Я клянусь (Себастьян/MC)

Когда погибли их родители, Себастьян мог только крепко держать сестру за руку, делая всё, что она попросит. Он заглядывал в глаза Анны, такие же тёмные, как его, и бесконечно повторял: "Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Я обещаю." И Анна верила. Верила даже в самые тёмные дни, когда боялась засыпать по ночам и просила дядю, такого большого и сильного отставного мракоборца, проверить, что все лампы в домике погашены. У неё теперь был страх засыпать при свете. Звучит странно, обычно дети боятся темноты, но не в ситуации Себастьяна и Анны. По ночам брат часто сидел возле её кровати, ожидая, когда девочка заснёт. "Всё изменится. Не жди плохого, — говорил он. — Мы переживём и это. Всё наладится." Когда древний и прекрасный замок, о котором они слышали буквально с самых пелёнок, наконец, открыл перед ними свои двери, и сестра вцепилась в его руку, он улыбнулся: "Брось, здесь будет весело." И маленькая, отчего-то такая напуганная, девочка расслабилась и поверила своему старшему (всего на пять минут, но всё же!) брату. Он не умел и никогда не любил лгать, тем более – ей. Когда они заводят первого друга в школе, худенького мальчишку со светлыми волосами и затянутыми белёсой плёнкой зрачками, Анне становится легче. Она всегда боялась чего-то нового, но Себастьян раз за разом убеждал её расслабиться, и она снова и снова верила ему. Ведь если Себастьян Сэллоу что-то обещает, он обязательно это сделает. Любой ценой и из последних сил, но сделает. Теперь эта черта была известна и Оминису. И он тоже поверил. Поверил в него и в других людей. Травмы, нанесённые его семьёй были тяжелы, следы от них были не столько на теле, сколько на душе, и это не давало ему раскрыться перед другими людьми. Но близнецы Сэллоу быстро рушили возведённые им преграды, занимая в его жизни всё больше места день за днём. Себастьян и Анна словно обещали мальчишке, разочаровавшемуся в жизни к одиннадцати годам, что теперь всё будет иначе, теперь они будут рядом. И Гонт верил им, впервые он верил кому-то, кроме любимой тёти Ноктуа. И он рассказал им о своих тайнах и страхах, и даже выдал несколько фамильных секретов самого Салазара Слизерина, его далёкого предка и одного из основателей Хогвартса, родством с которым так кичилась вся его семья. Да, Гонты всё ещё имели довольно большое влияние в волшебном мире, благодаря фамилии. Но Оминис уже тогда понимал, как они погрязли в склоках и тёмной магии. Это когда-то отняло у него зрение, но теперь дало понимание того, как важно уметь делать выбор между тем, чего хотят другие, и тем, что нужно и правильно для тебя самого. И Себастьян обещал и себе, и Оминису с Анной, что тоже научится его делать. Перед четвёртым курсом Анна решила погеройствовать и внезапно оказалась проклята вечно мучиться от боли. Себастьяну так хотелось накричать на слишком деятельную сестру и спросить не переобщалась ли она с какими-то гриффиндорцами, но он сдерживался. В нём бурлила та же энергия, что и в ней, та же жажда жизни, желание быть сильнее. И тогда он пообещал, что будет рыть носом землю, что ляжет костьми, но найдёт для неё лекарство. Соломон довольно хорошо относился к племянникам, но Анна всегда была Себастьяну дороже всех. Она была ему дороже собственной жизни, если уж говорить на чистоту. Он ещё никогда так сильно не хотел сдержать обещание. Себастьян всё глубже и глубже закапывался в книги, рьяно пытаясь отыскать способ для исцеления Анны. А ей так ничего и не помогало. Ни-че-го. "За что, Мерлин? — шёпотом спрашивал он у библиотечной тишины. — За что нам всё это?" И продолжал копаться в древних фолиантах. Анне с каждой их встречей становилось всё хуже, былой блеск в глазах померк, оставляя в замен только синие тени вокруг. Её фигура сгорбилась, стала почти старушечьей. Приезжая в Фелдкрофт на каникулы, вновь видя собственную сестру такой, просыпаясь по утрам от её крика полного боли, он не мог быть по-настоящему счастлив. Время шло, пятый курс начался с препирательства с Оминисом, после которого они не разговаривали почти до самого вечера. Друг считал, что Сэллоу слишком близок к грани тёмной магии, но тот лишь отмахивался. Он делал всё ради неё, ради Анны. Однако было ещё одно событие, поначалу не слишком его заинтересовавшее – появление новой пятикурсницы. Это было необычно, но не более того. А потом она уложила его в дуэли на уроке профессора Гекат, и он оказался заинтригован. Эта девушка обладала какими-то невероятными талантами, и его пытливый ум рвался узнать больше. Поход с Кэти в Хогсмид раззадорил любопытство ещё больше. Способности гриффиндорки оказались просто уникальны, и он схватился за эту мысль. Себастьян сделает всё, чтобы она оказалась на его стороне и помогла в поисках. И Кэти помогала. Лезла в чащу Запретного леса, спускалась в катакомбы и подвалы, плечом к плечу отбивалась вместе с ним от разных тварей. А он тем временем всё сильнее открывал ей свою истерзанную душу, всё глубже впускал в измученное потерями сердце. Себастьян не знал, когда и как именно она стала ему так дорога, что он поставил её не просто в один ряд с Анной и Оминисом, самыми дорогими ему людьми, он начал выделять гриффиндорку. Это было странно, необычно и... правильно? Она так часто была рядом, а её присутствие так согревало. И Себастьян пообещал себе, что сделает всё, чтобы с ней ничего не случилось. В один прекрасный день всё, конечно, пошло через задницу. Реликвия и книга были уничтожены, Соломон погиб от его же руки, Анна не хотела больше его видеть, Оминис осуждал, а самому Себастьяну светил Азкабан. И только Кэти пыталась достучаться до него. Но он сам не мог никого видеть. Ему хотелось сидеть в темноте, сжимая голову руками. Мысль, что Кэти, возможно, разделяет его чувства зажгла в сердце крохотный уголёк почти истлевшей надежды. Надежды спасти и хоть как-то склеить осколки своей дурацкой жизни. Теперь Себастьян сказал себе, что не опустит руки, если и она не сдастся. Он тенью проскользнул в большой зал через неприметную боковую дверь, пока гриффиндорцы, получившие Кубок школы, обнимали и похлопывали свою героиню по спине и плечам. Девушка догнала его в примыкавшем ответвлении, и он решился, взял её покрытое мелкими царапинками лицо в свои руки и прижался губами к её губам. Вышло довольно мягко, но всё же с оттенком горечи и толикой отчаяния. Возможно, это будет их единственный поцелуй, и ему стоит получить от него как можно больше, чтобы было, что навечно сохранить в памяти. Но она не оттолкнула. Кэтти прижалась ближе, обнимая за шею, позволяя сделать поцелуй дольше, углубить его, заставляя обоих теряться в этом чувстве. — Себастьян, — выдохнула она, когда они всё же смогли оторваться друг от друга. — Обещай, что больше никогда меня не оставишь. — Кэти, — он смотрел на неё, как на чудо. Причём уже не впервые. — Я клянусь тебе в этом. И он сдержит слово. И будет держать так долго, сколько продлится его жизнь.