Глава 16. Ему плохо – и мне плохо. И так каждый день, каждую ночь…

После такого яркого лета возвращаться в Москву к началу сентября оказалось ужасной пыткой. Но еще ужаснее был повод. На самом деле, ближе к концу отдыха Эва даже поймала себя на том, что заскучала по работе. Она успела только попробовать свои новые силы в конце прошлого сезона и сейчас была переполнена желанием экспериментировать дальше. Да и по съемкам немного соскучилась. Ну, и по коллегам. Некоторым — Райдос и Гецати после долгой разлуки бесили даже больше. Но как-то… и сама Эва, и Шепсы благополучно забыли про свою слишком эпичную поездку в Башкортостан. А сегодня час настал получать по шее — после долгого лета им сообщат оценки от зрителей. На которые, честно говоря, в данный момент времени было плевать даже озабоченной своими баллами Эве. И не потому, что это реально было не важно. Просто… — Эвелина, вам нехорошо? — сочувствующе интересуется Башаров после своей длинной приветственной речи и громких заявлений о том, как он по ним всем скучал. Эва с сомнением покосилась на Шепсов. Ни у Саши, ни у Олега такого мерзкого одеколона не было точно. Это Башаров свои феромоны распускает? Или Гецати успел изобрести оружие массового поражения и решил ее убить? — Вспомнила, что на завтрак яичницу ела, — коряво отшучивается Эва, прикрывая рот ладонью. — Повезло, что ни одного цыпленка. Но если ее сейчас все-таки вырвет, поворачиваться точно надо в сторону Гецати. Юля громко усмехнулась из-за слов Эвелины, и перевела взгляд на невозмутимого Сашу, который делал вид будто это не он виноват в том, что все люди, которые видели этот выпуск не могли больше есть яйца. И в этот момент на её смешок отреагировал Башаров, тут же заметно переменяясь в лице. — Юля, ну вы выглядите сегодня просто потрясно. Новый имидж? — ухмыльнувшись добавил ведущий, и как-будто специально очень выразительно прошелся по девушке взглядом с ног до головы. Вроде забавно, а с другой стороны даже неуютно. У Кости бы наверно сейчас горело, если бы его жену так осматривал. Но… теперь уже не в праве. — Что же поменялось… может прическа? — играя непонимание спросил Марат. Ну тут уж правда, раньше только в бредовых снах можно было увидеть Стеканову на шпильках в двенадцать сантиметров, коротком платье еле прикрывающим задницу, и глубоким декольте. Однако теперь это правда. — Марат, ну вы же знаете, что волосы хранят негативные воспоминания. Я вот от своих избавилась, — улыбчиво ответила Юля, и как бы невзначай заправила волосы за ухо. Светя свободной от обручального кольца рукой. — Думаю за время Битвы Сильнейших их накопилось достаточно. С нашими то, экстрасенсами, — сыронизировал Башаров над всеми присутствующими. — Мы белые и пушистые, — немедленно парировала Эва в ответ под фырканье Райдос. Тогда Марат предложил перейти к оценкам. Волшебное зеркало снова продемонстрировало турнирную таблицу. Когда к уже имеющимся баллам приплюсуются баллы братьев Шепсов и Некрасовой, станет окончательно понятно, кто на каком месте закончил первую половину проекта. И тут вдруг… — Стоп-стоп-стоп, Марат, — Олег лучезарно улыбается, чисто невольно поправляя свой роскошный бант, — в таблице ошибка. Ведущий с подозрением покосился на волшебное зеркало, уточняя: — Это какая же? — Очень досадная, — заявляет Олег в ответ. — В фамилии одной из участниц. Майя звонко рассмеялась — и правда ведь. В таблице она все еще указана как Розалес. — Поддерживаю, — разулыбалась она. — Шоу не продолжится, пока мою фамилию не поменяют. Объявляю бойкот. — Теперь Шепсов в проекте трое, — подхватывает Саша. — Нужно следить за новостями из Америки, Марат. Башаров разводит руками — на самом деле, он, конечно, в курсе. И легендарные магшоты тоже видел. Потому он отдает распоряжение редакции, и уже спустя минуту в таблице вместо «Майя Розалес» красуется идеальное «Майя Шепс». — Что ж, мои личные поздравления молодоженам, — хлопает в ладоши Марат. Но дальше они все-таки переходят к оценкам, и вот тогда становится немножко грустно. Олег становится безоговорочным лидером легендарного испытания, набрав восемь целых и девять десятых баллов. Саша и Эва ему уступают. По иронии судьбы, оба набирают одинаковый балл — семь и семь, хотя они, конечно, ожидали больше. — Это все долбанные яйца, — чуть натянуто смеется Эва по итогу. — Яйца — это зло. На самом деле, главное зло было то, что сегодня на испытание уезжать ей. В не самой приятной компании — Гецати и Надежда Эдуардовна. С последней они расстались на неоднозначной ноте, поэтому после долгого прощания с Сашей — было реально грустно уезжать, ведь все лето они провели, буквально не отлипая друг от друга — Эва садилась в машину с опаской. Но многоликая ведьма вполне дружелюбно обняла ее, сказав, что соскучилась, и даже заботливо поинтересовалась: — Девочка моя, с тобой все хорошо? — Лучше всех, — натянуто улыбается Эва в ответ. Обнаружив, что с ними едет и Лиля, она скачет к Фадеевой, выпрашивая у нее бутылку воды. Вопреки ожиданиям, от пары глотков становится только еще хуже, и Эва отсаживается от своих коллег, прижавшись виском к стеклу. Когда машина поехала, ей вдруг вспомнились американские горки. Тогда ее штормило примерно так же, но сейчас дело явно было не в плохой вестибулярке. Стараясь отвлечься, Эва слушала музыку, намеренно врубая треки Матвея, почти безостановочно переписывалась с Сашей и Майей, слала им тупые фотки в стиле «смотрите, очередные леса-поля, невероятно», но ей не становилось легче — ее продолжало мутить, и это уже начинало бесить. Внезапно, но даже Гецати попытался втянуть ее в их разговор с Надеждой Эдуардовной. Эва сделала вид, что не слышит, Константин, к счастью, настаивать не стал. Некрасова продолжала мучиться своим дерьмовым самочувствием, пока вдруг не… — Остановите машину! К ней обернулась, неожиданно, встревоженная Лиля. Эва резко подорвалась к месту, замирая у двери, пока водитель суетливо пытался остановиться на обочине. Хотя бы дорога пустая. Блядство, блядство, блядство! Она только и успела выскочить из автомобиля и отбежать в сторону, чтобы не попасть в объектив камер. А потом желудок скрутило таким жутким спазмом, и ее все-таки вывернуло. И даже дважды, блять. Перегнувшись через дорожное ограждение, Эва тряслась, как от озноба, тупо пялясь на собственные намертво сжатые на железе ладони. Какого черта?.. Гецати хотел было помчаться на помощь, но его грубо остановила Лиля, рыкнув: — Сиди, блять. Костя вскинул руки и спорить не стал — не мог и дальше изображать благородство после