Глава 10. Когда звонит незнакомец.

Облегчение Майи было недолгим, ведь, на самом деле, ее чувство никчемности и страхи никуда не делись. Она все еще боялась напряжения с отношениях с Олегом, по-прежнему ощущая себя недостойной, хоть и прекратила криминальные дела. Сегодня она снова занималась привычным делом — проводила танцевальный мастер-класс по хип-хопу для учениц, но чувствовала, что не выложилась на полную, возвращаясь домой почти в полной темноте достаточно… разбитой. Снова моросил мелкий дождь, мокрый асфальт отражал блики фонарей, и, в целом, было как-то сыро и зябко. Розалес куталась в короткий бомбер, погруженная в свои не самые веселые мысли, когда вдруг услышала сзади шорох. Сердце пропустило удар, и она порывисто обернулась, вглядываясь в тьму позднего вечера. Никого. Призрак обещал, что устроит ей ад на земле, и Майя знала, что такие ребята слов на ветер не бросают. Надо будет что ли провести какой-нибудь ритуал со Святой, чтобы защитить себя и близких — за них она боялась больше всего. Ускорив шаг, она уже почти подходила к своему подъезду, когда вдруг… Ледяная рука оплела ее горло. Какое-то чертово мгновение, и девушка уже прижата к сырой стене, больно ударившись затылком. Она издает жалобный писк, обнаруживая прям перед собой омут злых черных глаз, скрываемых за длинными волосами. И пистолет, блять, идиотка, не взяла. — Скучала по мне? О-о-о, не отвечай. Вижу же, что скучала. Вид ее перекошенного от ужаса личика доставляет истинное удовольствие. Призрак и правда сжимает пальцы крепче — хрип ее звучит музыкой. Он не убьет, нет. Четко знает, сколько нужно держать, чтобы прикончить, и грань не перейдет. Слишком просто. — Не переживай, я тебя не убью, — воркует он над трепыхающейся девушкой. — Я вообще не сторонник убийств. К тому же, это было бы слишком просто, согласись? Мне нравится, когда ты в ужасе. Сразу становишься еще красивее. Поэтому сначала я доберусь до твоих подружек. Потом и до твоего парня очередь дойдет. Тебя оставлю на сладкое. Припугнуть. Пока не причинять серьезный вред — просто припугнуть. Призрак по-своему благороден и дает последний шанс на исправление. Майя не может дышать. В глазах темнеет, пока он сдавливает ее горло, лишая кислорода. Она пытается отбиваться, пытается оттолкнуть его от себя, дотянуться до его лица, чтобы расцарапать глаза и кожу, но с каждой секундой сил у нее становится все меньше, а у него — напротив, больше. Жесткая хватка не ослабевает, заставляя почти что хрустнуть гортань, и тогда Розалес предпринимает ещё одну попытку взбрыкнуть — пытается лягнуть Призрака в пах, но теперь оказывается прижата к стене уже всем его телом. Ее лицо уже почти темнеет, а глаза закатываются — он смотрит на нее, как настоящий удав, пока их носы почти соприкасаются, и Майя даже может ощутить запах травы и какой-то химии во время коротких попыток всхлипнуть. — Пошел… ты… — хрипит девушка, ощущая, что просто вот-вот обмякнет. — Пошел-пошел, — усмехается Призрак, резко отпуская ее. Бедняжка Майя почти валится на асфальт. — Я пообещал тебе Ад, дорогая. Это — самое начало. Он еще какое-то время любуется Розалес, прежде чем исчезнуть в ночных тенях, полностью оправдывая свое прозвище. Исчезнуть, чтобы еще вернуться. Розалес обессилено сползает по стене, шмякается на асфальт, надрывно кашляя — сдавленная шея болит так, что кажется, вот-вот голова оторвется и будет болтаться на позвонках. Майя дрожащими руками касается горящей кожи и тут же одергивает их — больно. Точно останутся следы. А завтра снимать блядский готзал. Сука, сука, сука! И угрозы Призрака девочкам и Олегу… во что она, блять, всех втянула? *** Сегодня Юля и Майя уезжали на испытание, Эва собиралась сбежать к Саше, а значит Матвею предстояла самая ответственная задача — он был ответственным за Лёню. За время, что они с Юлей жили у Некрасовых, Матвей настолько прикипел к пацану, что периодически ловил себя на мысли, что не знает, как до этого жил без него. Отлипал от Лёни только тогда, когда приезжала Майя, но так — играл, гулял, кормил, спать укладывал. А особенно приятно грело душу то, что Лёня тоже к нему сильно прикипел. И Матвей, на самом деле, еще никогда не был таким счастливым. Юлю он поймал сейчас на кухне, судорожно пытающуюся успеть и накраситься, собраться на съемки и еще и сварить кашу Лёне. Матвей поймал ее за плечи, мягко развернул к себе и улыбнулся: — Ты реально думаешь, что я ребенку кашу не сварю? Юлька, отставить панику, давай, иди собирайся, я все сделаю. — Я подстраховываюсь! — хмыкнула растерянная Стеканова, но от плиты все же отошла. Хоть у Матвея и без того прекрасно получалось справляться с ролью няньки, девушка решила почитать ему небольшие нотации: — Так! Лёню нужно накормить сейчас, потом в час дня и потом еще в семь. Еще надо бы с ним книжки почитать, но у меня все дома осталось, поэтому я думаю ты можешь погуглить какие-нибудь игры развивающие. И надо погулять с ним перед обедом и ужином! А и обязательно дневной сон! Сразу после обеда его уложи, хорошо? — Юля загибала пальцы, вспоминая все пункты в расписании дня своего сына. Вообще было чуточку нервно оставлять Лёню, но она доверяла Некрасову, и была уверена, что тот справится с её поручениями, — И… спасибо большое, что вообще сидишь с Лёней, ты меня очень сильно выручаешь, — меняя тон с делового на очень мягкий, произнесла девушка. — Ты же понимаешь, что катастрофы не случится, если один день ребенок не будет заниматься саморазвитием, а пойдет спасать мир, да? — заговорщическим шепотом поинтересовался Матвей. Нет, расписание-то он, конечно, запомнил. Хотя бы потому, что обычно столько времени с детьми не проводил. Но такой тщательный план, чуть ли не по пунктам… — Ю-Ю-Юль, тебе не надо быть вот этой «идеальной» мамой, у которой ребенок ходит в миллион кружков, разговаривает на двадцати языках, гуляет в любое время дня и ночи, и чтобы вообще все по книжкам, — мягко начал парень. — Ты и так самая лучшая. Не переживай, пожалуйста. Я все сделаю, но… ты очень сильно переживаешь. Девушка удивленно выдохнула и отвела взгляд. Матвей её немного смутил своими словами, но… он ведь был прав. Если Лёня один денек поиграет и займется только тем, что ему хочется, ничего же не поменяется. Только если в лучшую сторону. — Просто мы Лёню так и не отдали в детский садик, и я боюсь, что он может немного отставать от других детей. Поэтому и занимаюсь с ним сама. Не хочу чтобы у него в будущем какие-то проблемы были, — пожала плечами смущенная Юля. Из-за того, что они с сыном большую часть времени сидят дома, девушка еще и опасалась за его социализацию. Не будет ли у него в будущем проблем с налаживанием контактов с другими ребятами? Но к сожалению повлиять на это никак не могла, поэтому и пыталась компенсировать интеллектуальным развитием ребенка. — Он? Отставать от других детей? Извините, госпожа, но я начинаю сомневаться, что вы знаете своего ребенка, — коротко засмеялся Матвей. — Мы вчера были на площадке. Он стесняется сильно, но мы пошли хвастаться новыми крутыми машинками. Я полез в песочницу, чтобы Лёня сильно не переживал. Мамочки на площадке разделились на два лагеря. Одни вздыхали, закатывали глаза и осуждали здоровенного лба в детской песочнице, вторые едва не разрыдались от умиления. — Ну и короче, я так бурно рекламировал его машинки, что в итоге его облепили все дети, даже девчонки, и Лёня был звездой. И он реально прямо очень хорошо себя чувствует в центре внимания. Вот знаешь… ну, умеет себя держать. Я там чуть не умер от умиления. — Ты что сделал? — Юля тут же залилась в приступе громкого хохота. Ей даже пришлось вытирать слезы, выступившие от смеха. Боже, то как нежно Матвей относился к её сыну покоряло девушку все сильнее. Он ведь проводил времени с Лёней даже больше чем его отец. И это подкупало и расстраивало одновременно. Подкупало потому что Юля не думала, что Некрасов может очаровать её еще сильнее, но он это делал, а расстраивало потому что девушка все сильнее осознавала насколько сильно проебывался её муж. — Ладно, ты меня окончательно покорил. Лёню на тебя я могу оставить спокойно, — очаровательно улыбнулась Стеканова, а потом и вовсе крепко обняла Матвея. — В смысле, я не понял, а до этого у тебя были сомнения? — наигранно заворчал Матвей, но, обнимая Юлю в ответ, не смог удержаться и закружил ее. И чем больше времени он проводил с Юлей и Лёней, тем сильнее убеждался в том, что Гецати — редкостный еблан. Потому что просрать такое счастье мог только полный идиот. И хотя Матвей еще пока не очень верил в то, что он сам был достоин такого счастья, но… Он очень старался. — А еще мне вчера сказали, что он на меня похож, — чуть смущенно признался Матвей. — И я серьезно готов был там и разрыдаться. Но просто… я его уже так люблю, что не могу. Девушка умиленно хмыкнула, наблюдая за такой искренней реакцией Некрасова на эту забавную историю. А потом взяла его лицо в свои ладони и повертела внимательно рассматривая. — И правда похож, — такой же светлоглазый и светловолосый, он и правда был похож на Лёню, гораздо больше самого Кости. Какая же всё-таки судьба шутница. *** Стыд. Жгучий стыд побуждал ее ничего никому не рассказывать. Но Майя понимала, что это будет нечестно — опасность может угрожать кому угодно из ее близких. Олегу, перед которым она и без того до сих пор испытывала