благоразумно отходит подальше. Но Юнги, видимо, лень заниматься рукоприкладством, и он просто ехидно щурится: — Знаешь, Хоби, я уверен, что летом в этой природе водятся змеи. Дикие. Пойдем поищем для контента? Хосок стремительно бледнеет, нервно оглядывает густую траву и цепляется за Намджуна: — Правда змеи?! Намджун наконец окончательно возвращается в реальность, и, немного чувствуя себя Санта-Клаусом, поворачивается к мемберам: — Змей здесь нет. И стаффа тоже. И ближайшие четыре дня не будет. Я выбил нам отпуск. Выражения лиц мемберов великолепны. Он жалеет, что здесь нет скрытых камер, потому что даже Юнги выходит из состояния привычного анабиоза. Намджун бы лично прифотошопил всем значки «идёт загрузка» и щедрой рукой разослал арми на мемы. — Серьёзно? — неверяще распахивает глаза Чимин. — Нет, конечно, — презрительно фыркает Юнги, — это опять какой-нибудь тупой пранк. За идиотов нас держат. — Это не пранк, — ну, по крайней мере, он очень на это надеется. — Первое правило пранка — никому не говорить, что это пранк, — подозрительно щурится Тэхён. Это логично, но Намджун не хочет никому ничего доказывать и, подхватив с земли сумку, просто идёт к дому. Где-то до обеда они раскладывают вещи, забивают себе спальные места — за комнату на чердаке развернулась целая баталия, и Намджун без всякий угрызений совести в ней участвовал и даже победил — и приходят в себя после поездки. Абсолютная свобода действий ощущается максимально непривычно и странно. Ни одной скрытой камеры так и не обнаруживается, никаких ценных указаний им не приходит, и в какой-то момент он застаёт остальных скучившимися на маленькой кухне с абсолютно растерянными лицами. Верить в реальность происходящего они начинают только к вечеру. — Надеюсь, ты не продал за это душу Шихёку, — ворчит Юнги, заваливаясь на расстеленный на берегу лесного озера плед рядом с ними. — Неужели ты наработался? — мягко подтрунивает Джин, освобождая побольше места. Он лежит головой на коленях Намджуна с растрёпанными ветром волосами, с испачканными черникой пальцами, в кои-то веки спокойный и расслабленный, в кои-то веки без бремени вижуала, и Намджун правда счастлив видеть его таким. — У меня села вся аппаратура. Намджун почти уверен, что это не так, но ничего не говорит. Он просто рад, что изначально объявивший бойкот и отказавшийся куда-либо с ними ходить хён всё-таки к ним присоединился. Юнги подкладывает толстовку под голову и прикрывает глаза. Подозрительно оживившийся Джин выжидает пару минут и максимально аккуратно укладывает ему на голову сплетённый Чимином венок. И сам же умиляется, потому что ромашки в тёмных кудрях выглядят очень трогательно. — Хён, отстань, — ворчит Юнги. Но очень беззлобно, потому что без камер можно сбросить маску неприступности. В озере до сих пор плещутся макнэ-лайн и Хосок. Чонгук в который раз слетает с тарзанки и сам громче всех над этим смеётся, потому что сейчас можно не быть идеальным и всё умеющим. Тэхён дуркует по полной, не боясь показаться странным. Чимин виснет на них обоих, потому что сейчас можно, потому что сейчас его не будут ненавидеть за «разрушение их любви». Хосок открыто смеётся, не пытаясь работать на камеру, потому что сейчас никто не назовёт его страшным. Намджун смотрит на их счастливые беззаботные лица, и чувствует, как начинает улыбаться сам. У них ещё три дня свободы, ветра в волосах и ромашковых венков.