всего, что было. И ведь сегодня, когда он увидел Юлю… Сначала разозлился, та одета так откровенно, но потом, признаться, поплыл. Она выглядела по-настоящему роскошно. И раньше ведь именно он запрещал ей показывать свою фигуру. Давил и топил ее красоту и индивидуальность. Фадеева же резво выпрыгивает из машины, подходит к Эве, заботливо кладя руку ей на спину. — Тише, тише, сейчас пройдет. Ты тоже беременная что ли? Да. Накануне возобновления съемок Лиля узнала, что ждёт ребенка. Диме она пока ничего не говорила — выжидала особенный момент. Сама она чувствовала себя куда лучше, чем бывало у многих — если ее и тошнило, то не сильно и только по утрам. — У меня есть газировка с мятой и лимоном, — с невозмутимым спокойствием продолжает она. — Должно помочь. — Чего? — переспрашивает Эва, поднимая на нее растерянный взгляд. Новый рвотный позыв не заставляет себя ждать, но хотя бы становится чуть легче — потому что в желудке пусто. Беременная?.. Ей было не пять лет, чтобы не понимать, откуда берутся дети. Тем более, первое, что она сделала, когда оказалась в Москве — посетила гинеколога с целью предотвращения возможной нежелательной беременности. Тогда, к счастью, пронесло. А сейчас… а сейчас — что? Выпрямившись, Эва вперила в Лилю предательски растерянный взгляд. В голове звенело, как будто она и удариться успела. Смотрела, смотрела, смотрела… и вдруг невольно воскликнула: — Подожди, тоже?! Забыв о всяких церемониях, она порывисто коснулась живота Лили… и почти сразу отдернула руку. Потому что это была ни с чем не сравнимая… энергия новой жизни. Совсем маленькой еще, но все-таки существующей. Эва с опаской потянулась к своему животу, но так и не смогла заставить себя коснуться — спрятала лицо в ладонях, бессмысленно пытаясь отдышаться. Это возможно. Это более чем возможно. Нет, это даже ожидаемо. Но… но… — Лиль, дай воды, пожалуйста, — севшим голосом попросила Эва. — Я сейчас умру. — Не умрешь, — усмехается Фадеева. — Тебе ещё испытание проходить. И спустя минуту возвращается с бутылкой обещанной газировки — заботливо откручивает крышку и передает Эве. К такому повороту жизнь не готовила ни одну из них, но Лиля чувствовала себя прекрасно, буквально светилась вся. Нельзя сказать, что она так уж готова к материнству… но в Диме она не сомневалась ни на секунду. — А ты не знала что ли? — вдруг доходит до нее. — Я выгляжу так, как будто знала? — с нервным смешком переспрашивает Эва, припадая к бутылке. Странно, но реально становится даже легче. Даже не мутит. Последним глотком она прополаскивает рот, возвращает бутылку Лиле и предательски трясущимися руками приглаживает волосы. Из машины выглядывает Гецати, косясь на них как будто бы даже с волнением. А Эва все не может оторвать взгляд от Лили. И внезапно бросается ей на шею с объятиями. — Спасибо, — бестолково выпаливает Эва, прежде чем отстраниться и вернуться обратно в машину. И Гецати, и Надежда Эдуардовна хотят что-то спросить, но она зыркает на них таким взглядом, что Константин осекается, а многоликая ведьма машет на нее рукой, давая возможность побыть одной. А ей, блять, это надо. Когда они снова отправляются в дорогу, Эва бросается проверять приложение в телефоне. Кто бы сомневался — задержка. Достаточная для того, чтобы вызвать вопросы, если бы она не потерялась в сумасшедшем лете, своей любви и свадебной — и послесвадебной — суете. Потом сборы домой, долгий перелет, попытка вернуться в родной часовой пояс… Конечно, она не заподозрила ничего. Шумно вдохнув, Эва потянулась рукой к животу… и выругалась. На нее абсолютно точно что-то уже откликалось. Жизнь. И как бы Эва не старалась убедить себя в том, что это вполне предсказуемый исход, потому что предохранением никто не озадачивался, у нее действительно тряслись руки. И как сейчас, очень ярко, она вспоминает собственную мать — жестокую женщину, настоящего тирана, не испытывающую к детям ничего, кроме ненависти. К самой Эве — особенно. И у нее ведь есть реальные риски стать такой же. Или… были? Телефон продолжает вибрировать от уведомлений. По приезде в Москву она забрала Ра от Матвея, переселяя его теперь уже к ним с Сашей. Шепса кот, ранее не испытывавший действительно теплых чувств ни к кому, кроме Эвы (хотя, как оказалось, Лёню он вполне терпел), вдруг полюбил, и сейчас эти два прекрасных мужчины развлекались дома, ожидая ее возвращения. Ее. Их?.. Эва хохотнула еще более нервно, пряча лицо в ладонях. Диалог с Сашей так и остался открытым. Нет, очевидно, что такое надо не по телефону сообщать. Но… а как вообще? Блять. У нее сейчас сердце из груди выпрыгнет точно. Или просто остановится — от волнения бьется настолько быстро, что аж больно. А судя по тому, как у нее заболела голова, еще и давление скакнуло. Мысли путались, все никак не собираясь во что-то осознанное. Понятно, что сначала надо пройти испытание — без этого никуда. По возвращению в Москву сделать нормальный тест, хотя бы узнать срок, потому что слабенькую энергию она уже чувствует и так… и… И что? Ей было страшно, слишком страшно. В Саше Эва была уверена абсолютно. А в себе… на самом деле, вообще нет. На мгновение в голове мелькнула страшная мысль, словно намеренно вброшенная кем-то, но Эва немедленно ее отбрасывает. Может, до нее еще и не снизошло это осознание, но в одном она уверена точно — никаких… прерываний она делать не будет. Не сможет. Даже думать о таком не может. И все же… в голове — звенящая пустота. Ни одной связной мысли, хотя на самом деле Эва считала себя чертовски рациональным человеком. И хотелось сейчас точно не трястись в машине по дороге на испытание, а просто… оказаться дома с Сашей — единственным, кто был способен ее по-настоящему успокоить. Их. Она исправляет себя раз за разом, как будто бы это могло помочь скорее осознать. Принять. Эва снова прижимается лбом к прохладному стеклу и срывается на тихий истеричный смех. *** — Ларионов, — цедит раздраженная Эва, обойдя вокруг сгоревшего дома, — я похожа на клоуна, чтобы так надо мной шутить? Явно не ожидавший такого яда в ее голосе Илья переспрашивает: — В каком смысле? Я над тобой не шучу. — Ага, как же, — огрызается Эва в ответ, уже зажигая зеленую свечу. — Думал, что я радостная подумаю, что они погорельцы, и начну дичь нести? Размечтался, получается. Еще, блять, дом сгоревший нашли. Мало ей в жизни пепелищ, они еще одно подыскали. Раздраженная, злая, голодная и чертовски встревоженная Эва не уверена была, что на ее зов сегодня откликнутся — для этого ей чертовски не хватало концентрации. Да и от