чувство вины, Эве, Матвею, Саше, не дай бог, Юле с Лёней, ведь они тоже сейчас живут у Некрасовых. Она приезжает в особняк Стахеева рано, чтобы точно застать всех до съемок. Горло нещадно болит, почти как при ангине, тяжело даже сглатывать слюну, шея покрыта ожерельем синяков в виде чужих рук. Это же с какой силой нужно было давить… Тем не менее, Майя прячет фиолетовые борозды за банданой, врываясь в гримерку призрачной тенью. Бледная, осунувшаяся, с глазами, блестящими, как приступе маниакального безумия. Пока здесь лишь Олег. Розалес тут же бросается к нему, сжираемая внутренней агонией страха, прижимается к его груди, сипло бормоча: — Олеж, у меня к тебе большая… нет, огромная просьба. Не оставайся один, пока меня не будет в городе, хорошо? Как же, блять, не вовремя ей надо ехать на сучье испытание. — Может, потусишь с Сашей и сыном Юли у Некрасовых? И, пожалуйста, возьми это… Майя сама не верит, что делает это, но без каких-либо объяснений пихает ему в руки сложенный нож-бабочку. — Стой-стой-стой. Майя, стой. Давай, выдохни. Я с тобой. Нож он взял, чисто машинально. Пихнул в карман… надеясь, что не понадобится. Честно говоря, Олег растерялся. Растерялся и чертовски сильно испугался. Боль и абсолютный ужас чувствовались не только во внешнем виде Майи, но и на энергетическом уровне, и восприимчивый к ее эмоциональному состоянию Шепс сам едва не потерял голову. Он с трудом заставил себя отстранить Майю, чтобы взять ее за плечи, мягко гладя, а самому посмотреть ей в глаза. И вот тогда к испугу примешалась и злость. Кто вообще мог ее так напугать? — Расскажи мне, пожалуйста, — мягко попросил Олег, хотя у самого голос чуть не сорвался. — Вместе справимся. — Я… — а у самой голос дрожит. Страшно. Чертовски страшно признаваться, страшно, что Шепс разочаруется в ней пуще прежнего, когда узнает, какой опасности всех подвергла. Но страх за него, его жизнь и здоровье пересиливает остальные. — Я же ушла из криминала, — сбивчиво объясняет Розалес. — Но мне ясно дали понять, что просто так из него не уйти. Он угрожает. Тебе, моим друзьям, и… Черт, проще показать. И тогда Майя, тяжело выдохнув, развязывает узел на бандане на своей шее. У Олега затряслись руки. — Блядство, — зашипел он от злости, потянувшись к ее синякам. Майя вздрогнула, может, неосознанно даже, а у Олега сердце сжалось от ужаса. — Я… блять. Я осторожно. Сейчас. Коснулся кожи одними подушечками пальцев, чтобы убрать боль. Чтобы ей хотя бы дышать легче было. А сам прошептал, вообще ничего не соображая от злости: — Я его, блять, убью. Кто это был? И Майя выдыхает — тугое кольцо боли, действительно, уже не так сжимает ее горло. Но больше ее успокаивает тот факт, что Олег в ней не разочарован. Но до умиротворения ей еще далеко — ведь что он собрался делать? Идти мстить бандиту за нее? Слишком опасно, слишком рискованно связываться с этим дерьмом. Все мысли лихорадочно разбредаются, перекрываемые лютым ужасом, когда Майя вертит головой: — Я ничего не знаю о нем, кроме идиотской клички. Олег… У этого человека есть связи и оружие. Я… Не имею представления, что делать. — Да мне насрать, что там есть у этого мудилы! — невольно срывается Олег. Проводит рукой по лицу, понимая, что ей сейчас его агрессия не нужна точно. Но самого Шепса предательски ведет — просто от того, что кто-то может угрожать Майе. Что кто-то может делать ей больно. Приходится зажмуриться до разноцветных кругов перед глазами, чтобы немного прийти в чувство. У него ж реальные проблемы с контролем агрессии, но вот сейчас, за Майю, она разрастается просто до запредельных масштабов. Но Олег старается держаться. Притянув Розалес обратно к себе, он, гладя ее по спине, мрачно напомнил: — Я же могу мстить не только кулаками. — Мы обязательно что-нибудь придумаем, — обещает Майя, прижимаясь к такому родному Шепсу. — Но надо и остальным сказать. И тут как раз, словно по ее пожеланию, в гримерку сходят Эва и Саша. Розалес отвлекается от Олега, но в сторону не отходит, продолжая держать его за руку. Старший же Шепс, до этого казавшийся расслабленным, бледнеет сразу, как видит почти черные узоры на шее Майи. — Это что у вас случилось, ребятишки? — интересуется он с натуральным ужасом. Майя вновь тяжело вздыхает — сейчас ей придется признаться, что буквально всем угрожает опасность из-за ее ошибки. — Эва, Саша. Я очень хочу попросить вас всех не разделяться в ближайшие дни, хорошо? Знаете, как главное правило фильмов ужасов. Потому что отныне мы с вами, считайте, в подростковом слэшере. Дилер, на которого я работала… Решил угрожать всем, кто мне дорог, за то, что я сорвалась с крючка. — А самовыпилиться он не хочет сразу? — огрызается Эва почти сразу. От вида синяков на шее Майи стало почти плохо. — Так. Ты потом к нам заедешь. У Матвея должно быть какое-нибудь чудо-средство. И сама на себя ругаться начала. Если бы у нее еще были силы Сехмет, ебанному ушлепку можно было устроить адскую жизнь, даже не выходя из гримерки. Но теперь пришлось выкручиваться за счет того, что имели, а имели они теперь не так много. Бастет местью не занимается. Зато все еще есть Анубис. — У Анубиса есть свора псин на такой случай. Будем просить, чтобы поделился. Это типа как… у вас это адскими гончими вроде называется, — продолжила Эва. — Пиздец ему, Майя. Взвоет еще, что тебя тронул. Олег покосился на нее почти что с ужасом. Некрасова фыркнула, напоминая: — Я убила двух человек. Надо будет — и третьего пырну. — Это, конечно, замечательно, но… — Майя сокрушенно выдыхает. — Я все равно прошу вас держаться рядом, пока я буду на испытании, хорошо? — Не проблема, — соглашается Саша. — Но и ты сама будь осторожна. — Я буду под присмотром съемочной группы. А вы — следите друг за другом. Были бы здесь СиДжей и Франклин, точно знали бы, что делать. Они этих дилеров как орешки щелкают. И тут компания оказывается в полном сборе — в гримерку входит Юля. Рассказать все ей… Это пугало Майю больше всего, ведь очевидно, как Стеканова будет переживать за сына, пока сама откажется далеко от него на испытании. — Юль… — несмело и пристыженно обращается Розалес. — Тут такое дело… Я тут как раз всем советую быть осторожнее… И дальше почти скороговоркой выпаливает: — Один уебок взялся угрожать всем подряд из-за меня, и раз ты живешь у Некрасовых, то должна знать… А у самой даже вновь горло болеть начинает. — Что? — изумленно спрашивают Юля смотря на не менее испуганную компанию друзей. Внутри затесался червячок сомнения насчет безопасности её ребенка. — А, насколько он опасен? — тихо уточняет девушка, подсаживаясь на стул рядом с Майей. В этот момент Стеканова даже немного пожалела, что сбежала от Кости — уж что, что, а рядом с ним она была уверена, что находится в безопасности. По крайней мере защищена от внешних факторов. А теперь, становилось не по себе. — Насколько может быть опасен свихнутый дилер, — горько хмыкает Майя, открывая взор на свою шею. — Примерно вот так. И мне прямым текстом сказали, что это только начало. Она оглядывает всех присутствующих друзей самым повинным взглядом и выдыхает: — Простите меня, пожалуйста. Если бы я была нормальным человеком, ничего бы этого не было. — Прекрати, — хмурится Саша. — Ненормальный человек здесь лишь тот, кто душил тебя. — Еще раз услышу от тебя такую фигню, тебе капец, — едва ли не клянется Эва. — Прорвемся. Уебок быстро сообразит, что не на тех напал. Олег же ничего не говорит — просто снова Майю обнимает, всеми способами стараясь выразить поддержку. Испытание, конечно, сейчас очень не вовремя, но… к черту, теперь Майю больше никто не посмеет тронуть. И вообще никого из его близких. — Пацан в безопасности, не трясись так. — Внезапно даже Эва попыталась успокоить Юлю. — У него самый лучший защитник. — Я… верю, — тяжко выдыхая отвечает Стеканова, усаживаясь за гримерный столик, чтобы поправить недоделанный макияж. — Лёня с Матвеем прям хорошо подружились. Мне кажется у него даже с отцом не было таких хороших взаимоотношений, — стараясь перевести тему, произносит девушка, легко улыбаясь. — Лёня — солнышко, — Майя даже нашла в себе силы улыбнуться, пока вновь завязывала бандану вокруг шеи. — И Мотя тоже. Они же выглядят даже как родные. — Сколько у вас бывал, — соглашается Саша. — Ни разу не видел таких отношений у Кости с сыном, как у Матвея. — Я готова поклясться, что если вы помиритесь, — но весь вид Эвы так и говорил, что она бы не мирилась, — он ни тебя, ни пацана не отпустит. Он… реально сильно привязался. И в этот момент, как будто по иронии судьбы, как раз и появился виновник всего безобразия. Костя вошел в гримерку с самым разбитым видом — помятый, борода не казалась такой ухоженной, как обычно, во взгляде — пустота. Он сразу увидел Юлю. Юлю в окружении Шепсов и тех самых двух подруг, с которыми обещала не общаться. Но Гецати сейчас не вспыхнул яростью — просто почувствовал глухое раздражение. Жены, как и сына, не было дома половину недели, и за эти дни мужчина успел осознать, как несчастен без них. И каким бытовым инвалидом является, конечно же. Не было больше семейных завтраков, не было смеха Лёни, в квартире не пахло Юлиными духами, никто не обнимал его в похолодевшей постели. И сейчас, когда он увидел ее, то не смог сдержаться даже при ее новоиспеченной компании. — Юль, мы можем поговорить? — Костя… — у девушки сердце дрогнуло от вида