Глава 24

Солнце, пробиваясь сквозь рассветный туман, скользило по старым, поросшим мхом дорожкам. Лилии, прозванные каменными за место их обитания, росли вдоль дорог и мелодично шелестели, когда чья-нибудь нога ступала рядом. На траве остался тонкий след инея. Птицы пели где-то далеко, избегая крутой дороги в гору. Промозглый ветер проникал под одежду и развивал волосы. Сильвена шла рядом с Каледором, не отрывая взгляда от урны в своих руках. Она была изготовлена из темного стекла, с рисунками, до боли в груди похожими на рисунки темных эльфов. Тонкая цепочка с кулоном, перевязанная на крышке, ловила бледные лучи и слабо переливалась серебром, заметно потускневшим со временем, будто оно медленно умирало за своим хозяином. Пальцы Сильвены дрожали, но она только крепче сжала в руках урну и шла вперед, делая вид, что не напугана. Лабиринт Памяти встретил их безмолвием. Каменные плиты, выложенные в витиеватые узоры, напоминали древние карты. Молодая трава под ногами робко тянулась к свету, но тени лабиринта укрывали ее, словно оберегали от внешнего мира. Стоило Сильвене ступить внутрь — казалось, будто в этом месте все замерло, остановилось во времени. Будто даже боль притупилась. Их шаги глухо отдавались вокруг. Каждый поворот лабиринта, каждый изгиб приближал их к центру — к тому месту, где покоились имена солдат. Несколько светлых солдат с Эридана стояли в стороне, прощались со своими товарищами, урны которых выставили в Лабиринте по возвращении на остров. Ухо одного из них раздраженно дернулось, когда он услышал шаги Сильвены. Они, не договариваясь, развернулись и смотрели на нее с самым большим презрением, которая она могла бы представить. Сильвена сжала урну, пальцы похолодели, но она смотрела в ответ, не смела стыдливо отвести взгляд. — Не стоило пускать сюда убийцу. — Почему вы позволяете ей разгуливать по острову, советник? Она виновата в смерти ваших собратьев. Много эльфов погибло по вине грязной пиратки. — Она должна сидеть в темнице. — Или даже… — Замолчите, — холодно прервал их Каледор. Его голосом эхом отозвался между стен. — Ганс был солдатом. И погиб как солдат, выполняя свой долг. Он сел на корабль по своей воле и по своей воле защищал его от нападения. — Советник! Разве вы не… — Довольно. Если я услышу еще одно слово о смерти Ганса — я не позволю вам приходить сюда. Если вам есть что сказать, вы всегда можете попросить аудиенции Его Светлости. Уверен, он с вами не согласиться. Строгий тон дал понять, что разговор окончен. Он окинул взглядом солдат и они, сдерживая разгоревшуюся в них ярость, покинули Лабиринт. Сильвена молча наблюдала за спором. Солдаты имели полное право думать так о ней, ненавидеть и презирать ее. На другой руке — слова Каледора о долге. Это тоже была правда, которая, однако, не делала груз на сердце легче. Сильвена все еще считала себя виновной в смерти эльфа, который меньше, чем за лунный цикл, стал близок и так напоминал маму. И если бы она могла отдать свою жизнь в обмен на жизнь Ганса, то не раздумывая сделала бы это. Она опустилась на колени и, осторожно поставила урну в выбитый в камне выступ, провела рукой по кулону, рассматривая тонкие рисунки. Цепочка звякнула, ударившись о стекло, и сердце сжалось. Каледор опустился рядом и молча смотрел на урну. — Думаю, он был бы рад, что все сложилось… Так, как сложилось, — произнесла она шепотом. — Был бы рад, — повторил Каледор и повернул голову к ней. — Он был бы счастлив, что ты была здесь. И что пришла попрощаться. Сильвена медленно вдохнула. Пальцы все еще подрагивали, но скорее от холода камня, страх и вина медленно отступали, когда пришло осознание, что она может разделить скорбь с кем-то. Теперь между ними было еще что-то общее. Что делало расставание трудней. Уже на пороге тронного зала Сильвена поняла — этот бал был самым пышным, самым светлым и самым громим из тех, на которых ей доводилось бывать. По истине королевский: в воздухе смешались ароматы свежей выпечки и редких цветочных парфюмов, потолки украшали дорогие резные лампы, на стенах висели редкие ткани, а столы