прогоревшего дерева шел мерзкий запах, мешавший сосредоточиться еще хуже, и… Ее плеч коснулись мягкие руки. Эва оглянулась, встречаясь с улыбкой Бастет. И не успела Некрасова удивиться, что богиня появилась даже без заклинания призыва, Кошка тепло ответила на незаданный вопрос сама: — Теперь я буду приглядывать за вами чаще. За вами. У нее едва земля из-под ног не ушла — Илье пришлось буквально ее ловить. Эва выругалась в сердцах, скидывая руки ведущего с себя и направляясь к героям испытания, чуть нагнувшись перед одной из женщин, чтобы быть одного с ней роста и смотреть ей прямо в глаза. Но неугомонный ведущий и тут выдал: — Ты сейчас на Сашу похожа, знаешь? И хотя сравнение польстило, Эва, повернувшись к нему, сделала вид, что душит. Но больше на него она не отвлеклась. Губы шевелились как будто сами по себе, рассказывая ужасные истории. О вставшем «свечкой» бензовозе и еще живом человеке, прекрасно осознающем, что он скоро умрет, и пытающемся выбить стекло окровавленными руками — его не смогли спасти из-за огня. О бесчисленных авариях до этого — только одну выжившую увидела. О сгоревшем экипаже скорой помощи и бесконечном сыновьем горе. Именно сегодня история о потере родителей вдруг откликнулась ей, и Эва долго обнимала рыдающего, как мальчик, мужчину; а со спины расчувствовавшихся наблюдателей касалась Бастет, заставляя их и самих удивляться тому, как быстро высыхают их слезы. А Эва в какой-то момент и вовсе потушила свою свечу. Илья бросился было помогать, но Некрасова пресекла его задумчивым: — Здесь… не место огню. И так его слишком много. Я не буду им души рвать. Бензовоз, скорая, третья машина с единственной выжившей — это все одна авария. Но и до этого их было слишком много. Эва огляделась по сторонам, еще раз посмотрела на дом и вдруг убила Ларионова своим: — Извини, зря наехала. Дом-то сгорел из-за огня с дороги. Значит, не так далеко идти. Она кивнула самой себе и решительно направилась в сторону дороги. Наблюдатели восхищенно шептались потом о мягко вышагивающей рядом с ней призрачной кошке. Эва действительно быстро вышла на дорогу. Как сейчас, в воздухе чувствовался запах гари, а в ушах звенело от предсмертных криков. Некрасова нервно огляделась, шагнула вперед… — Эва, еб твою мать! Илья успел оттащить ее за секунду до того, как она шагнула бы под колеса. Водитель агрессивно что-то просигналил вслед, но Эва и не слышала. Призрачная кошка терлась об ее ноги, донося неожиданную истину, а впереди маячил неясный темный силуэт, притянутый сюда самой Бастет, на который Эва указала. — Вот их так же и убивал всех. — Кто? — переспросил Илья, явно опасаясь ее отпускать. — Парень какой-то. Мой ровесник, когда умер. Только давно умер. — Может, она бы увидела больше, если бы позвала Анубиса, но он — бог не только мертвых, но и сплетен. Разболтает первым то, что Эва сама еще не осознавала. — Вот он их и забирал. Как, знаешь… в Америке очень любят страшилки про призрачных попутчиков. Едешь один в машине, поворачиваешься — а с тобой человек сидит. Поэтому и теряют управление даже самые опытные водители, совершая, казалось бы, абсурдные маневры. — Его самого машина раскатала, — вдруг осознает Эва. — Поэтому он к этой дороге и прицепился. Его… водитель бензовоза увидел. Он к нему незадолго до взрыва подсел. Почему-то аж у самой волосы шевелятся. — То есть, к нему в машину подсел… призрак? — уточняет Илья с какой-то особенной интонацией. — Именно, — соглашается Эва. Судя по лицам наблюдателей, она не первая, кто об этом говорил. — На кладбище нужно. Пока предполагаю, что этого попутчика… надо упокоить. По-особенному. — Тебе нельзя на кладбища! — вдруг вскидывается на нее Кошка, так и не избавившись от звериного обличия. С губ Эвы сорвался почти нервный смешок. Что-то ей подсказывало, что консилиум сегодня будет веселый. *** Выслушивая какие-то сумасшедшие теории Гецати про разломы в пространстве, про молнии, бьющие в могилы в девяносто пятом году, Эве ужасно хотелось сказать, что он промахнулся, ведь их первое совместное испытание, на котором действительно была эта энергетическая дыра, уже закончилось. Константин, однако, выглядел невероятно уверенным в себе, даже каким-то расслабленным — уже заранее праздновал свой триумф. «Виделку» же, блять, открыли — Некрасова уже послушала от Лили про то, как он гнал их в автобус и как они по дороге собирали мертвых, которые должны были держаться за поручни. Как-то невольно она снова покосилась на Фадееву, одними глазами умоляя забрать ее из этого дурдома. И хотя, казалось бы, ничего слишком необычного между ними не произошло, Лиля сейчас казалась самым адекватным человеком из всех здесь присутствующих. И коллегой, вроде как. Так, она обещала себе пока про это не думать. Сентябрь еще не вступил в свои права, но почти ночью на кладбище было даже прохладно. Или ее просто морозило. Позаимствованная у Саши кофта совсем не грела, и Эва начинала закипать. Но оказалось, что на этом ничего еще не закончилось, потому что вперед выступила Надежда Эдуардовна с судьбоносным предложением — воткнуть в могилу осиновый кол. И Эву угораздило не смолчать. — Это же бред, — заявляет она, шагнув поближе к Илье. — Он же не родственникам вредит, будет просто ритуал ради ритуала. Никакого смысла в коле нет. — Нет смысла?! — взрывается Шевченко. — Помнится, ты сама поддерживала меня и осиновый кол в первой половине сезона, и что теперь? Все? Шепсовская подсоска навеки? — Я не собираюсь вмешиваться в ритуал Надежды Эдуардовны, — сразу заявил Гецати. — Она профессионал своего дела. Нам нужно только понять — работаем мы вместе или нет. Но многоликая успокаиваться не собиралась. — Я приму помощь Константина, но Эвелину здесь видеть не хочу. Не нужна мне энергетика Саши, этой Оли Бузовой из мира эзотерики, в моей практике. Энергетику Саши?.. Это она к чему сейчас сказала? Эва невольно коснулась живота. Уже чувствуется, что ли? И Саша почувствует? — Рада слышать, что Константин, по традиции, сомневается в моем профессионализме, — глухо протянула Эва, стараясь смахнуть свою предательскую растерянность. И все-таки, она не могла собраться в кучу. Мысли разбегались во все стороны, и Эва впервые в жизни смолчала на прямое оскорбление и себя, и Саши. Стояла, как реальная подсоска, бестолково хлопая глазами. Илья вдруг встал на ее защиту, начиная было: — Надежда Эдуардовна… — Почему там, где она, там вечно какая-то блевотина?! — вскидывается раздраженная Шевченко уже и на него. Блевотина. Что, блять, за намеки от вселенной