такого Кости. А её саму убивал разбитый вид мужа. С одной стороны хотелось просто послать все нахуй, накинуться на него с объятиями, поцеловать, извиниться за всё и продолжить жить как раньше. А с другой стороны Юля понимала, что как раньше не будет уже никогда. — Я не хочу с тобой разговаривать, — чеканит Стеканова, отворачиваясь к зеркалу. Гецати поник ещё сильнее, глядя на жену грузным взглядом, и напомнил: — Нам вместе ехать на испытание. — Ага, и ещё вместе со мной, — встряла Майя. — Не переживай, я развлеку Юлю в дороге. Челюсти сжались сами собой, как и кулаки до побелевших костяшек. Костя постарался не реагировать на Розалес, вновь обращаясь только к Юле: — Ты не можешь прятать сына от меня. — А я и не прячу, — пожимает плечами все же немного взволнованная Стеканова. Она понимает, что при желании муж через суд или органы опеки сможет вернуть Лёню к себе. Но станет ли он это делать? — Поверь Лёня сейчас находится под присмотром мужчины, который дарит ему больше любви и заботы, чем родной отец. Как ты думаешь, а захочет ли он сам быть с тобой? Это был удар ниже пояса, и Юля это знала. Гецати всегда гордился тем, что у него родился наследник, а теперь его вдруг может не стать. И да, Стеканова сейчас очень непрозрачно намекала на возможный развод. Костя ведь и сам делал это, пытаясь её припугнуть. Интересно как же он отреагирует, когда уже она заговорит о разводе? — Ты… сейчас серьезно? Это было унизительно. Его сын проводит время с другим мужчиной? Это, интересно, с кем же? И она сообщает ему это… просто так при всех? Костя побледнел и резко осунулся буквально за одно мгновение, хотя, казалось, хуже уже быть не может. — Вполне, — как ни в чем не бывало говорит Юля. Она не хотела публично унижать Гецати и выяснять свои отношения при ребятах, но по другому было никак. Если они сейчас отойдут поговорить наедине, то… он ведь может ее ударить. А её достаточно хрупко тельце вряд ли легко оправится от его агрессивного удара. Блять. И снова мысли возвращаются к тому вечеру, когда он собирался её ударить, но почему-то этого не сделал. Не сделал потому что любил? Может еще есть какой-то шанс на возобновление хороших отношений? Нет. Нет, она не может к нему вернуться после такого, это ведь просто безумие. — Ты это, подсобери Лёнины вещи. Я приеду заберу их. И мои тоже. Я думаю нам нужно пожить отдельно и подумать обо всем произошедшем. Костя аж онемел. Беспомощно смотрел на Юлю, затем скользнул взглядом по ее друзьям, явно с ней согласным, а, может, и подтолкнувшим к этому решению. Она хочет… разрушить их семью? Нет… Это он уже разрушил. — Юль… — начинает он, но в этот момент в гримерке показывается администратор, чтобы сообщить, что коллеги и съемочная группа уже ждут их в готическом зале. Майя тут же поднялась со стула, беря Юлю под локоть: — Пойдем, красотка, нам ещё на испытание ехать. *** По итогу голосования телезрителей старший Шепс получил восемь с половиной баллов, в то время как Виктория удостоилась семи с одной десятой. Костя же пробил дно в этой тройке, заработав всего ровно пять баллов. — Это очень низкая оценка, — деланно сочувственным тоном проговорил Марат. — Как вы думаете, Константин, с чем это связано? — Нетрудно догадаться, — мрачно буркнул он в ответ. — После прошлого выпуска наша редакция получила очень много писем, — сообщил Башаров. — Зрители просили Майю Розалес остаться в проекте и… просили убрать Константина из состава сильнейших. — Можете не переживать, я пока никуда не денусь, — улыбнулась Майя и сама покосилась на Гецати. Вот и карма после признания Эвы в том, что тот ее ударил. — Ну и в чем я была не права? — философски поинтересовалась Эва. — Костя даже сейчас не может честно сказать о том, что зрители осудили его мнимый леопольдизм. А знали бы, как он еще обращается со своей женой, так вообще бы самосуд ему тут устроили, вероятно. Но разговор в гримерке, которому они стали невольными свидетелями, приятно грел Эве душу — в первую очередь, потому, что Юля перестала быть всепрощающей. А Матвей, наверное, тоже порадуется. — Что ж, — откашливается Марат. — Тогда отправляем на испытание тройку в прежнем составе: Константин Гецати, Юлия Стеканова и Майя Розалес. Удачи! Перед отъездом Майя вновь подошла к Олегу, чтобы взять его за руки и, проникновенно глядя в глаза, попросить: — Я тебя умоляю, будь осторожен и, главное, не будь один, хорошо? Я постоянно буду с тобой на связи. Черт, как я не хочу ехать, ты бы знал… — и, тяжело вздохнув, робко уточнила: — Ты же правда все еще любишь меня? После всего, что она сделала. — Не переживай так, ладно? Я тебе обещаю, что все будет хорошо, — мягко улыбаясь, откликнулся Олег, всем своим видом стараясь демонстрировать спокойствие, хотя на деле спокоен не был. С одной стороны, хорошо, что она уедет. В какой-то мере, ему так будет спокойнее. Но с другой… страшно, блять. Страшно ее снова отпускать. Потому что уже… отпустил однажды. До сих пор последствия разгрести не могли. И все же, хочется верить, что хотя бы сейчас все будет хорошо. — Люблю и не переставал любить, — продолжил Шепс. Многие вещи он еще не осознал в полной мере, не принял их, но… любовь к Майе оставалась абсолютом. — Можно? Он, по сути, еще ни разу с момента их примирения ее и не поцеловал. — Нужно, — улыбается Розалес и сама тянется к его губам. Она почти не верит, что может снова целовать его, касаться, обнимать. Все же их короткий разрыв что-то очень серьезно надломил в ней, и Майя не знала, сможет ли это что-то обратно срастись. Боялась — проще говоря. Но вездесущий администратор застает ее и тут, напоминая о том, что уже пора выезжать. Она с грустью отрывается от губ Олега и, ещё поцеловав его на прощание в нос, идет к машине. Майя специально садится в центр, чтобы Юля и Костя не пересекались, и лукаво интересуется у Стекановой, когда авто отбывает: — Кто там тебе все пишет? А девушка, пялящаяся в телефон вдруг заливается в приступе искреннего хохота. Все время, пока Юля была на съемках Матвей то и дело присылал ей смешные фотографии сына. А сейчас так и вовсе прислал такую, которая просто добила ведьмочку — Лёня спал в собачьей лежанке в обнимку с самим Сетом, которому видимо тоже было весьма удобно. Стеканова просто повернула к Майе экран телефона и с широкой улыбкой сказала: — Думаю тут все и так понятно, — а у самой взгляд метнулся на Костю, который услышав её смех тоже невольно покосился на её телефон. Ну пусть смотрит, фиг с ним. — Уо-о-о, — умиленно протянула Розалес. — Какое же он все-таки чудо! Кстати, когда я тогда с Лёней играла, мы с ним одну штуку придумали… Потом попроси его показать, чему его научила тетя Майя. Тебе понравится. На удивление, малышу Лёне очень зашел ниггерский рэп — спасибо, что он пока не понимал английский мат. Зато теперь умеет делать «йоу» и качать, как настоящий рэпер. А у сидящего рядом Гецати аж лицо свело болезненной судорогой — мало того, что его сын проводит время с преступницей, так ещё и живет, как выяснилось, у того самого Матвея. Костя успел заметить, как отправитель фото записан в телефоне его пока ещё жены. — Боже мне страшно подумать чему ты могла научить моего сына, — тихо хихикает Юля, даже не стараясь скрывать того факта, что у неё есть ребенок. Даже если съемочная группа решит вставить это в выпуск, то и хуй с ними. Но это вряд ли случится — они же не на тему испытания болтают. А сама пересекается взглядом с Гецати, и тот выглядит настолько разбитым, что девушка не выдерживает — отводит взгляд слезящихся глаз. Ей так больно от всего происходящего, но по другому нельзя. В итоге, чтобы не мучаться от гнетущей атмосферы в машине и постоянных переглядок с Гецати, Юля приняла самое логичное решение — поспать. Она и отдохнула и наполнилась силами перед съемками. Испытание началось с того, что всех троих экстрасенсов позвали к наблюдателям для того, чтобы задать ровно один вопрос — есть ли на человеке с фото магическое воздействие или нет? Правда, испытанию предшествовало достаточно бурное знакомство с наблюдателями. — Это же Майя Розалес! — восхитился Денис, главный герой испытания. — Я так ждал! — Боже мой, ущипни меня, — подхватила его жена. — Вы фанаты? — уточнил Илья Ларионов. — Еще какие, — закивал Денис. — Она такая дерзкая и простая, напоминает мне о братьях. А после ее рассказа о себе в прошлом выпуске так вообще… — Юлю тоже ждали, — говорит супруга. — А Константина? — Сначала да, — пожала плечами мама Дениса, а затем ее дополнила ее сестра-близняшка: — Но не после того, как выяснилось, что он ударил девушку. — Очень мерзко, да, — скривился парень. Но все тут же умолкли, когда поняли, что экстрасенсы уже их слышат. Тем не менее, Денис не растерялся и предложил Майе стукнуться кулачком, что она с радостью исполнила. Когда же она взяла в руки маленький снимок Руслана, то сходу сказала: — Нужно говорить, что на нем было магическое воздействие, а не есть. Его нет в живых, мне очень жаль. Больше я смогу сказать… наверное, не здесь. Взгляд Майи зацепился за тень за спинами наблюдателей и Илья — Святая Смерть была уже здесь. Она вообще чувствовала Ее присутствие даже без призыва с самого того момента, как на нее напал Призрак. Неужели Сантисима пыталась что-то ей сказать?.. Махнув головой, Розалес прикрыла глаза и вновь сосредоточилась на фотографии, шепча молитвы Смерти на испанском. — Нужно