ломились от старого вина из королевских погребов. Казалось, будто даже дворец вдохнул с облегчением. Дерево спасено, а значит можно веселиться без скребущего на душе зазрения совести. Светлые эльфы оделись еще роскошнее, чем в прошлый раз, хотя Сильвене казалось, что это невозможно. Она поправляла простое платье из белого шелка, на которое смогла уговорить Элиану, а придворные тем временем хвастались друг другу хрустальными заколками в волосах и золотой вышивкой на корсетах. Король величественно восседал на троне, украшенном живыми цветами. Он держал в руке полупустой бокал и внимательно слушал историю гранд-маршала. Как только Лайонэль закончил, король разразился басистым смехом. Ни команды, ни советника Сильвена среди танцующих эльфов не обнаружила. Она собиралась влиться в толпу, когда за спиной послышались знакомые голоса и смех. — Капитан! — восторженно выкрикнул Мале. — Ну и дела… Я такого еще не видал. — Празднуют на три жизни вперед. — Капитан, давайте попросим у короля такую люстру в качестве подарка? Вы, вообще-то, целый остров спасли! Из толпы выпрыгнул Олвэ, защищая, словно младенца, поднос с резными бокалами, до кроев заполненными цветочным вином. Команда, не раздумывая ни секунды, взяла по бокалу. Сильвена подняла свой кубок. — За капитана! И за новые приключения! — выкрикнули синхронно близнецы. — И за то, что мы все живы! Бокалы поднялись вверх и шумно стукнулись друг о друга. Команда скандировала и весело смеялась, не обращая внимания на оборачивающихся на них придворных. Когда они, выпив в пару глотков вино, собирались повторить, король вдруг повысил голос и попросил всех присутствующих выслушать его. Звон стекла, музыки и смеха стихал постепенно, растворялся в воздухе, оставляя за собой легкую дрожь ожидания. Слуги плавно разошлись по углам, музыканты на сцене затихли. Все взгляды обратились к трону. Фа’Драэль грузно поднялся на ноги и поднял кубок. — Дорогие придворные, — его голос эхом отозвался под арками. — Сегодня не просто бал. Не просто празднование в честь восстановления древа. Я хотел бы запомнить этот день как особенный для двух народов, что когда-то были братьями, но стали клятыми врагами из-за глупости моих предков. Но я надеюсь, что сегодня смогу положить конец войне, причиняющей нам всем только боль. Эрестор заметил, как подрагивает Сильвена, и молча приобнял ее. Команда собралась вокруг вплотную, все слушали речь. В зале стало так тихо, что за окном отчетливо слышались звуки насекомых и птиц, разлетающихся в свои гнезда. — Мы все стоим здесь, живые и здоровые, потому что сделали верный выбор — предпочли свет тьме, отравляющей наши души много лет. Мы... Я выбрал довериться. И хочу поднять этот кубок за гостей Гар’Тороса — Капитана Проклятого и ее команду, которая храбро отправилась на Топи Эресса и помогла мне сделать этот большой шаг к перемирию. Прошу, друзья, подойдите. Он кивнул на помост, на котором стоял сам. Сильвена пошла первой, продолжая держаться за Эрестора, потому что боялась не совладать с собственными чувствами и потерять сознание. Команда шла следом, переговариваясь шепотом. Они вышли к трону и встали в ряд, натянули улыбки, которые все равно получались неловкими. Было странно видеть столько светлых эльфов и осознавать, что они не желают им зла. Точно так же, как они больше не чувствуют обиды к этим эльфам. — Я бы так же хотел поблагодарить советника Каледора. Он сопровождал корабль на пути к Топям и лично вел переговоры с королем Норденом. Советник, — он рукой указал на свободное место рядом с Сильвеной. Каледор появился неожиданно, откуда-то из толпы светлых, охающих, когда он аккуратно расталкивал их. Он встал рядом, держа лицо, но Сильвена заметила и темные круги под глазами, и слегка запутанные волосы, которые он тщетно пытался поправить, пока поднимался на помост, и пару не застегнутых пуговиц мундира. Он нарочно задел ее плечом, обращая на себя внимание и улыбнулся уголками губ. — Спасибо за помощь. Король поднял бокал и низко поклонился. Придворные повторили этот жест в унисон. Стоило Фа’Драэлю сделать