сегодня?! — Стоп, — сипит Некрасова, отступая на шаг назад с поднятыми в примирительном жесте ладонями. Илья, кажется, решил, что она расстроена. На деле же — у нее не было ни сил, ни желания вступать ни в какие конфликты. Блевотина. — Ты так просто уйдешь? — удивлённо спрашивает Илья. — Я проведу свой ритуал позже, когда уважаемая Надежда Эдуардовна покинет кладбище, — откликается Эва. Покосившись на Гецати, добавляет: — Одна. Я упокою душу, больше он никого беспокоить не будет. И она действительно уходит к машине, толком и не вслушиваясь в то, что кричала ей вслед Надежда Эдуардовна. Только все продолжает держать руку на животе, думая далеко не об испытании даже. *** Сегодня Майю пробрала предательская мигрень. Она сидела с ногами на диване, держа на коленях мирно спящую Энджел, и пыталась сосредоточиться на фильме по телевизору. Кажется, показывали какой-то ужастик — слэшер из девяностых, но девушка никак не могла втянуться. Перед глазами стояла рябь, а виски ныли так, словно по ним неплохо так подолбили молотком. Майя, словив очередной прострел внутри черепной коробки, резко поморщилась и сдавила виски пальцами. В ушах шумело, и даже зрение будто подводило. Внезапно Энджел вскочила и залилась громким, пронзительным лаем, глядя куда-то вглубь коридора. От этого голова заболела лишь сильнее, и Майя попыталась погладить собачку, жалобно прося: — Энджи, тише… Но в итоге она лишь ухватилась за белый хвостик, но и тот уже выскользнул из слабых пальцев — собака ринулась на пол. Ей было всего около пяти месяцев, но то, как она сейчас рычала, могло бы напугать кого угодно. И тут… в момент апогея боли, Майя вздрагивает — в углу раздается грохот. Одна из ее статуэток Санта Муэрте, а именно — предназначенная для защиты от темных сил, упала на пол и разбилась четко пополам. — Какого черта?.. И тут хлопок повторяется, но уже со спины — девушка даже коротко взвизгивает, но, благо, обернувшись, видит лишь вернувшегося из магазина Олега. — Энджи, блять, — в сердцах ругается он, потому что на его штанине мертвой хваткой повисла белая фурия. Энджел рычала, бухтела, ворчала чего-то, и на мгновение Олег успевает даже порадоваться, что сходу ей попалась не его нога. И так зубы крокодильи, так еще и энтузиазма хватит на десятерых. С повисшей у него на ноге дурындой Олег упрямо идет к Майе. Энджел отцепляется где-то по дороге, потому что просто становится неудобно, но продолжает на него лаять, как будто впервые видит. На периферии сознания Олег чувствует в доме присутствие чего-то чужого, но не успевает в полной мере осознать эту мысль — видит Майю. Ему не показалось, что она кричала?.. Олег краем глаза выцепляет и расколовшуюся статуэтку, но дважды два сложить не может — все перекрывает беспокойство за Майю. Он садится рядом, притягивает ее к своей груди и крепко обнимает. Подозрительно взбудораженная Энджел продолжала кидаться, и почему-то вдруг на самого Олега, которого обычно обожала. Он, ничего не понимающий и встревоженный, даже рявкает на нее, пытаясь выгнать на место, а сам интересуется у Майи: — Что у вас тут случилось вообще? — Я не знаю, — устало тянет девушка, прижимаясь ближе к мужу. — Олеж, мне нехорошо… И правда — с каждым мгновением все хуже. В мозг словно залили кислоты — нейроны разъедает, они шипят, почти закипая. Майя вообще не помнит, чтобы у нее когда-то было такие сильные мигрени. Даже словно в глазах эффект контрастности выкручивается на максимум. Вообще-то Майя не из пугливых. Совсем нет, но вкупе с адской болью в висках она начинает чувствовать себя слабой в том числе и морально. Любой шорох сейчас способен вывести ее из душевного равновесия. И шорох этот раздается. Вернее — шепот. «Это-о-о ты-ы-ы…». «Это-о все-е-е ты-ы…». Он звучит отовсюду и ниоткуда… Проникает под кожу, впивается в череп, болезненно ковыряясь в костях. Майя вновь морщится — новый прострел вызывает вспышку молнии перед глазами. — Олеж, ты это слышал? — Что слышал? — переспрашивает Олег с искренним непониманием. Единственное, что он слышал сейчас — ворчащую Энджел, но больше ничего подозрительного. Он правда и не думает ни о чем сверхъестественном, что продолжало маячить на задворках сознания, словно не зная, как к нему подступиться. Состояние любимой жены пугает больше. Олег целует ее в макушку, надеясь успокоить… Но от острой вспышки не его боли перед глазами заплясали черные мушки. Он чертыхается, крепче смыкая руки, оставляя одну ладонь на талии, а вторую поднимая выше, к лопаткам. Прикрывает глаза, забирая ее боль. Виски прошивает так, как будто ему пулю в голову пустили, но Олег высасывает все до последней капли. Он-то сильный. Потерпит. Тем более, ради Майи. — Ненавижу мигрени, — выдыхает Олег обреченно, не расслабляя объятий. От боли его и самого едва не тошнит, и он как-то невольно пугается — это как Майя такое терпела, пока он ходил? — Пойдем, ляжем? — Да, — кивает она, все еще жмурясь чисто инстинктивно. — Да, пойдем. Спасибо… Но Майя боится не устоять на ногах — беспомощно цепляется за Олега, пока они перебираются на кровать. Валится почти без сил, и, хоть боль и отступила, все равно сжимается комочком у мужа под боком, а в ушах все шелестит и шелестит: «ты-ы винова-а-ата», пока она не понимает, что проваливается в бездну. Вроде и просто засыпает, но как-то слишком стремительно. В один миг словно туман набегает, окутывая сознание мутной пеленой. Кажется, Майе снится лес. Темная опушка посреди непроходимой чащи и деревянные идолы, поврежденные дождями и временем. Брызги крови. Она не видит лиц, но видит, как алая жижа окропляет дерево. Ей снятся подобные сны с самого возвращения в Москву. И головные боли тоже появились почти сразу. Но сегодня… сегодня что-то изменилось. Она так и лежит вся донельзя напряженная в руках Олега, периодами вздрагивая, совершенно позабыв о разбитой статуэтке. Все, что ощущает Майя, даже пребывая в забытье, это липкий, первобытный страх. Даже не за себя — за Олега. Словно вновь повторяется та ужасная ночь на парковке. Словно ей вновь нужно его спасти, а она может не успеть. И невольно, неосознанно она цепляется за него пальцами и тихо плачет сквозь сон. Олег чувствовал себя предательски растерянным и даже… испуганным, что ли. За нее. Он всегда был восприимчив к разного рода энергетическим аномалиям, мертвым, пространственным колебаниям, но сейчас он не ощущал абсолютно ничего. Легкие всполохи в голове объяснил своим же беспокойством, но ничего серьезного не чувствовал. Но Майя была напугана. Он целовал, обнимал, шептал самые нежные