к желтому строению. Рядом кладбище, а вот у этого домика ваш Руслан курил постоянно. И второй там тоже. Гарик? «Поразительно» — признается позже Денис. — «Она сразу поняла, что их двое, и даже по именам назвала, я ахренел просто». — Я бы хотела поработать на кладбище, да, — заключает Розалес, передавая фотографию Юле. И Юля, которая стояла чуть поодаль и специально не слушала версию коллеги, чтобы опираться исключительно на свои ощущения, озвучила все то же самое, что сказала Майя, практически слово в слово. — Неправильный вопрос задаете, нужно говорить «было». Этого человека нет в живых, — поделилась своим мнением Юля, рассматривая фотографию парня, — И идет ощущение, будто он не один должен быть. — девушка подходит к старшей из героев испытания и мягко кладет руку ей на грудь, считывая энергию, — У вас трое должно было быть. Но всех похоронила. И второй, который не на этом фото, идет гораздо ярче. Возможно умно совсем недавно, — делилась своими ощущениями ведьмочка. — Ты не виноват в том, что желал им на эмоциях, — считав эмоции, которые вертелись у главного героя в голове, произнесла Юля. Она поддерживающе взяла Дениса за руку, из-за чего у него на глазах слезы стали наворачиваться. — Но я ведь желал им смерти, — раскаиваясь, шепчет парень, на что ведьмочка качает головой. — Нет, не виноват. Его, — Юля тыкнула ноготком в фото, — Забрала сама смерть. Так сложились обстоятельства. А второго вашего, вообще убили. Не своей смертью умер, и не сам руки наложил, — объясняла ведьмочка, считывая мысли и переживания героев. Те аж удивленно встрепенулись из-за этого. — Я бы чуть позднее могла бы вас отвести на его место смерти, — пожав плечами, добавила Юля, а потом передала фото в руки Гецати. Тот не упустил возможности аккуратно коснуться её ладони, и заглянуть ей в глаза. Но девушка руку одернула и стремительно ушла к Майе. С Кости непрогляд снят до конца так и не был, но сейчас он чувствовал хоть что-то, передавая свои видения наблюдателям и ведущему. Хотя он так и не знал, как будет сегодня работать, зная, что его семья трещит по швам. Нужно помощь людям с их горем, а у него у самого сердце не на месте. После этого Юле, как единственной выбравшей для работы не кладбище, предоставили возможность поработать первой. На прощание Майя её крепко обняла и пожелала удачи, из-за чего разнеженная и развеселенная девушка даже не сразу заметила, как к ней подошел муж с протянутыми руками. Она видит этот порыв Кости в свою сторону и просто не может его проигнорировать. Юля мило улыбается и вкладывает свои ладони в его, хотя у самой внутри что-то трескается. Руки у него непривычно холодные — раньше ведь он всегда согревал её ладошки, когда она мерзла. А теперь это приходится делать ей. — Удачи, — с кривой улыбкой на лице произносит Гецати. Он рад, что Юля всё же не оттолкнула его и не стала игнорировать. Даже такой минимальный жест внимания от нее, теперь расценивался чуть ли не как мана небесная. Девушка благодарно кивает, а потом возвращаться к наблюдателям. Вскоре для Юли принесли фото второго брата, Гарика, смерть которого девушку заинтересовала гораздо сильнее. От его фото шла мощная дерзкая энергетика: — Яркий, наглый, дерзкий парень. С таким уж точно не заскучаешь. Весельчак, любитель всех подстебать, — Стеканова озвучивала все мысли, вызываемые энергией фото, а потом стала по очереди заглядывать в лица наблюдателей. Практически все они были наполнены глубокой печалью и скорбью, и только лишь от Дениса чувствовалась аура целого букета различных эмоций: злость, грусть, страх, тревога. С ним бы в идеале и поработать. Она положила парню руку на плечо, а сама принялась озвучивать приходящие ей видения. — Ему башку срывало, когда он напивался. Ему все равно было враг, брат, сват, а ты им гордился, — рассказывала Юля, в то время как у самой мысли то и дело возвращались к Косте. Она ведь тоже им гордилась, не смотря ни на что, а в итоге самой это аукнулось. — А еще у тебя обида внутри сидит до сих пор на него. Не можешь отпустить эту ситуацию. — Да, это правда. Мы в ссоре были, семь месяцев не разговаривали. И перед его смертью так и не смогли помириться. Но я стараюсь его отпустить — Стараться, это не делать, — немного резковато ответила Стеканова, а сама отшатнулась от парня. Внутри него сейчас сидела такая же вселенская обида, какая была у Юли на Костю… Но нельзя проецировать свои эмоции на других людей. Поэтому постаравшись отряхнуться от личного, девушка вернулась к прохождению испытания. — Я хочу поработать на месте его гибели, — отчеканила Юля, еще раз взглянув на фото младшего из братьев, после чего сама двинулась ведомом одном только ей направлении. Она быстро рассекала едва знакомые ей улочки так, будто бы жила там всю свою жизнь, и буквально меньше чем за десять минут оказалась у нужного подъезда. Юля остановилась всматриваясь в видения, которые вставали перед её глазами, а потом принялась их озвучивать: — Стоит нервно курит, рядом с ним еще один мужчина, как поддатые оба. Второй выше него был. — показывая ладонью примерный рост, объяснила девушка. Кажется наблюдатели даже согласились с её словами — возможно погибшего в тот день видели рядом с кем-то. — Мне бы подняться туда, — махнув рукой на дверь подъезда, заявила Стеканова, а потом просто зашла в подъезд и поднялась на последний этаж — там жил сам Гарик. Просканировав энергию исходящую от двери, девушка озвучила пришедшее ей в голову видение. — Он был тут, но его не пустили. Жена его в таком состоянии не пустила домой. Потом когда нашла его, долго плакала, вся перепачканная в его крови, — делилась своими видениями Юля, — То, что его зарезали… Он на кладбище, где работал просто подцепил много негатива. Возможно случайно касался разной ритуальной атрибутики, и получил от неё отдачу. То есть он действительно умер от магического воздействия, но не целенаправленно. — грустно поджав губы, подытожила Юля, — Он ведь по жизни искал себе приключения на… ну вы поняли. Ну, а в один день за свою дерзость он просто поплатился. — А Руслан, — она протянула руку, чтобы ей дали фото старшего брата, — На него жена как-будто делала на что-то, чтобы он остался с ней. Не хотела, чтобы он её одну с детьми бросал, вот и сделала приворот. Но на самом деле, магическое воздействие не повлияло на его гибель. Тот приворот был скорее всего очень слабым, раз не смог навредить ему при жизни. Жена ведь больше баловалась, когда его делала. А умер он к сожалению, из-за неприятного стечения обстоятельств. — А на Дениса может перескочить то, что его братья подцепили при жизни? — поинтересовался задумчивый Илья. — Вы что?! Нет, конечно. Это просто невозможно, — объясняла несколько удивленная Юля, а потом тяжко вздохнула. Ей придется провести очень долгую беседу с Денисом, чтобы тот перестал бояться умереть и наконец-то начал жить. Но в общем её прохождение испытание на этом завершилось. *** Когда Майю привезли на кладбище, потерпевшая двойное горе семья в компании Ильи уже ожидала ее у тех самых желтых строений. Он вышла из машины, поправила бандану на шее и чуть закашлялась, поморщившись от боли — травмированное горло все же слишком давало о себе знать. Благо, все время, пока Юля проходила испытание, она проговорила с Олегом, чем себя немного успокоила. Хотя бы так, чтобы попытаться поработать. — Это место было в твоих видениях? — уточняет Ларионов. Розалес, чуть сощурившись от солнца, осматривает желтые строения и кивает. И Смерть тоже по-прежнему была здесь, заставляя ведьму ровно держать подбородок. Касалась костлявыми пальцами ее шеи, скользила по плечам, направляя. — Ты не будешь оставлять подношений Хозяину кладбища? — докапывался Илья, догоняя Майю, резко устремившуюся вглубь погоста. — Со мной пришла сама Смерть, — резюмирует Розалес. — Ей все дороги открыты, и все духи у нее в подчинении. В том числе Хозяева и Хозяйки. Они — такие же ее жрецы, как и я. Просто в параллельной реальности. Но тут она отвлекается — прямо перед ее лицом в незатейливом танце порхают две бабочки. Обыкновенные монархи, но… Они цепляют. Майя медленно, аккуратно поднимает руку, и одна из бабочек присаживается на тыльную сторону ее ладони, складывая крылья. Смотрит на нее своими крохотными черными глазками и шевелит усиками. — Это какой-то знак? — спрашивает Илья, желая сделать шаг ближе, но Розалес тормозит его свободной рукой. Спугнет ещё. — Бабочки-монархи имеют специфическую связь с миром мертвых, — объясняет она, завороженно смотря на переливающиеся на солнце рыжие крылышки. — Ацтеки верили, что эти бабочки являются душами усопших, что вернулись навестить родных. — Их как раз две, — изумляется Денис, смотря на то, как вторая бабочка наворачивает круги вокруг головы Майи, словно создавая нимб. — Мы пойдем на их зов, — уверенно заявляет ведьма. И тогда оба насекомых, как по щелчку, ведут ее в нужную сторону — к могиле Руслана. Она следует за ними неторопливо, по пути ловя каждое из приходящих видений. — Ты ведь с собой покончить хотел, — Розалес поджимает губы, сочувственно глядя на Дениса. — Думал это сделать, если бы с женой расстался. — Я не хочу без нее жить, — соглашается парень, коляску которого катит как раз его супруга. — Я понимаю, — голос Майи вновь начинает сипеть. — Я очень хорошо тебя понимаю. Сама недавно, как дура, таблетки глотала — даже вспоминать стыдно. Все та же бабочка, до этого сидевшая у нее на руке, теперь сама присела на ее плечо, на что Денис тотчас обратил внимание. Он указал на «монарха», чтобы его заметила и Майя, но та лишь мягко усмехнулась — она уже чувствовала ее присутствие. — Вот он, — она аккуратно кивает на насекомое. — Это ваш Гарик. Он говорит мне, что его… зарезали. Хочет, чтобы вы знали, а не считали его самоубийцей. Он такой… крепкий был, но не старший из братьев. На фото не он. На фото Руслан. И тогда все обратили внимание на вторую бабочку, все ещё беснующуюся вокруг ведьмы, и сразу стало ясно — это и есть Руслан. И он явно пытается что-то передать. — Нравлюсь я им, — усмехается Майя. — Говорят, что, хоть девку в семье никогда и не хотели, от такой бы сестры не отказались. — Это правда, — мгновенно соглашается Денис. — Ты бы им понравилась. Они всегда были такими же шебутными и боевыми. Они… У несчастного парня слезы на глаза навернулись, затряслась нижняя губа, и в итоге он себя оборвал — было видно, как он скучает по братьям, сколько они для него значат по сей день, как горе терзает его душу. Майя подходит к нему ближе и присаживается на корточки, кладя локти ему на колени, чтобы понимающе улыбнуться: — У меня тоже, считай, два брата. Названных, но очень душевно родных. И я недавно чуть не потеряла одного из них. Думала, с ума сойду, мстить его обидчикам собиралась. Думала поехать и лично всех перестрелять. Но… Они бы оба меня саму прибили. И твои на тебя бухтят, чтобы не смел о суициде думать. Они на том свете пока тебя не ждут, но часто являются на этом. Присматривают. Денис поднимает на нее взгляд покрасневших глаз и вдруг начинает активно кивать. Утирает непрошенные слезы рукавом куртки, усмехаясь: — Расплакался перед девчонкой. Они бы ещё и за то люлей прописали. — Плакать не стыдно, — успокаивает Майя. — Но это больно для наших родных. Они хотят видеть нас счастливыми. Она выпрямляться, вновь позволяя бабочкам закружить вокруг себя в вальсе — видения становились ярче и четче с каждой секундой. — У Руслана пятеро детей. У жены ещё в планах шестой был, но он уже не хотел. Развестись хотел. Изменял. А она его удержать хотела, вот и пыталась сделать приворот… но не совсем рабочий он. Не от приворота он умер. — А от чего? — Он же тут работал. На этом кладбище, как и Гарик. Вот и нацепляли негатив разный. Такое бывает. Возможно, они наткнулись на чью-то плохо проведенную работу, на незакрытый канал. — То есть Гарик тоже умер от проклятия? — уточнял Илья, пока Денис стремительно бледнел. — Нет, — покачала головой Майя. — Его убили. На нем негатив сам сказаться не успел. — А Денису может что-то угрожать? — Тоже нет. Они являются тебе во снах, потому что скучают, а не потому что пытаются позвать с собой. Не бойся их, — Розалес вновь присаживается перед ним на корточки. — А тебя ведь музыка спасла, да? Ты диджеем в клубах выступал. Уважаю. И ещё долго парень не хотел расставаться с любимицей-ведьмой, такой же просто девчонкой с улицы, как он и его братья — со двора. Майя напоминала ему о счастливых моментах с Русланом и Гариком, рассказывала об их совместном детстве. Теперь Денис, действительно, был спокоен. Оставалось лишь дождаться прохождения Гецати, а затем и консилиума. *** По итогу Эва взвыла от активного сидения дома первой. Нет, Лёня, к счастью, оказался прекраснейшим ребенком, но она готова была поклясться, что если не побудет хотя бы немного в компании одного только Саши, просто взвоет. Так что Олега по итогу сплавили к Некрасовым, потому что их лофт под защитой Анубиса реально был этакой «крепостью», а сама Эва поехала к Шепсам. Машину свою решила не брать, посчитав «ягуар» слишком приметным… Так что по итогу приятнейшие смс-ки застали ее уже в такси. Посыпались бесконечным потоком с разных номеров, явно фейковых. И все в лучших традициях хорроров — мешанина из английских и русских букв и цифр, чтобы жутко стало, и с такими мерзкими угрозами, что ее реально чуть не вырвало. Где Майя нашла этого больного? Очевидно же, что такую херню мог писать только совсем конченный человек. Опа. Расчлененка какая-то пошла. С интернета скачал или сам постарался? Эва перевела телефон на беззвучку и отвернулась к окну. Потом, правда, опасливо покосилась на таксиста, который как-то подозрительно на нее смотрел. Кроме шуток, у нее все еще был с собой нож. И при необходимости она готова была им воспользоваться. И не сказать, что реально испугалась. Ну, Эву взять таким было сложно, но психологическое давление все-таки удалось. Так что к Саше она зашла в итоге особенно воинственная. С порога протянула ему свой телефон, продолжающий разрываться мерзкими сообщениями, и заявила: — Он меня уже бесит, я тебе клянусь. Шепс недоуменно взглянул на экран и тут же скривился, завидев самый натуральный снафф. Теперь он точно видел все. — И ты поехала ко мне одна? Видела же сама, что этот фрик с Майей сделал. Он как можно скорее запирает дверь, перед этим с подозрением выглянув в подъезд. Никого. С каких пор они живут в дешевом триллере? — Хоть бы сказала, что подъезжаешь, я бы внизу встретил. — Ага, рискнул бы он сунуться ко мне, — хмыкнула Эва в ответ. — Разве что номер менять придется. Даже интересно, сколько этот приступ шизофрении будет продолжаться. И все-таки, кое-чем этот поток больного сознания все-таки зацепил. Господин фрик обещал, что сегодня будет последний день ее жизни. И он, естественно, не мог даже предполагать, что Эва вместо того, чтобы рыдать, после этих угроз уйдет мыслями совсем в другую сторону. Хорошо, что Олега нет. — Мне там пообещали, что я завтра умру и что сегодня последний день моей жизни, — начала Эва издалека, разуваясь. — И знаешь, что бы я хотела сделать, если бы сегодня реально был последний день? А Саша и не понимает, уловил намек или нет — стоит, как истукан, и просто смотрит на нее. Нет, если он воспринял все именно так… То время нервничать. Эва была бесконечно желанна для него, но ему, признаться, порой казалось, что он может бояться близости с ней сильнее, чем она сама. Потому что знал об ее травме. Потому что не хотел давить. Не хотел делать больно. Черт, это же подготовиться как-то надо было… Морально. И сделать все для нее красиво. Холя… Может, он все же неправильно понял? — Ты бы хотела… Э-э-э, может, последнюю трапезу? — Саша выдавливает из себя первую попавшуюся самую тупую шутку. — Это я точно могу организовать. Эва смеется в ответ. Смех, может быть, получился немного нервным, потому что, как бы она не старалась себя убедить в обратном, она все-таки волновалась. Воспоминания о самом дерьмовом дне в ее жизни все равно продолжали сидеть в голове… и пора было от них избавляться. Как Саша избавлялся от душ ее родителей. В конце концов, она была предельно серьезно настроена стать счастливой. А для этого надо было окончательно отпустить все прошлые страхи. — Мне это расценивать как-то, что ты меня отшил? — смеясь, интересуется Эва, подходя ближе. Никогда бы не подумала, что будет благодарить долбанутого фрика за толчок, но… Не давая себе и возможности хотя бы на секунду вспомнить о прошлом, Эва приподнялась на носочки, коротко коснувшись Сашиных губ своими, и мягко шепнула: — Саш, я тебе доверяю. На самом деле, он был бы готов ждать ещё столько, сколько бы ей понадобилось. И сейчас натурально растерялся. Хотя все-таки и обнял ее, неуверенно и почти невесомо скользнув руками по тонкой талии. — У тебя будет возможность передумать в любой момент, — отчего-то даже севшим голосом предупреждает Шепс. И сам целует ее. Ласково и аккуратно. Прижимает к себе ближе, но одновременно с этим не давит — действует так, словно Эва сделана из тончайшего хрусталя. Саша до сих пор не был уверен в том, что достоин ее, до сих пор боялся проебаться. Некрасова заставляла его расти, как личность, и это было приятно, но… Черт, он не простит себе, если сделает что-то не так. — Не передумаю, — заверила Эва. — Даже не подумаю о том, чтобы передумать. А лучше — вообще ни о чем не думать, с головой отдаваясь ощущениям. Просто… на самом деле, хочется, да. Понять вообще, как все должно быть, когда человека любишь и сама хочешь близости. И забыть о том дерьмовом опыте, который у нее уже был. Следующий план был коварный, потому что Эва внезапно даже для себя оставила короткий поцелуй на его шее. И почти сразу же это место прикусила — вроде бы, не больно должно быть, но след скорее всего останется. — Ой, — озорно засмеялась Эва, отстраняясь. И в груди вдруг начало разгораться что-то совершенно новое. — Давно хотела это сделать. — Сехмет тебя едва не опередила, — хохотнул в ответ Саша, вспоминая, как богиня в теле Эвы клацнула зубами у его горла. — Но ты мне нравишься больше. Определенно больше. И тогда он вновь обнимает ее, подхватывает под бедра, заставляя оплести ногами его талию. Впивается в ее такие желанные губы теперь уже жадно, почти развязно, но не без обычной нежности. Просто ведет себя чуть более настойчиво и пылко, получив зеленый свет. Саша относит Эву в свою спальню и теперь бережно опрокидывает на подушки, чтобы тут же наползти на нее сверху. Облокотившись руками по обе стороны от ее головы, Шепс понимает, что не может на нее наглядеться. Такая красивая. И, главное, его. — Нравлюсь? — с улыбкой поинтересовалась Эва, как-то невольно переходя почти на шепот. Но от