глоток вина, зал разразился шумными аплодисментами. Легкий ропот пронесся по залу, эхом отражаясь от тех же колонн, от которых отражался голос короля. Кто-то подпрыгивал на месте от счастья, кто-то даже свистел — шутливо и добродушно. Эльфы кланялись искренне, хоть и с меньшей страстью. Они благодарили. Они признали темных эльфов. Они действительно были согласны на мир. Это так шокировало Сильвену, что она стояла некоторое время на помосте, переводя взгляд с одного незнакомого ей, но благодарного, лица на другое. Из транса ее вывела теплая рука Фины. Она потащила ее вниз, прямо на танцпол. Сильвена почувствовала внезапный порыв пригласить Каледора, но обернувшись к трону, не увидела его. Он снова куда-то пропал. Проглотив досаду и обиду, что он не хочет провести вместе последний вечер, она решила отвлечься и повеселиться с друзьями. Танцы были шумными и веселыми. Фина ни на шаг не отходила от Сильвены и кружила ее в разные стороны до легкого головокружения, не давала ни минуты на передышку, сама путаясь в складах неудобного платья. Близнецы, навившись больше остальных, пытались показать светлой эльфийке как танцуют пираты. У нее плохо получалось, но она не сдавалась и повторяла движения, широко улыбаясь. Мале и Эрестор устроили соревнование по поеданию пирожных, иногда отвлекаясь на танцы, когда музыка трогала их особенно сильно. Когда мелодия сменилась на плавную и медленную, близнецы скучающе разошлись по углам, Мале пригласил Фину, а Сильвена танцевала с Эрестором, уложив голову на его груди. — Не раскисай, капитан. Ты так хорошо держалась. — Прости, — он шмыгнула носом. — Я очень рада, что мы скоро вернемся к прежней жизни. Правда. Просто… Столько всего произошло. Я не понимаю, как мне идти вперед и делать вид, что этого не было. — Тебе и не нужно делать вид. — Ты понимаешь, о чем я. — Понимаю. Они двигались в такт музыке, держась рядом с Мале и Финой. Те беззаботно кружили друг друга вокруг, пожалуй, чуть быстрее и веселее, чем предполагалось. Придворная, которую близнецы учили танцам, стеснительно пригласила Олвэ на танец и он согласился под хитрое хихиканье брата. — Капитан, я не могу забрать твои переживания, но попробуй не думать и не чувствовать то, что ты сейчас чувствуешь. Обещаю, все будет хорошо. Нужно только подождать. — Легче сказать, — буркнула Сильвена. — Но я попробую. Вы не заслуживаете, чтобы я вот так с вами обращалась. — Не говори так, — он покружил ее вокруг соей оси, когда музыка стала постепенно набирать темп. Осадок сонливости на лицах эльфов тут же сошел, они стали кучковаться в центре зала и ритмично двигаться напротив друг друга. Веселье снова заполнило зал, смех стал ярче, музыка громче. Сильвена, как и обещала, смогла забыться на короткое время. Она танцевала с командой, искренне смеялась с их глупых движений, и сама двигалась глупо, без стеснений. Но скоро, совершенно вымотанная, она выскользнула к колоннам. Сердце часто стучало от выпитого вина и танцев, щеки горели, а густой и сладкий воздух усыплял. Хотелось перевести дух. Она наблюдала за весельем команды, улыбаясь и ни о чем не думая. Впервые за много дней мысли не путались, а давящее чувство бесконечной тревоги оставило ее. Краем глаза она заметила плывущую в ее сторону тень, надеясь в сердцах, что это советник. — Капитан, — поприветствовал ее Лайонэль. Сильвена дрогнула от строгого голоса, который не слышала с тех пор, как они ушли с Гар’Тороса. Она не ответила, только кивнула. Ждала, что он начнет осуждать ее, ругать, проклинать или выгонять из залы, но холод в его глазах сменился на что-то более теплое. Что-то, что Сильвена не могла прочесть, но тело, к ее удивлению, не подавало признаков настороженности. — Таларион рассказал, что случилось с экипажем Эридана. И я понимаю, почему вы сделали то, что сделали. — Вам не нужно понимать. И тем более прощать. — Я и не прощаю, — он посмотрел на танцующий под очередную веселую музыку зал. — Но благодарен. За спасения дерева и жителей острова. Я бы предпочел, чтобы все на Эридане случилось иначе, но не могу игнорировать