слова, стирая слезы с ее щек, пытаясь аккуратно разбудить, чтобы не напугать резким возвращением в реальность еще сильнее. Но она не реагировала. Тогда Олег начал тормошить настойчивее — она не просыпалась. Словно погруженная в какой-то тяжелый морок, Майя не реагировала на него, не слышала, не чувствовала… И вот тогда Олегу вдруг становится иррационально жутко. *** Вихрем влетая в гримерку перед съемками второго готзала, Эва обнаруживает Олега и Майю в объятиях друг друга. Что муж, что жена выглядели какими-то уставшими и измученными чем-то. Эва, правда, сама выглядела не лучше — почти всю ночь мучила бессонница из-за кучи мыслей в голове, а еще она снова не смогла нормально позавтракать, перехватив только бутерброд. На еду смотреть противно было, от одного запаха уже мутило. Но Олег и Майя… Эва даже растерялась немного, не зная, правильно ли будет сейчас лезть. Саша курил на улице, прийти может в любой момент, времени не так много… нет, она не могла не сказать. Нужно было кому-то… с кем-то поделиться. То есть, конечно, было очевидно, кому надо было рассказывать в первую очередь! Но у нее в горле пересыхало каждый раз от абсурдного волнения, сердце колотилось об ребра, и Эва молчала, прикусив язык. И ведь даже тест уже сделала. Две недели, как оказалось. Ей срочно нужно было услышать Майю. Поделиться с ней всей своей паранойей… Обычно у Майи всегда виртуозно получалось ее привести в чувство. Эве просто срочно нужна была ее самая лучшая подруга. — Майя, пойдем пройдемся! — выпаливает она, перехватив ладонь Майи. Олег собирается ворчать, но Эва успокаивает его поспешным: — Мы скоро, даже не соскучишься! Она тащит подругу вглубь особняка, останавливаясь в одном из коридоров. Убедившись, что вокруг никого нет, порывисто Майю обнимает. — Майя-я-я, — зовет Эва почти жалобно. — Мне очень… мне очень надо кое-чем с тобой поделиться. Я просто… мне так страшно, черт. Новоиспечённая Шепс, завидев волнение подруги, сразу старается взять себя в руки — обычно Некрасова волнуется только по очень серьезным поводам. Поэтому Майя, едва отстранившись, мягко берет ее за плечи, интересуясь: — Что такое? Ты же знаешь, что можешь рассказать мне что угодно? Конечно, Эва знала. Не зря ведь даже после того, как Майя возвращалась домой, их дружба продолжалась и на расстоянии. В мире было много вещей, в которых Некрасова разочаровалась, но в теперь уже-не-Розалес она была уверена на все сто. Даже больше, чем в себе. — Я… — начинает Эва, но тут же осекается со смешком. Так. Надо выдохнуть. Сердце опять колотится. — Я беременна. Вот когда сказала об этом, как будто немного легче стало. По крайней мере, пульс успокоился. И Эва даже, уткнувшись подруге в плечо, смогла рассмеяться. Поразительно, но смех получился счастливый. — Только я Саше еще не говорила, — на всякий случай уточняет Некрасова. — Хотела сначала… сама осознать… Но я пока еще не очень осознала. — И самой смешно. — Срок маленький, тесты две, может ближе к трем неделям показывали, но я уже чувствую, чисто знаешь… энергетически. Майя-я-я, я не могу, я еще в шоке! — Ого-о-о! Подруга и не сдерживается от писка и объятий — аж у самой сердце радостно заколотилось. — Эва-а-а, поздравляю! Это же прекрасно! Черт, я же буду официальной тетей! Вот и чудесный повод Сашке взять себя в руки и тоже подарить Некрасовой свою фамилию. Майя, разомкнув объятия, не удерживается и от того, чтобы коснуться рукой живота подруги — и правда, такая чистая, светлая, почти светящаяся энергия. И как старший Шепс ещё не понял? — Блин, точно… Точно, ты же теперь официально тетя! — А вот тут даже Эва срывается на писк. Осознание того, что у их ребенка уже по определению есть самый лучший отец и просто невероятная тетя окончательно добивало ее и без того растопленное нежностью сердце. Блин, да и дядя крутой! И с такой семьей даже бестолковая будущая мать, может, станет неплохой. Они постояли еще немного, обнимаясь. Эва почти что успокоилась, выровняла дыхание, но улыбаться перестать все никак не могла. — Я скажу Саше. Может, как раз пока вы на испытании будете, — заверяет Эва — больше саму себя, наверное, чем Майю. Но уверенности после разговора с подругой появилось гораздо больше. — Так. Погнали. Моя беременность не освобождает меня от готзальных унижений. Но все равно смеется. Как только съемки начинаются, Марат первым делом интересуется у нее: — Эвелина, мне сказали, что по дороге на испытание вам стало плохо. Как вы себя чувствуете сейчас? — Все хорошо, спасибо, — вроде даже убедительно отмахивается Эва. — Просто немного укачало. А токсикоз, все-таки, вещь неприятная. Эва была уверена, что оценки подпортят ей настроение после таких… на самом деле, приятных новостей и счастливого разговора с Майей. Но наблюдатели порадовали. Она набрала высший балл. Гецати тоже — но тут Эве было насрать. Меньше всех получила Надежда Эдуардовна — всего семь целых и восемь десятых. — Уважаемые экстрасенсы, — начинает Марат, — прошу вас достать фотографию Константина Гецати. От Олега, Майи и Димы ему прилетело по девятке, очевидная десятка от Виктории, восьмерка от Саши и … от Юли. Райдос тут же рассыпалась в восхищениях, как же круто действовал Костя, собирая души в автобусе, а Дима пошутил про поручни, но потом решил высказаться Саша: — Работа была проделана ярко, и мне очень близка история с «Локомотивом» — это было мое испытание в моем сезоне, и я тогда увидел практически все то же самое, но… Было два момента, которые меня очень возмутили. Во-первых, Константин просто перебрасывал ответственность на хрупкие женские плечи, не предлагая никаких своих вариантов разрешения проблемы, и стоял молчал, пока они ссорились, что выглядело ещё хуже, чем если бы он принял какую-то одну из сторон. А люди презирают тех, кто часто меняет рубашки. — Я, если честно, ничего не понял, — признался Гецати. — Особенно этот последний контрольный выстрел. В чем я перекладывал риски на женские плечи? — Надежда Эдуардовна прямым текстом оскорбляла меня и Эву, а ты стоял и молчал, — продолжал продавливать старший Шепс. — Это недостойно кодекса чести аланского провидца. — А откуда вы знаете, что достойно или нет моего кодекса чести? У меня он есть. — Если бы он был, вы бы так не сказали. — Как так? — Вот так. Это начинало напоминать балаган, и Майя, у которой снова начинала болеть голова, сжала пальцами виски. — Вы мне поясните, Александр, по фактам… — О каких фактах с тобой разговаривать, если ты даже не остановил ее от того, чтобы воткнуть осиной кол? — А почему я должен