одного такого его взгляда она уже предательски таяла. И до сих пор иногда дыхание перехватывало от осознания, что она может быть такой любимой. И желанной. И просто самой лучшей. А сейчас даже голова немного кружилась от такой волны любви к этому невероятному мужчине, и Эва едва не запищала от восторга, прильнув к нему с новым поцелуем. — Рассказывай, что мне делать, — немного сбивчиво зашептала Эва. — Потому что все мои познания ограничиваются рассказами Майи, — это реально была последняя сфера отношений, которой она интересовалась, да и об отношениях раньше и не мечтала, — но так как там фигурировал твой брат, у меня новая травма насчет этого, и… Некрасова шумно выдохнула, сдаваясь. — Ладно, я чуть-чуть волнуюсь. Саша же мягко усмехается и снова целует ее, чтобы немного расслабить и успокоить. — Тут нет какой-то схемы, — вкрадчиво объясняет он, покрывая ее лицо и шею поцелуями. — Все будет так, как ты захочешь. И… поверь, я волнуюсь пиздец. Потому что все ещё не может поверить, что дорвался до нее. Что может обожать ее так, как она того заслуживает. Шепс с ней очень, очень мягок и бесконечно нежен — ласково гладит ее тело, трепетно целует в шею, спускаясь к тонким ключицам, чтобы немного прикусить кожу. И затем он с наслаждением ловит ее рваный выдох своими губами, не давая опомниться. Эва же совсем теряется в слишком приятных ощущениях. Хоть и сама того не осознавая в полной мере, она все это время старательно избегала темы секса, ожидая только боли. Но сейчас ей уже так хорошо, что все дурацкие опасения уходят не то что на второй, а на двадцать второй план. Потому что да, Саше она доверяла безоговорочно. Даже, наверное, больше, чем кому-либо. — Как я хочу, да? — переспрашивает Эва, невольно ерзая. Внизу живота уже закручивается тугой узел, и хочется… — Ладно. Тогда я хочу тебя. Ладно, дразнила. Совсем чуть-чуть. — Так я и так уже твой, — деловито усмехается Саша. А сам скользит ладонями по ее бёдрам, забираясь под юбку, чтобы сжать ягодицы. И целует ее, целует и целует. — Знаешь, если мы в фильме ужасов, то герои после секса обычно умирают, — невпопад шутит Шепс. Хватается за края ее кофты, тянет ее вверх, потихоньку освобождая Эву от пут одежды. И теперь целует уже в ложбинку меж грудей, сжимая ту через лиф. И вот тогда с ее губ срывается первый стон. Эва удивляется себе сама, и первым инстинктивным порывом было закрыть себе рот — но она себя и останавливает. — Иди ты. — Она то ли стонет, то ли всхлипывает, путаясь пальцами в его волосах, чуть царапая ногтями шею. — У тебя пока есть шансы… что я тебя убью… От нетерпения. Эва в принципе-то никогда сильно терпеливой не была, но сейчас уже с ума сходила. — Уже пыталась, не вышло, — забавляется Шепс. Ее стоны для него, как музыка для ушей — как же приятно осознавать, что любимому человеку с тобой хорошо. И это и подталкивает его к тому, чтобы стать напористее. Саша аккуратно стаскивает с Эвы юбку, а затем добирается и до лифа. Она просто безумно красива — он едва ли не с рыком набрасывается на нее, припадает губами к соскам, чуть покусывает, пускает в ход язык. А рукой скользит меж ее бедер, лаская пока через белье. Он очень осторожен с ней, чутко следит за реакцией, ловит каждый мимолетный вздох. — Все хорошо? — уточняет на всякий случай. Нет, она его точно все-таки убьет. Так жарко и пиздецки хорошо ей еще ни разу в жизни не было. И Эва окончательно теряет голову — чуть ли не скулит от такого невероятного желания, жмется ближе к его руке и вообще к нему самому. И, может, слишком сильно сжимает плечи, но быстро себя останавливает. И даже руки вообще не слушаются, когда она стаскивает с него футболку, почти сразу припадая с поцелуями к шее. — Слишком, — единственное, что Эва оказывается способна. Но в ею же оцарапанное плечо все-таки куснула. Вошла во вкус. — Я рад, — хрипло усмехается Саша. Он и сам сейчас сходит с ума. В его руках его любимая, самая прекрасная девочка, и он может целовать каждый шрам ее души, каждый участок ее тела. Так приятно видеть, как она… расслабленна с ним. Как доверяет, как жмется к нему. Саша не может представить себе что-то более ценное. Его чистая любовь к Эве даже перекрывает бешеное желание. Это не просто плотская связь, это единение душ для него. Шепс стягивает с нее остатки белья и спускается ниже — он хочет, чтобы Некрасова окончательно расслабилась, чтобы наслаждалась им так же, как он ей. Саша целует низ ее живота, проводит языком по внутренней стороне бедра, чтобы перейти к ее влажному лону. И даже на вкус она для него сладкая. Эва срывается на какой-то жалобный писк. И первой же чисто непроизвольной реакцией было сомкнуть колени, потому что… слишком хорошо, слишком нереально, просто — слишком. И она не знала, куда себя деть, металась по кровати, то сминая покрывало и подушки, то оттягивая его волосы, лихорадочно повторяя, что любит. Дыхания не хватает, но она все никак не может остановится, потому что еще никогда не испытывала ничего подобного. — Са-аш… Стой, нет, я же сейчас… — И сама даже объяснить не могла в полной мере, что «сейчас». Просто это сладкое напряжение во всем теле как будто бы достигло своего максимума. И если Саша сейчас не остановится… Шепс слушается ее, тормозит, возвращаясь дорожкой поцелуев вверх — добирается до пупка, затем до груди, и в конце концов — до шеи. Обжигает ее кожу своим горячим дыханием, с удовольствием подмечая, как та покрывается мурашками. — Ты точно готова? — уточняет Саша ещё раз, выдыхая Эве в губы. Потому что он уже еле себя сдерживает. — Да-да-да! — Эва уже готова была почти умолять. И даже самой не верится, что шесть лет назад она вот в таком же положении рыдала, бессмысленно умоляя остановиться. Как будто бы вся эта мерзкая история была не с ней вовсе. А сейчас она была настолько счастлива. Такой просто абсолютный восторг, счастье и безграничная любовь. И хочется эту связь сделать только еще крепче, и Эва тянется своими искусанными губами к его, тоже чуть прикусывая. И, не давая себе возможности хоть о чем-то задуматься, тянется к его ремню, но справиться не может — руки вообще не слушаются. — Я начинаю чувствовать себя извращенкой, — хрипло смеется Эва. — Это хорошо, — смеется в ответ и Саша. — Со мной можешь такой быть. Мне нравится. Он помогает ей расправиться со своим ремнём, раздевается даже как-то слишком спешно — слишком безоружен перед ней. И тогда, устроившись меж ее ног, он плавно, аккуратно входит в нее, чутко следя за реакцией. Целует ее щеки, прикусывает на мочку уха, чтобы вновь вернуться к припухшим от укусов губам. Сам же вздрагивает, начиная неторопливо толкаться — бережно и нежно. Саша явно не ожидала такого от этого дня. Эва, в принципе, тоже. Но в этом была особенная прелесть момента — просто отдаться чувствам. И сначала было чуть неприятно. И от ощущения наполненности — даже непривычно. Не так, как… в первый раз. Но Эва быстро расслабляется — не может не таять от Сашиных поцелуев и прикосновений. — Сам напросился… Я же теперь запомню… — смеется она, цепляясь за его спину. И тоже срывается на сбивчивые поцелуи, вся ластится, пытаясь двигаться навстречу, чтобы почувствовать его глубже. А еще Эва реально входит во вкус, старательно оставляя на его шее, плечах и спине свои метки. Может, шальные легкие царапины, которые она оставила, будут болеть, но она в тот момент и не думала особо, сходя с ума от яркости ощущений. Зато ее засосы и укусы на Сашиной шее смотрелись точно великолепно, и ей реально хочется, чтобы все в этом мире знали, что этот прекрасный мужчина — ее. Что он, буквально, ее личное счастье и любовь всей жизни. И как же не хотелось, чтобы все прекращалось. Но в какой-то момент мир вокруг словно взрывается фейерверками, Эва едва не всхлипывает, вжимаясь в Сашу, сжимается от такого яркого удовольствия, но почти сразу расслабляется. Просто… слишком хорошо. Он содрогается следом, почти валится своим обмякшим после волны удовольствия телом на ее, устраивая голову у нее на груди. Еще раз слегка прикусывает нежную кожу, при этом хрипло посмеиваясь: — Ты умеешь удивлять, Эвтида. Его дарующая жизнь. Ему точно подарила. *** Костя потерялся во времени. Он даже не мог понять, сколько именно дней прошло с ухода Юли и Лёни. Казалось, что прошла вечность — вечность, наполненная звенящей тишиной и пустотой будто бы уже и не родной квартиры, в стенах которой для Гецати находиться было невыносимо. Поэтому он просто ушел на улицу. Бродил уже сам не понимал сколько — московские пейзажи слились в пятно. Сломленный, потерянный, он вышел из дома с утра, после возвращения со съемок, а сейчас, кажется, дело уже близилось к вечеру. Он не мог связаться ни с женой, ни с сыном. И в какой-то момент… Гецати даже показалось, что у него начались слуховые галлюцинации, когда он вдруг услышал смех Лёни. Мужчина принялся остервенело озираться по сторонам, пока не понял, что звук доносится с детской площадки двора, в который он случайно забрел. Это, действительно, был он. Его сын. Сердце пропустило удар, а затем и вовсе ухнуло куда-то вниз, когда Костя увидел, как Лёня счастлив… рядом с Матвеем Некрасовым. Он аж физически почувствовал, как лицо осунулось сильнее, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Гецати устремился к ним широким шагом с самым убийственным и грозным видом. — Лёня, — он попытался позвать