факт, что ваша помощь была… Благородной, хоть и сделали вы все по-пиратски. Сильвена смотрела на него, ошарашенная, не веря своим ушам. Она пыталась разгадать хитрый замысел, найти в его словах ложь, следила за руками, ожидая, что сейчас он вытащит спрятанный кинжал. Но он только коротко кивнул и оставил ее на том же месте. Теряя равновесие, Сильвена оперлась спиной о холодный камень колонны. Когда мимо прошел слуга с подносом в руках, она опустошила глотком один бокал, вернула его на место, и взяла второй. Вино вперемешку с духотой сделали свое дело. Тревога вернулась в трехкратном размере, она стала думать о прошедшем долгом путешествии и обо всем, что во время него произошло. Невольно глаза стали искать в толпе длинные светлые волосы и витиеватую серьгу в ухе. Но Каледора нигде не было. Он ушел после речи короля и с тех пор не появлялся. Она разозлилась на себя за то, что думает о советнике. Что не может отпустить и за то, что не может просто веселиться в компании друзей. Бокал в ее руке не выдержал давления и шумно разбился. Стекло разлетелось, капли вина смешались с кровью. Красивая дорогая ткань окрасилась в бледно-розовый. Сильвена выругалась и продолжала смотреть на порезанную руку. Алая жидкость медленно вытекала из глубоких царапин, заполняя складки ладони, а крупные капли капали вниз и разбивались о плитку. Она вздрогнула от неожиданности, когда кто-то коснулся ее плеча. Каледор достал из кармана платок и аккуратно приложил его к порезу. — Прогуляемся? Она не могла ответить. Только кивнула. Стало по-настоящему страшно — не от крови, не от раны, а от того, как близко он стоял. Как сильно она этого ждала и как сильно, на самом деле, не хотела, чтобы это происходило. Она не знала, что он скажет, но боялась услышать любые слова. Потому что понимала, что все они — прощание, к которому она до сих пор не была готова. В лицо ударил легкий порыв ветра, и прохлада под платьем заставила Сильвену поежиться. Подол платья цеплялся за трещины и ветки, но ее это не заботило. Завтра оно станет лишь очередной вещью, которую она оставила позади. Происходящее казалось неприятным, липким, словно паутина, сном, который одновременно сильно хотелось досмотреть, чтобы узнать, что же будет дальше, и скорее проснуться, как от тревожного кошмара. Они миновали фонтан с эльфийками, что замерли в своих позах с чашами в руках, прошли мимо сада, цветы в котором почти полностью закрылись от ночной прохлады. Из-за деревьев показалась знакомая улица придворных, ведущая к оранжерее. Город погрузился в дрему, оставив их наедине с шорохом шагов по камню и пустотой в груди. Сильвена ожидала, что они пойдут к древу, но Каледор остановился у небольшого здания, тесно стоявшего меж двух жилых домов. Они зашли внутрь и Каледор коснулся лампы у входа. Фонарь загорелся, за ним засветили и остальные фонари. Комната, похожая на кабинет, заполнилась мягким, теплым светом. В нос ударил запас старой бумаги и дерева. Стены полностью скрывались за забитыми книжными полками. Массивный стол у окна был завален пергаментом, свитками и книгами с хаотичными закладками. Чернильницей кто-то недавно пользовался, перо небрежно откинуто в сторону, на синем бархате пара темных клякс. На кресле рядом смятый плед. Кто-то долго укрывался им, а потом в спешке бросил на спинку. Кабинет принадлежал Каледору. Все здесь говорило о его присутствии: беспорядок, никак не сочетающийся с внешним видом, запах, такой же, как на Эридане, и его почерк на всех бумагах. — Зачем мы здесь? — спросила она, озираясь. Сильвена заметила, как он нервничает. Он бормотал что-то себе под нос, застегивал пуговицы, хотя давно заметил, что они не застегнуты, искал что-то в карманах. Его обычно решительные движения стали растерянными. — Каледор, что происходит? Он замер, обдумывая некоторое время, затем обернулся и втянул грудью побольше воздуха. — Когда той ночью ты спросила у меня, смог бы я стать пиратом, оставить Гар’Торос, я подумал — безумие, совершенная глупость. Я родился на острове, я учился быть советником, я посвятил свою жизнь короне. Разве