был ее остановить? Вы смешны, Александр. — Смешны? — Да, очень смешны. Надежда Эдуардовна тут же начала бухтеть, на что старший Шепс сразу пообещал, что до нее еще дойдут, а Костя… — Не дойдете. — Ещё как дойду. — Длины ног не хватит. — Зубки плотнее стискивай. Майе казалось, что она сейчас закричит. — Стойте, успокойтесь оба, — вмешивается Олег, хотя понимает прекрасно, что бросаться под поезд смысла нет никакого, а Сашу уже несло — как будто за время лета только сил набрался. Забавно, что Константина при этом — тоже. — Вы ведете себя, как дети. Он поворачивается к Майе, обнимая ее, и, на самом деле, чертовски хотел бы ее сейчас отсюда увести. В свете последних событий, Олег вообще старался не отходить от нее ни на шаг. Повод для страха был, причем не беспочвенный — ее что-то мучило, но он сам при этом не ощущал ничего подозрительного. А думал-то ведь, что после свадьбы все проблемы исчезнут по щелчку пальцев. Какого черта они появляются снова? Олег оглядывается на Эву, но, к его удивлению, та выглядит ужасно растерянной. Явно мыслями не здесь где-то. Почувствовав его взгляд, она немного встрепенулась, но заговорила не сразу. Черт. Как ему сказать-то, что ей лично сейчас все равно и на Гецати, и на Шевченко, и вообще на весь этот проект? — Саш, — мягко зовет Эва. — Он того не стоит. Ему бы тоже нервы поберечь. А то она его скоро… весьма шокирует. — Согласен, — вскидывает подбородок старший Шепс. — Мне неприятно даже с ним разговаривать. Константин только разводит руками — он так и не понял, в чем настолько провинился перед Александром. А Марат уже просил достать фотографию Надежды Эдуардовны. Восьмерки от Майи и Олега, десятка от Виктории, девять от Димы, … от Юли и шестерка от Саши, который вновь берет слово первым: — Видимо, об этом постесняется сказать кто-то, кроме меня, но то, что мы наблюдали на кладбище… Это уже не экстрасенс, это пьяная бабка какая-то. — Это что за оценки, Саш? — вмешалась Виктория. — Пьяная бабка? Ты серьезно? — Да. Я такой ее вижу. — Мы тут все будем на личности переходить? — праведно гневается Райдос. — А как ты про брата своего скажешь, про его жену, про девушку свою? Давай определим границы: значит, позволительно и в твой адрес такие оценки давать? — Конечно, — с готовностью соглашается тот. — Но я от своих слов не отступаюсь. Надя назвала Эву блевотиной на кладбище. Не было такого? — Я не помню, — отозвалась растерянная Шевченко. — Ах, она ещё и не помнит! — Ладно, вот это было, — внезапно поддержала даже Виктория. — Может, хватит нападать? — вмешивается Гецати. — Чего ж вы уподобляетесь, благородный Александр? Потому что если это посмотрит ее сын… От тебя ничего не останется. — Ты ещё мне такие слова пробрось, — выплевывает Саша. — Если бы я был ее сыном, я бы тебя сейчас порвал здесь. Майя же опирается на Олега уже почти всем весом — она бы и вступилась за свою семью, но сил просто не остается. В висках гудят рои пчел, а на периферии зрения маячат сгустки теней. Честно, после таких высказываний Саши не только в сторону Кости, но и Надежды Эдуардовны Юле хотелось просто взорваться. Прям аж накричать на него захотелось! Понятно, что он Эву защищает, но блять, это было уже слишком. И эта перепалка с Гецати… Стеканову как его бывшую жену все еще задевали подобные выпады. — Очень некрасивое поведение у Александра. Вы не должны опускаться до оскорблений женщины, — произнесла Юля, деловито обращаясь к Шепсу на «вы», чтобы показать все недовольство его поведением, — И даже если уж вас так задевает поведение Надежды Эдуардовны, подойдите и лично выскажите ей свое недовольство, а не унижайте при всех. — надо быть честной, при всей грубости и несдержанности Нади во многих ситуациях, её простить было можно. — И Константин поступил правильно вступившись за Надежду Эдуардовну, — уже немного тише и несколько неожиданно для себя добавила Юля. Она же обещала себе больше не заступаться за Гецати в готзале. Но… — Но все равно вы сейчас как два петуха напыщенных выглядели, — уже отводя взгляд от мужчин, добавила Стеканова, чтобы не принимать одну из сторон. Подстебала обоих. Олег от ссоры выключается почти полностью, продолжая прижимать Майю к себе. Может, у него это получалось пока не так хорошо, но он пытается — ее боль забрать, а взамен отдать свою энергию, чтобы Майе стало легче. Проворачивать сразу две операции оказалось достаточно сложно, потому что из-за тревоги он не мог нормально сконцентрироваться. И плевать реально сразу стало на все съемки. — Про блевотину, кстати, обидно было, — внезапно подает голос Эва, бегло мазнув по Юле нечитаемым взглядом. Где-то под ложечкой болезненно засосало. Некрасову вся эта ситуация начинала раздражать и ужасно сильно хотелось домой. Но… нет, стоять и просто молчать, пока отца ее ребенка обвиняют за то, что он ее же и защищает, Эва не будет. — Ты меня тоже как девочку отчитывать вздумала? — вскидывается на нее Надежда Эдуардовна. Она в ответ только разводит руками. — И в мыслях не было, Надежда Эдуардовна. Просто говорю, что было обидно. И когда вы меня с кладбища выгоняли, как собаку — тоже. Она потом вернулась, конечно, и все равно провела свой ритуал, хотя Бастет отговаривала. Но вот про блевотину в контексте того, что Эва была готова уже умереть от токсикоза — это было обидненько. Воцаряется недолгая тишина. И вдруг Шевченко оборачивается к ней и неожиданно просит: — Извини. — Забыли, — отмахивается Эва. Может, раньше бы она даже кинулась к многоликой ведьме с объятиями, но сейчас — точно нет. Она оборачивается к Саше, показывая ему сердечко, и вдруг раздается звенящий от тревоги голос Олега: — Можно перерыв? Пять минут. — Спасибо… — выдыхает Майя, когда Башаров соглашается. На самом деле, ей казалось, что она сходит с ума — очевидно, что Олег не ощущает всего того, что ощущает она. И вдруг… будто даже связь с Санта Муэрте уже не чувствуется так явственно, как обычно. Словно кто-то перекрывает ей канал. Словно кто-то пытается отрезать ее вообще от всех. Она устало присаживается на подоконник, пытается продышаться, но ноздри забивает плотный запах гари. Майя сдавленно кашляет и подносит ладонь к лицу, когда чувствует непонятную влагу — на ее пальцах остается кровь. Видимо, течет из носа. Какого черта? — Может, врача? — начинает суетиться Марат, видя, что происходит что-то из ряда вон выходящее. Операторы начинают беспокойно перешептываться, пока Олег, мечущийся вокруг Майи с не меньшим беспокойством, не огрызнулся в итоге: — Не лезьте! В этот момент Олег был искренне благодарен