ласково, но выходил лишь жесткий хрип. — Лёня, иди скорее к папе! Но ребенок застыл на месте, с растерянным видом глядя на Матвея. — Лёня! — как гром среди ясного неба раздался голос Гецати. И тогда мальчик вовсе… в испуге спрятался за Некрасова. Признаться, Матвей и сам растерялся. Последнее, чего он ожидал — это случайной встречи с Гецати. Гецати, который выглядел просто невероятно раздолбанным, а от того — злым. Но злоба эта была скорее от собственного бессилия. И, может, ему было бы его даже самую малость жалко. Но потом Матвей вспоминает багровый синяк на лице у Эвы, то, как ее накрыло тогда в коттедже, плачущую в его объятиях Юлю, то, сколько этот мудак причинил ей боли, и как-то отпускает сразу. Лёню на руки он брать не стал. Показалось неправильным закреплять таким образом его страх перед отцом. Но выбор общаться с ним или нет Матвей оставлял перед самим мальчиком, и его решение было очевидно. Так что Матвей мягко погладил его по светлым волосам, улыбнулся, всем своим видом излучая поддержку и молчаливое «я с тобой». Но к Гецати он повернулся уже и в половину не с таким добрым видом. — Ты пугаешь ребенка, — шикнул Некрасов на него, стараясь сильно не акцентировать внимание Лёни на сказанном. — Не начинай сцен. — Это мой ребенок, — рычит Костя. — Или ты теперь возомнил себя его отцом? И буквально багровеет. Мальчик беспомощно цепляется за штанины Матвея, жмется к его ноге, и лишь его страх сейчас сдерживает Гецати от того, чтобы не набить Некрасову лицо. — Я требую, чтобы вы вернули мою семью. Удобно всей шайкой настроить Юлю против меня? А у самого сердце в клочья рвется, кровью истекает, как надтреснутый гранат соком. Костя понимал, что очень виноват перед женой, но… Эти явно приложили руку к ее радикальному решению. Может, Матвей и правда себя уже отцом возомнил. Может, он и дурак совсем, но сейчас, когда Лёня так доверчиво к нему жмется, ища защиты, Некрасов лишний раз убеждается в мысли — он сделает все, чтобы у этого смешного и очень важного мальчишки была лучшая жизнь. И у мамы его — тоже. Даже если это будет совсем не его дело. — Зачем нам «шайкой», — а вот тут в нем говорит обида и за Майю, и за Эву, которых он причисляет к злодейкам, словно не видя самого себя, — настраивать ее против тебя, если ты сам с этим отлично справляешься? Справедливости ради, разница в габаритах у них существенная. И даже если Гецати просто легонько его ударит, вероятность того, что Матвей после этого не встанет, запредельная. Но он и с места не сдвинулся, потому что наличие Лёни рядом придает смелости. — Никто никого насильно не удерживает. Но я тебе ни Юлю, ни Лёню не отдам, пока они этого сами не захотят, — решительно заверяет его Матвей. И почти сразу исправляется: — Если они этого захотят. У Кости все внутри хрустит, крошась в пыль. Они не хотят. Они оба не хотят. Это было видно по Юле, попросившей передать их с сыном вещи, и по Лёне, не желающего даже заговорить с родным отцом, не что подойти. И все же Гецати предпринимает ещё одну попытку. Присаживается на корточки, раскрывая руки для объятий, и вновь зовёт: — Ну же, малыш, обними папу. На что Лёня… отворачивает свою кудрявую головушку, обнимая Матвея за ногу уже полноценно. И что наиболее мерзко для Гецати — его сын цепляется за другого мужчину, за сопляка какого-то, что пытается сделать такого же из самого Лёни. Костя резко выпрямляется. — Мы ещё поговорим, — обещает он, покидая детскую площадку. Поговорит он, блять. Размечтался. Матвей фыркает Гецати вслед, но почти тут же переключается на Лёню. О продолжении прогулки уже речи не шло, так что Матвей засобирался домой… И чуть не умер, когда почувствовал, что у него подозрительно намокает футболка на плече, куда уткнулся Лёня. Он все шмыгал носом, тер глаза, но слезы свои остановить не мог. Ну конечно. Дурной папаша явно вдалбливал в голову абсурдную мысль, что мальчики не плачут. — Если хочешь поплакать — поплачь, — глухо шепчет Матвей, гладя ребенка по дрожащей спине. — А я просто побуду рядом и буду тебя обнимать. В этом нет ничего плохого. Юле, конечно, лучше об этой встрече не знать. Но Гецати теперь с ним подойдет только в своих мечтах. *** На самом деле, Майя не считала, что хорошо прошла испытание — работала лишь вполсилы. Но сейчас на это ей было насрать даже сильнее, чем обычно. Шею все ещё приходилось прятать на банданой, и периодами ее голос срывался на сипение от боли, но тогда на помощь приходил Олег, которого Розалес ни на шаг от себя не отпускала после своего возвращения в Москву. Пистолет тоже держала при себе двадцать четыре на семь, хотя и старалась не светить им. Не хотела, чтобы Шепс видел в ней ебанутую преступницу. Даже сейчас пушка была спрятана у нее за поясницей, прикрытая украденным у Олега пиджаком. Ночью, пока он спал, Майя взывала к Смерти, прося об откате негатива обратно к Призраку, но… Столь возвышенное существо лишь пожало костлявыми плечами, бросив загадочное: «ему и так мало осталось по судьбе». Нет, конечно, эта информация не могла не радовать, но «мало» — понятие растяжимое и звучит слишком абстрактно. Когда Олег и Майя прибыли в особняк Стахеева, он сразу отправился к брату в готический зал, а она пошла на поиски Эвы. И обнаружила ее на месте — в гримерке. И уж больно красивую и довольную. И в этот раз Эва реально заморочилась. В основном весь ее гардероб был достаточно закрытым, но было одно платье… для особых случаев. Кажется, на него ее развел Матвей, в приступе особой братской любви заявив, что она просто обязана будет покрасоваться перед «тем самым» в этом платье. Так что сегодня Эва красовалась в черном мини, не оставляющем простора для фантазии. С глубоким декольте, перетянутым шнуровкой, и вырезами на боках с имитацией паутинки. От привычной тяжелой обуви правда все равно не отказалась, но так как будто бы даже было лучше. Увидев Майю, Эва аж просияла. Покрутилась демонстративно, со смешком интересуясь: — Оцени провокационность образа по шкале от одного до десяти. Я старалась. Не зря же она специально взяла платье с собой, чтобы одеть уже тут, отправив Сашу сразу в готзал. Ужасно коварная акция провокации, но настроение сегодня было соответствующе игривое. И только Эва могла наряжаться, как ни в чем не бывало, пока гребанный Призрак продолжал старательно спамить ей угрозами, блять. — Сто, — усмехается Майя и проходит вглубь гримерки, чтобы привычно влезть на столик. Ну что ж, хорошо, что хоть у кого-то всё в порядке. В Эве… действительно, что-то изменилось за время отсутствия подруги. Розалес оглядела ее с хитрым прищуром и сходу поинтересовалась: — Мой совет про решение проблем членом помог? — Волшебная палочка, блять, — засмеялась Некрасова, садясь на стул напротив Майи. — Ну да, да, было! И теперь я самопровозглашенная извращенка. Я готова поклясться, что Саша боялся больше меня. И все равно, у нее каждый раз так в груди теплело от одних только воспоминаний, что невольно улыбка на губах расцветала. И она, может быть, вообще бы и забыла про эту историю с Призраком, если бы тот не продолжал свои долбанные смс-ки. Вон, как раз пришло. Эва фыркнула, переворачивая телефон экраном вниз, и протянула: — Я и платье это достала, просто чтобы вот теперь на его реакцию посмотреть. Звучу, как дурочка, но да. После кратковременной разлуки уж точно не про долбанутого фрика разговаривать. Но Майя все равно заметила мелькнувшие на экране сообщения и тут же нахмурилась, невольно потирая больную шею. Она была рада за Эву, но… всё равно считала, что все вокруг не до конца понимают масштаб угрозы. Она ведь и сама относилась к криминалу слишком беспечно до недавнего времени. — Ла-а-адно, — протягивает Розалес, стараясь отвлечь и себя. — Я буду ждать от тебя рассказа в мельчайших деталях за бутылочкой чего-нибудь вкусного. Я же должна приехать к вам за мазью от Матвея… И с Лёней повозиться хочу. Безопаснее сейчас держаться рядом. Черт, опять ее мысли возвращаются к этому ублюдку… — Я говорила утром с СиДжеем, — продолжила Майя. — Прикинь, подцепил красотку-медсестру в больнице. Чуть не умер, а все такой же бабник. Хотя об этой своей новой Танише говорит так, что глаза у самого блестят. — Ты так говоришь, как будто это что-то плохое, — усмехнулась Эва, пихнув подругу в плечо. — Между прочим, любовь возвращает желание жить, знаешь. Может, у них все хорошо сложится. Даже нет, не так. Я уверена, что у них все хорошо сложится, после такого-то. Вот сейчас она Матвеем гордилась ужасно. Иногда даже не верилось, что вот этот маленький дурачок, который чуть не умирал у нее на руках, сейчас может спасать жизни чуть ли не по щелчку пальцев. И речь не только про мертвых. Судя по тому, как к нему прилип Лёня. — Мотя такой молодец. Я реально иногда не верю, что он мой брат, — улыбнулась Эва. — И приезжай хоть сегодня, знаешь же, я всегда за. — Мотя, и правда, умница, — поддержала Майя. — Я безумно ему благодарна. Жаль, что у него тур летом, мог бы махнуть с нами в Америку. Баллардам моим бы точно зашел. Ее названные братья, между прочим, едва не сошли с ума от счастья, когда узнали, что их бешеная сис собирается привезти с собой Эву и Шепсов. Умудрялись ведь даже как-то с английскими субтитрами «Битву» смотреть. Но тут Розалес, задумавшись на секунду, сообразила спросить кое-что ещё: — Тебе не кажется, что Мотя капитально так на Юльку нашу