Глава 1. Проблеск

Множество мыслей пронеслось в его голове, когда он почувствовал сокрушительную тяжесть щебня на спине, задыхаясь от пыли и боли. В них не было ни лежащей рядом без сознания школьницы, которую он только что пытался спасти, ни тупой боли в левой руке, ни даже страха за собственную жизнь. Энджи — это было все, о чем он думал. Энджи, его тринадцатилетний сын. Энджи, с которым у него не было времени попрощаться этим утром, потому что ему нужно было рано уйти на работу. Энджи, который, если его отец умрёт, останется один. Когда Харуо Тодороки беспомощно лежал при смерти под руинами школы, в которой работал, после нападения злодея, всë, о чем он мог думать — это его сын, Энджи. И как он недостаточно для него сделал. Недостаточно присутствовал, позволил своему маленькому сыну увидеть, как его отец боролся и страдал от стресса годами. Его сын, должно быть, чувствовать себя обузой, винил себя в том, что его мать ушла, прежде чем он смог вырасти достаточно, чтобы запомнить её, и Харуо ни разу не заверил его, что это не его вина. Тодороки трудно выражать эмоции. И даже когда они это делают, получается неправильно. Харуо так и не собрал волю в кулак, чтобы поговорить с Энджи обо всём. Говорил себе, что поговорит, но всякий раз, когда пытался, отступал. Возможно, это была трусость или нервозность, или просто стыд от того, что он не был лучше, но Харуо никогда не мог найти в себе силы честно поговорить со своим единственным ребенком. Он не мог умереть здесь. Если бы это случилось, у Энджи не осталось бы ничего: ни утешения, ни поддержки, ни знания о том, как сильно его отец искренне любил его. Он действительно никогда не говорил, как сильно любит его, не так ли? Слишком занятый своей работой и типичными взрослыми проблемами, Харуо никогда полностью не замечал, как много Энджи делал для него. Как он выполнял работу по дому в их маленькой квартире, как он знал, как присматривать за ними обоими, несмотря на то, что только становился подростком, как он никогда не давал Харуо повода беспокоиться о нем. Но теперь, когда Харуо почувствовал, как его легкие наполняются пылью, зрение затуманивается, а дыхание сбивается, Харуо осознал, насколько Энджи был одинок. Он никогда не говорил о друзьях, у него не было ни братьев, ни сестер, ни матери, и всë, что он делал — это усердно работал и был продуктивным. Точно так же, как это делал Харуо. Каждый. День. Они так много упустили. У Харуо никогда не было времени брать Энджи на прогулки, он не водил его в парк или куда-нибудь поесть с тех пор, как тот был совсем маленьким. Он не мог вспомнить, чтобы когда-либо посещал родительские собрания, поскольку сам был учителем и коллеги просто присылали ему подробности по электронной почте. Когда он в последний раз лично водил Энджи в школу? Когда он в последний раз по-настоящему обнимал своего сына? Когда он в последний раз смотрел на него с вниманием? В глазах потемнело. Нет, нет, нет, нет, он не мог умереть здесь. Не так, не тогда, когда ему так много нужно было наверстать, не сейчас, когда Энджи только пошел в среднюю школу, нет- — Сюда! Это еще не все! — раздался чей-то голос, когда свет внезапно поглотил и ослепил его. Харуо вздрогнул и закашлялся от свежего воздуха, прижимаясь к земле, когда чьи-то руки потянули и схватили его. — Эта ... эта девочка ... — он прохрипел, только сейчас вспомнив десятилетнюю школьницу, которую пытался защитить. Ученица из класса, в котором он вёл урок, когда злодей напал из ниоткуда. К сожалению, это было обычным дело в их дни, когда уровень преступности был так высок. — Она у нас, она в порядке — один из голосов успокоил его, позволив высокому Харуо опереться на спасателей, когда они выносили его из-под обломков. — Просто сосредоточьтесь на себе, с вами все будет в порядке. Вот так он обнаружил себя сидящим на носилках скорой помощи, двери упомянутой машины открылись позади него, когда спасатели и медицинский персонал бегали по разрушенной территории школы, вытаскивая из-под обломков как выживших, так и мертвых. Где-то вдалеке он увидел девушку, которую пытался защитить, рыдающую в объятьях своих родителей. Ему сказали, что с ней все в порядке. Поцарапанная, в синяках, потрясенная и травмированная, но физически она поправится. Харуо принял на себя основной удар — его спина была покрыта множеством порезов и ушибов, левая рука была сломана и небрежно перевязана, и врачам всё ещё нужно было проверить его позвоночник и ребра, как только они доставят его в больницу. Но он мог сидеть, его состояние было стабильным, и он дышал. — Отец! — раздался знакомый голос. Вскинув голову, он увидел бегущего к нему со всех ног Энджи, который перелез через баррикады, возведённые ранее полицией. Ужас в ярко-голубых глазах — это то, что Харуо никогда не хотел видеть у своего сына. — Э-Энджи! — заикаясь, произнес Харуо, инстинктивно протягивая правую руку к своему юному сыну. Когда Энджи успел так сильно вырасти? Он уже был ему по плечо, а Харуо был шести футов ростом. Как он мог заметить это только сейчас? — Ты был здесь? — мысль о том, что его сын был свидетелем того, как его раздавило зданием, ужаснула его больше, чем сам инцидент. Энджи на мгновение запнулся, его взгляд прошёлся по различным травмам на лице отца перед тем, как упал на сломанную руку. Прежде чем Харуо смог должным образом отреагировать, Энджи бросился к нему, крепко обхватил его своими удивительно сильными руками и уткнулся лицом в грудь. Давление причиняло боль невидимым ранам Харуо, заставляя его морщиться, но он не мог заставить себя оттолкнуть Энджи, нуждаясь в утешении так же сильно, как и его красноволосое дитя. — Ау! Энджи, осторожно! — Ты... ты мог умереть... —тринадцатилетний мальчик пробормотал, уткнувшись в грудь отца, слегка приглушённым голосом. Харуо положил правую руку на спину своего мальчика, и его глаза расширились, когда он услышал дрожь в голосе Энджи. — И я ничего не мог сделать... Плечи Энджи слегка вздрагивали под прикосновением Харуо, прежде чем его сын поднял голову, и слезящиеся голубые глаза встретились с его собственными усталыми голубыми. — Я стану сильным! — Энджи пообещал так, словно это было провозглашением. — И буду героем! И я буду защищать тебя! И это больше не повторится! — с каждым заявлением его голос срывался от эмоций, а на глазах наворачивались слезы. Ни один ребенок не должен давать такого обещания своему отцу. Он был тем, кто должен защищать Энджи. Но он был слабым человеком, не так ли? За все эти годы он даже не смог честно поговорить с Энджи. И вот его сын, тринадцати лет от роду, имел все основания злиться на него за то, что он недостаточно хороший отец, держал себя в руках так, как не должен уметь ни один ребенок, и у которого было только одно желание — защитить своего отца. Харуо не заслуживал этого. Не заслуживал его. Он так сильно любил своего сына. Легкая теплая улыбка тронула щеки Харуо, первая настоящая улыбка за ужасно долгое время. Он переместил руку со спины Энджи к основанию его головы и снова прижал его к своей груди, обнимая изо всех сил. Он уткнулся носом в рыжие волосы своего сына, когда собственные слезы грозили пролиться. — Спасибо тебе, Энджи — сказал он сдавленным от эмоций голосом. — Я... я обещаю, что буду лучше... Это был второй шанс. И он должен был им воспользоваться. Ради Энджи.