маме за то, что в первой помощи они были подкованы блестяще. Он заставляет явно ничего не соображающую Майю наклонить голову вперед. Кровь хлынула как будто только сильнее, но он аккуратно сжимает крылья ее носа, так, чтобы прижать их к кости. — Дыши ртом, — просит Олег, косясь на часы. Пяти минут должно хватить. А у самого сейчас сердце остановится. Очевидно было, что недомогание это — магическое. По крайней мере, предпосылок для каких-то проблем со здоровьем он не наблюдал. Но… какого черта? Олег не чувствовал никакого враждебного воздействия, никакого вмешательства. Более того, защиты, которые он и сам ставил на Майю, были целы. Да и Санта Муэрте все еще здесь. Но… откуда? Кто? Эти гребанные пять минут кажутся ему вечностью. Когда Олег убирает руку, кровь, к счастью, больше не идет. Он нежно гладит Майю по щеке, пока ее взгляду возвращается хоть какая-то осознанность, а в этот момент к ним вдруг подходит Эва. — Майя… — шепчет она, потянувшись к подруге. Эва была уверена, что сейчас сможет помочь ей с помощью Бастет, но в последний момент по ее руке хлестнула призрачная кошачья лапа. Эва резко отдернула ладонь, выругавшись… Но намек сразу. Бастет дала красноречивый намек не взаимодействовать с Майей в магическом плане. Но… с чего вдруг? Ребенок. Это опасно для ребенка? Эва шумно выдыхает, машинально коснувшись живота. Хорошо. Хорошо. Но… помочь-то надо. — Пойдем, я помогу тебе умыться, — предлагает она, обнимая Майю за плечи и выводя ее из готзала. Олег дает — он совсем растерян. Тупо смотрит на свои пальцы, перепачканные в крови жены, и тогда резко срывается к Саше. Взгляд у него — совсем паникующий. — Саш, Саш, — и голос такой же, — Саш, мне нужна твоя помощь. — Сейчас решим, — сразу соглашается напряженные старший Шепс и выходил из готического зала следом за девочками. Он понимает брата — сам бы с ума сошел от ужаса, если бы что-то подобное происходило с Эвой. Нагнав их в туалете, Саша деликатно дожидается, пока они смоют с рук и лица Майи кровь, а потом подходит к своей невестке, аккуратно беря за подбородок, чтобы проникновенно заглянуть в глаза. И… ничего. Обычно блестящий диагност не ощущает ничего. Будто бьется в холодный бетон. — Странно… Саша оглядывает ее с ног до головы, словно впервые видит, и вновь сосредотачивается на глазах. Да она же вся… Как мертвая. От Майи веет сильной некротической энергией, но это явно не Санта Муэрте. И не Анубис. Саша прекрасно запомнил их магические вибрации. Но сейчас, пытаясь просканировать Майю, он чувствовал лишь… будто она умирает. И ничего больше. Но не будет же он пугать ее такими новостями. Или своего брата. Или Эву. — Ты лучше себя чувствуешь? — уточняет он. — Да, немного, — сипит Майя в ответ. — Сможешь вернуться на съемки? — Да, да… И тогда Саша передает ее из своих рук в руки Олегу, а сам, приобнимая Эву за талию, предлагает: — Может, позовем сегодня всех к нам? Пусть ещё Матвей ее посмотрит. — Я Юлю звать не буду, — вредничает Эва в ответ. И хотя за время лета между ними как будто установилось согласие, да и этому косвенно способствовал Матвей, сейчас, стоило переступить порог Стахеева, все словно снова вернулось на круги своя. И хотя лично ей сегодня Стеканова ничего не сделала, Эва все равно была раздражена. Ну и… имеет же она право на необоснованные капризы, да? — Но я бы Диму с Лилей позвала. А Матвей Юлю приедет забирать точно. Так посмотрит. С момента той легендарной встречи, после которой Лиля с Майей расстались, Некрасова с Фадеевой и не пересекались на нейтральной территории, кроме всех свадебных мероприятий, но… после поездки на испытание Эва как будто посмотрела на Лилю другими глазами. Да и Дима, как ни странно, адекватным был. И все же, странное состояние Майи не давало ей покоя. А перепуганный Олег и странно растерянный Саша подтверждали, что повод для беспокойства был. Эва выворачивается из рук Саши, в том числе и опасаясь того, что он может почувствовать кое-что раньше времени, и встает напротив. Пытливо заглядывая в глаза, почти шепотом интересуется: — Что с ней? Я… мне не дали даже просто ее посмотреть. — Я не знаю, — честно признается Саша, обреченно выдыхая. — Я впервые не могу понять, что с человеком. Не чувствую ни магического очага, ни физического. Но… У самого, блять, язык не поворачивается это сказать. Не сообщать же Эве, что ее лучшая подруга источает энергетику, как у ракового больного в последние месяцы жизни. — Она как угасает. Приплыли, блять. — Нет, — качает головой Эва. — Блять, нет, нет, нет… Не сейчас. Не сейчас, когда у Майи наконец-то все хорошо. Когда она счастливая жена парня, которого любит всей душой. Не сейчас, когда у них все только начинается. Не сейчас, блять! От бессилия хочется рычать, но… блять, нет. Эва сейчас себе вспышек ярости позволить не может точно. Так что остается только воинственно пыхтеть, пока она достает телефон, строча брату просьбу подождать их всех после съемок. Только… нехорошее предчувствие сдавливает сердце. Понятно, что у Анубиса и Бастет разная сфера влияния. И все же, Кошка не спешила ей ничего пояснять о состоянии Майи. Прокомментирует ли хоть что-то бог Матвея? Или только, блять, посоветует скорее подготовить Майе гроб? Перерыв заканчивается, но ясности никакой не вносит — они возвращаются в готзал еще более загруженными. Башаров предлагает достать из конвертов фотографию самой Эвы. Десятки от Саши, Олега, Майи и Димы все равно греют душу. Но, конечно, без ложки дегтя не обошлось. — Ну, тут я не удивлена, — кивает Эва на пятерку Виктории. — Половина от максимального балла за половину сделанной работы, — сходу комментирует Райдос, но Некрасова ее сильно и не слушает. — Тут я тоже почти не удивлена. — А это уже — на девятку от Юле. Единственной, блять, оценку снизила. — Но десятками удивили, честно… — Я думал, что я на этом шоу фанат только Надежды Эдуардовны, — вступает Дима, — но оказалось, что я фанат Эвы, и вот тут она была нереально хороша. Как богиня, знаете. — Осторожно, Дим, — натужно смеется Саша. — Мы с Лилей можем неправильно понять. На том съемки наконец и заканчиваются. Но старший Шепс, пока все не разбрелись, ловит Майю и Олега, предлагая им посидеть сегодня у них с Эвой. Майя слабо кивает — ей сейчас не слишком хочется домой. Боится спать, боится смотреть на свой алтарь Санта Муэрте и не чувствовать магической связи. Уж лучше посидеть в кругу близких и сделать вид, что все в порядке. Эва как раз пошла звать Диму, и тот пообещал подъехать уже вместе с Лилей чуть позже. И когда небезызвестный