залип? Любовь так и лезет из всех щелей. У Эвы же до сих пор был легкий ступор насчет этих отношений. Все складывалось так неожиданно… но при этом очень хорошо. Матвей буквально расцвел. Юля, вроде бы, тоже. А вместе с ним и сиял этот ангельский пацаненок, и правда, со стороны все выглядело идеально. Но кое-что смущало. Наличие Гецати, собственно. — Он залип, — по итогу с улыбкой согласилась Эва. — И мне кажется, что он прямо вжился в роль папашки. Не знаю, может, это и не совсем правильно, но я просто радуюсь за этого дурачка. А ведь еще шесть лет назад и подумать бы не могла, что они оба будут счастливыми. — Надо выяснить, когда у него конкретно тур. Иначе я буду задалбывать вас без личного переводчика, — усмехнулась Эва. — Ну и… я поеду, в общем. Хочется. — Ура! — просияла Майя. — Я знала, что тебя получится уломать! Я уже обсуждала поездку с Сашей, и он согласен на все мои бесоебские идеи, даже сам парочку подкинул. Так что… бойтесь с Олегом. И хотя самой все еще было как-то тревожно за поездку, ведь они будут жить у нее в гетто… вроде как все складывалось хорошо. И тут как раз в гримерку пожаловали Шепсы. Саша, услышав последние слова Майи, тот час рассмеялся: — О, да. Хочу попробовать себя в образе гангстера. — Какие это ты там бесоебские идеи предлагаешь, а я и не в курсе? — наигранно возмутилась Эва, но с места подниматься пока не торопилась, оставаясь сидеть вполоборота. Зато подошел Олег, подсаживаясь к Майе и ненавязчиво ее приобнимая. И просто не мог брата не подъебнуть: — Ну, его идеи никогда ничем хорошим не заканчиваются, так что я точно боюсь. — Успокоил, — прыснула от смеха Эва. — Возьму и останусь в Москве. — У тебя выбора не будет, — весело хмыкает Саша. — Я просто украду тебя. И Матвей мне поможет. — И я братанам уже сказала, что мы приедем все вместе, — подхватила Майя, ластясь к Олегу. Она ведь все еще боялась… быть разочарованием для него. Все еще не была уверена, что достойна его прикосновений и поцелуев, оттого и страшилась лишний раз обнять сама. Поэтому, когда он дарил ей тактильный контакт по собственному желанию, то Розалес упивалась этими мгновениями. И все же не могла не напомнить с тревогой в голосе: — Всех же устраивает, что мы будем жить в Южном Централе? — Меня — да, — отзывается Саша, не раздумывая, а сам подходит к Эве и… вдруг очень лукаво улыбается. — Ты переоделась? Для кого же это? — Куда ты, туда и я, — с мягкой улыбкой напоминает Майе Олег. Ладно, он все еще был в несколько смятенных чувствах, но ради Майи готов был и рискнуть. — Так что погнали. И не может удержаться от того, чтобы не поцеловать ее в висок. Где-то чисто на эмоциональном уровне Олег чувствовал, как сильно Майя в нем нуждалась сейчас, поэтому при любом удобном случае старался дарить ей внимание. — Мне вообще без разницы, у меня проблема только в том, что я язык не знаю, — махнула рукой Эва, но тут же просияла, поднимаясь на ноги, чтобы покрасоваться перед Сашей. И в наигранной задумчивости протянула: — Ну, знаешь… для Башарова, естественно. Какие вопросы? И сама засмеялась, сдаваясь. — Для Башарова тоже извращенкой решила стать? — сдает с потрохами ухмыляющийся Саша. — А вообще-то мне нравится. Красивый вид. И только Майя более-менее расслабляется в руках Олега, как телефоны всех четверых одновременно взрываются трелью. Розалес вздрогнула, тут же изменившись в лице, и заметно помрачнела. Нетрудно догадаться, от кого это. Старший Шепс тут же достает свой телефон и читает: — «Передай детке, что у нее неделя на раздумья, иначе кто-то из вас умрет», — и, заблокировав экран, выдыхает: — Делаем ставки? — Себя он предложить не хочет? — фыркнула Эва. — Все настроение только испортил. Ну что за… нелюдь. А у нее, между прочим, оно было прекрасное. Даже несмотря на то, что долбанутый фрик собирался устроить тут хоррор. Лучше бы и дальше тупые картинки слал. — Значит, через неделю что-то будет, — мрачно заметил Олег, продолжая гладить Майю по плечам. — И вы, девочки, одни точно не остаетесь. — Либо он просто кошмарит и решит явиться через две, — парировала Эва, но почти сразу смягчилась: — Ладно-ладно. Я не против не отходить от Саши. — Я тоже за то, чтобы никто не оставался один, — тихо соглашается Розалес. Хотя и считает, что безопаснее ребятам и, главное, Олегу было бы находиться подальше от нее. *** — На этой неделе испытание проходили Константин Гецати, Юлия Стеканова и Майя Розалес. И сейчас мы с вами узнаем их оценки от наших наблюдателей, — объявляет Марат, переключая всеобщее внимание на «волшебное зеркало». У обеих ведьм оказался высший балл — люди с испытания оказались весьма щедры и на оценки, и на искренние благодарности и комплименты. Однако, все десятки получил и Костя, который все же смог как-то реабилитироваться в глазах наблюдателей за счет своей неплохой работы. И тогда Башаров просит достать из конвертов фотографию Майи. Признаться, она не ждала ничего хорошего, ведь была слишком погружена в собственные тревоги, но все же оценки вышли весьма лестными, даже слишком — единственной коллегой, занизившей ей оценку до восьмерки, оказалась Виктория. Остальные единогласно поставили высший балл. — Хоть у всех вас троих и сошлись версии, — хмыкнула Райдос. — Я не увидела в твоей работе огня. Ты вообще словно не там была. — То есть ты оцениваешь теперь тоже вау-эффект, а не помощь людям? — вступился Саша. — Не знаю, меня очень растрогало, как к ней явились души покойных ребят через бабочек, — пожала плечами Надежда Эдуардовна. — Мне понравилось, как Майя законнектилась с тем парнем, — неожиданно подал голос Дима. — Она смогла найти к нему подход, хотя он очень хотел, чтобы на нем порча была. И он ее слушал. Это очень круто было. Естественно, было неожиданно, когда Лиля посреди ночи вдруг куда-то сорвалась, не объясняя причин. Но, когда все рассказала, Дима, несмотря на свои личные обиды что на Майю, что на Эву, втаптывающих его в грязь при каждом удобном случае, невольно проникся к Розалес искренним сочувствием. Дима ведь на собственном опыте знал, что от хорошей жизни из нее уйти не пытаются. И может, друзьями им уже точно не стать, но вот сейчас показалось важным Майю поддержать. Как минимум как почти что коллегу в «клубе двадцати семи». Неважно, что оба пытались покончить с собой раньше. — Майя просто лучшая, — соглашается с ним Олег. — Это нереальная работа была, правда. Я тобой горжусь. — Спасибо, — прошептала Розалес в ответ с благодарной улыбкой. Было приятно вновь слышать такие слова от Олега, и… не менее удивительна оказалась внезапная поддержка Димы. Майя грешным делом даже подумала, что, может, стоит и поменять свое мнение о несчастном чернокнижнике. В конце концов, блядует, и ладно — она вообще наркотиками торговала. Тем более, что с Лилей они вроде как счастливы. А Марат предложил перейти к оценкам Гецати. Десятки от Надежды, Димы, Вики и Олега, восьмерка от Саши и… единица от Эвы. — Он парня на руках через кладбище носил, а ты ставишь кол? — возмутилась Виктория. — Вик, ну если мы здесь оцениваем нравственные качества экстрасенсов, так я и тебе единицу поставлю на следующей неделе, не переживай! — немедленно парировала Эва, засмеявшись. — Как сказала бы Майя сейчас, забились. Тем более, когда знаешь всю подноготную Гецати, такие вещи его уже не спасут и никак не реабилитируют. — Неужели работа Константина была настолько плоха, Эвелина? — заинтересовался Башаров. — Для меня — да, — усмехнулась Некрасова. — Из программы в программу все жду, когда Константин начнет предлагать что-то дельное сам, а не приклеиваться к чужим ритуалам и версиям. Наверное, уже не дождусь. Башаров вдруг покосился на нее особенно задумчивым взглядом, задержав взгляд на открытых участках кожи. И выдал: — Не могу не сказать, что вы сегодня особенно прекрасны, Эвелина. И, как и всегда, воинственны. — Спасибо, — усмехнулась Эва, с самым лукавым видом покосившись на Сашу. Говорила же. — Это она для меня, — с усмешкой выдает старший Шепс, помечая свою территорию. Мог бы и засос продемонстрировать, но решил, что это слишком. — Что ж, — не без досады продолжил Марат. — А я попрошу вас достать из конвертов фотографию Юлии Стекановой. Юля удостоилась достаточно высоких оценок от коллег — десятки от Надежды Эдуардовны, Олега, Саши, Эвелины, и даже Димы, который был сегодня весьма оригинален в выставлении баллов — он поставил ей «ши» десятку на китайском. Одна лишь Виктория одарила ее девяткой. — Мне интересно узнать почему Виктория поставила девять, — скрестив руки на груди, поинтересовалась Стеканова, рассматривая коллегу. Зная Райдос, та могла ей поставить ей гораздо ниже, просто из-за своих обид и претензий. Но слава богу она этого не сделала. — Я просто считаю, что ты могла отработать еще лучше, — пожав плечами ответила Вика с некоторой долей пренебрежения в голосе. Хах, неужели Костя ей уже рассказал про Юлин побег? Райдос же такая «домостроевская» — неважно, что делает твой муж, ты всегда должна его слушаться и беспрекословно делать все, что он захочет. Стекановой даже как-то противно стало, что она так фанатела по Виктории раньше. — В Виктории играет синдром отличницы, и она проецирует его на своих коллег, — хмыкнула Юля, покачав головой. — Соглашусь, — прыснула Майя. Райдос же только цокнула языком. На том съемки и подошли к концу. Но реальные проблемы лишь приближались.