важны мои эгоистичные желания? Сильвена напряглась. Где-то в глубине души она придумала сценарий, который считала невозможным, спрятала его подальше, забыла о нем. Она не пыталась угадать, о чем он говорит, просто продолжала слушать. Дыхание сбилось, она крепко вцепилась в спинку стула. — Но почему-то… — он нахмурился. — Почему-то этот вопрос не оставлял меня ни на мгновение. Я думал об этом всю ночь, не сомкнув глаз. Думал на следующее утро за завтраком. Думал весь день после. Мысль стала навязчивой, не отпускала. Сильвена молчала. Сердце билось часто, неравномерно, будто она в середине боя, когда не ясно, кто одержит победу. Каледор порылся в ящике, достал оттуда свиток и бархатную коробочку размером с ладонь. Расчистив стол от бумаг, он положил их и подвинул ближе к Сильвене. Она замерла на месте, рука замерла над свитком. Она бегала глазами по его лицу, пыталась найти там ответы раньше, чем он произнесет их в слух. Каледор кивнул на свиток. — Но в один момент меня осенило. Я понял, почему эта мысль не давала мне покоя и все вдруг встало на свои места. Сильвена настороженно коснулась свитка, будто он мог быть отравлен, аккуратно подняла его и развернула. Вновь и вновь перечитывая гар’торский, она прекрасно понимала слова, написанные на нем, но разум отказывался верить в смысл, в который эти слова складывались. — Увольнительная…? — переспросила она, растерянно переводя взгляд с бумаги на Каледора. — Я не… Я не понимаю. — Я долго об этом думал. И решил, что сделал достаточно для Гар’Тороса. Мой долг выполнен. Теперь… полагаю, я могу сделать что-то для себя? — Ты… Хочешь уйти с острова? — Я хочу уйти с острова на Проклятом. Если ты позволишь. — Но ты… Ты чуть не погиб! Я погубила твоего друга, почти погубила тебя. Прокляла тебя! Прокляла собстве… — Сильвена, — он перебил ее, не позволил закончить. Потянулся вперед, взял ее за руки. — Я знаю. И ни о чем не жалею. Я уйду с острова в любом случае. Могу сделать это на Проклятом, а могу на другом судне. Но, признаться, хотел бы стать частью твоей команды. — Ты не боишься совершить ошибку? — Я боюсь ее не совершить и жалеть об этом до глубокой старости. Открой коробку. Сильвена нехотя расплела их руки и открыла коробку менее настороженно. Сердце быстро забилось, когда внутри она увидела кольцо. Свое кольцо содружества, которым она заплатила Ведьме за спасение жизни Каледора. — Ты… украл его? Она запаниковала. Ведьма была достаточно злопамятной, чтобы за такое больше никогда не пускать экипаж Проклятого на свой остров — в лучшем случае, в худшем — навести на них всех кошмары, которые будут мучать их до самой смерти. — Что…? Нет-нет, — он замахал руками перед собой. — Я обменял его на кое-что их своих украшений. — Чертовка рассказала тебе? — Я, кажется, сильно замучил ее своими расспросами, когда она напоила меня зельями, — он виновато улыбнулся. Сильвена сама не поняла, как обогнула стол и бросилась в объятья, прижимаясь к Каледору, уткнувшись лбом в плечо, будто только там могла убедиться, что это не сон. Он сжал ее еще крепче, руки сомкнулись на ее спине. — Но если ты собираешься остаться на моем корабле, — прошептала она, отпрянув, — однажды придется научиться красть. Сильвена услышала где-то за окном шорох нарядом и с трудом сдерживаемые смешки. Она снисходительно усмехнулась, когда паззл из секретов, которые от нее все это время скрывали, внезапно сложился в голове. — Они все это время знали об увольнении, а сейчас стоят за окном и наблюдают за нами? — Прости. Они предложили не рассказывать тебе сразу. Боялись, что ты будешь против, посчитаешь, что я делаю это необдуманно и по глупости. — Тогда им стоит привыкать, ведь теперь они часто будут наблюдать за этим на корабле. Сильвена поднялась на носках и без стеснения поцеловала Каледора, улыбаясь шокированным охам и цоканью друзей за окном. А в это время где-то за воротами Топей Эресса взошло солнце. Скоро оно окрасит все небо в бледно-голубой и принесет за собой новый день — полный свободы, приключений и морского ветра, обещающего в будущем только хорошее.