квартет покинул стены особняка Стахеева, к ним подошел только что подъехавший Матвей. — Йеп, давно не виделись, че у вас тут… Он осекается на полуслове, посмотрев на Майю. А у Матвея на лице всегда все было написано, и скрывать эмоции он никогда не умел. И сейчас Некрасов выглядел испуганным и растерянным одновременно. — Что? — спрашивает Олег гораздо воинственнее, чем следовало бы, но сдерживать себя не может. — Так она ж… это… — Он не может произнести это вслух — слишком хорошо знает энергетику скорой смерти. Матвей ругается себе под нос, сдергивая с шеи один из амулетов, но как только собирается застегнуть цепочку на шее Майи… Собачья голова трескается. Матвей матерится громче, подхватывая разрушенный амулет с земли. Дырка была в самом центре, от нее пошли остальные трещины. — А вот это уже не нормально, — шепчет Эва, по-настоящему испуганно прижавшись к Саше. Потому что она-то видит стоявшего за спиной брата Анубиса. И впервые за годы их знакомства бог выглядел настолько озадаченным. Сама Майя смотрит на обломки в руках Матвея… и просто пожимает плечами. Она сама не знает, как это объяснить. И уже порядком устала. — Забейте, — выдыхает она. — Забить? — вскидывает брови Саша. — Если Святая не паникует, значит, все идет так, как и должно. Наверное. Ведь Майя просто не в курсе, что Сантисима впервые за века существования сама не знает, в чем проблема. И лишь поэтому не является к ней лично — у нее впервые нет слов успокоения для своей подопечной жрицы. И ее это злит. — Мы едем или как? — вновь вздыхает Майя. — Не знаю, как там Миктлансиуатль, — встревает Анубис, — но я в недоумении. Некрасовы переглядываются. Чтобы великий и ужасный Анубис — и вдруг вслух признался, что чего-то не понимает? Это было в новинку и, на самом деле, страшно, блять. Матвей бездумно скользнул взглядом по сестре… и вдруг переменился в лице снова. И Эва даже прекрасно понимала, что он почувствовал сейчас. — Заткнись! — предостерегающе шипит она, но, к счастью, спасение приходит оттуда, откуда его не ждали — к ним уже спешит Юля. А может, и не спасение вовсе. Матвею взгляд, которым сестра наградила Стеканову, не понравился очень. Как, впрочем, и ее тон, которым она запоздало ответила на вопрос Майи: — Да, поехали к нам. Дима сказал, что они с Лилей тоже скоро приедут. — Вы че, тусить собрались? — интересуется Матвей, а у самого в голове вертелся резонный вопрос: одна — беременная, вторая — полумертвая, и они реально хотят собираться? — Ага, — подтверждает Эва. — Ты, если хочешь, приезжай. Юля, которая задержалась в особняке Стахеева из-за того, что заболталась с гримершей, наконец-то подошла к приятелям. Вся компания выглядела весьма смятенной и какой-то взбудораженной, и девушка, которая явно пропустила что-то очень интересное, не понимала в чем дело. Однако услышанный обрывок разговора её смутил: они всей компанией едут тусить, даже Матвея позвали, а её там видеть не хотят. Ага, понятно. Стеканова чувствовала явную неприязнь от Эвы, но не могла понять из-за чего она к ней так относится. Она ведь сегодня ничего из ряда вон выходящего не сделала — просто осадила разбушевавшегося Шепса и все. На языке так и вертелся резонный вопрос «а меня на этой тусовке видеть не хотят?», но Юля понимала, что, во первых, это как-то нагло спрашивать подобное в открытую, а, во-вторых, после ее претензии не факт, что ее пригласят, а напряжение все равно только обострится. Поэтому вместо того, чтобы обратиться к Эве, Стеканова перевела взгляд на Матвея: — Ты поедешь? — робко поинтересовалась девушка. Она не хотела в открытую выражать своего недовольства, чтобы Матвей не чувствовал себя виноватым — захочет, поедет с девчонками. Это только его выбор. Только вот все равно на душе как-будто кошки скребли. Она что до этого практически никому не нужна была в этом сформировавшемся коллективе друзей, что сейчас. А все происходившее летом в Америке, казалось какой-то ошибкой и сбоем в матрице. Вот вернулись в готзал и все стало на свои места. Мда уж… Матвей, и без того растерянный из-за потока свалившихся на него новостей, потерялся окончательно. Типа… прошло всего-ничего времени, а они что, уже успели поругаться? Две дорогие ему, бесконечно любимые им девочки опять взялись воевать? И… он что теперь, выбирать должен? Нет. Да он в жизни между ними не выберет. Даже сама мысль казалась отвратительной. Но… Некрасов шумно вздохнул, сжал в руках остатки амулета и по итогу выдал то, что показалось ему наиболее правильным: — Эва, я завтра заеду, если хочешь. — Хочу, — соглашается Эва немедленно. Матвею ведь тоже надо будет сообщить, что он станет дядей. Не завтра, но… вообще. А сейчас благородный порыв оценила даже, хотя и не совсем понимала. — Ладно, мы поехали. Но на прощание она не может все равно бросить Юле гадкое: — Я тебе многое простить могла бы, но Гецати — нет. Потому что и сама в полной мере осознала, чего так злится. Конечно, претензии к оценке были. Претензии насчет наезда на Сашу — были. Но облизывание Гецати, когда у нее уже есть Матвей? Серьезно? Когда легендарный квартет уходит, Матвей поворачивается к Юле. Черт знает, что он уже успел пропустить, к чему опять всплыл Гецати, на тему которого у него дергается глаз, а в сердце неприятно колет, но… он все равно раскрывает руки для объятий. — Я не буду говорить, что она плохая, — начинает Матвей издалека. — Но и не буду говорить, что ты плохая. Просто вы разные. И это, ну… нормально. Это не меняет моего отношения к тебе. — Я прекрасно это понимаю, — глухо отзывается Юля, — Просто нам с Эвой видимо не суждено стать подругами, — пожимает плечами девушка, после чего все же обнимает Матвея. А у самой внутри такой ураган смешанных чувств. Почему Эва так сильно цепляется к ней из-за Кости? Они же официально больше не вместе! Да она к нему все еще хорошо относится, потому что у них есть общее совместное прошлое, у них есть общий ребенок и… Ну не может Юля просто возненавидеть Гецати и перестать с ним нормально общаться. Она ведь заступается за него чисто по-человечески, а не потому что его любит. Но червячок сомнения все же присутствует в голове девушки. Может все-таки не стоило свою боль от расставания залечивать новыми отношениями? Воспользовалась чувствами Некрасова, а сама до сих пор не может вразумительно ответить на его признание в любви. Тошно от себя самой. Сразу почему-то вспоминается цитата из одного фильма с Ренатой Литвиновой. «Он только моей руки касается, и мне плохо. Ему плохо — и мне плохо. И так каждый день, каждую ночь…»