Говорят, глава Лань нашёл себе благовоспитанную спутницу

В Гусу Лань началась более-менее спокойная жизнь. После сожжения Облачных Глубин, после Аннигиляции Солнца, после осады Луаньцзан, после совершения всех погребальных церемоний павшим они наконец смогли спокойно вздохнуть и приступить к налаживанию мирного быта. Ванцзи начал восстанавливаться. Сичэнь заходил к нему с новой заживляющей мазью, и на его спину уже можно было смотреть без содрогания, если до этого ты прошёл войну как глава ордена и видел на ней смерти ежедневно. Под ногами путался ребёнок и смотрел на них умненькими глазами, прежде чем решиться робко спросить: — Гэгэ, ты кто? На что Ванцзи чуть смягчившимся тоном ответил: — Это твой названный дядя. Он глава твоего ордена, поэтому на людях называй его Цзэу-Цзюнь. — Привет, дядя, — мальчик вытянул перед собой руки и поклонился, на что Сичэнь потрепал его по голове. Когда А-Юаня уложили спать, а они вдвоём пили чай, Сичэнь решился поднять тему, ради которой пришёл сюда. — А-Чжань, я женюсь. Лицо Ванцзи не изменилось, но рука заметно дрогнула. Сичэнь тут же считал это как шок. — На ком? — Поставь чашку, пожалуйста, — дождавшись, пока Ванцзи исполнит его просьбу, он продолжил: — на деве Вэнь. Ванцзи моргнул. Его взгляде читалось сомнение в том, что сюнчжан сохранил рассудок. — Брат, её больше нет. — За её казнь отвечал Яо. Мой названный брат. Ванцзи вновь взялся за чашку и медленно сделал глоток чая. — Когда свадьба? — Через несколько месяцев. Я сегодня обращусь к астрологам, чтобы они высчитали благоприятный день. На самом деле, настоящую дату рождения девы Вэнь он не мог назвать. Заручившись её согласием, Сичэнь самостоятельно рассчитал, что сказать, чтобы свадьба выпала в удобный для всех них период, и теперь Лань Юнцин отмечала день рождения за неделю до будущего мужа и была ровно на два года младше его — ровесница Ванцзи. Зная немногословность брата, Сичэнь добавил сам: — После свадьбы она займёт место главной целительницы ордена. На пару глотков чая наступила тишина. — Брат, ты… — Мне пора, — одновременно сказали они. Ванцзи сделал жест рукой, что на его вопрос отвечать не обязательно. Сичэнь знал, что маловажных вопросов Лань Чжань бы не задавал, но дал ему возможность отступиться. *** Через три месяца Облачные Глубины огласила радостная новость — глава женится! И избранница его на редкость удачная — скоромная, из простой семьи, чудесная целительница, именно то, что нужно для Гусу! — Видел её кто-нибудь? — шептались адепты, страшно нарушая правило о запрете сплетен. — Говорят, глава привёз её с войны. — Она целительница, может, она его лечила? Как же всё-таки хорошо наконец отпраздновать что-то радостное, так надоели эти войны! Вэнь Цин на правах общеизвестной невесты из ханьши временно переселили в домик рядом с лазаретом, и они почти не виделись. Встретиться удалось, когда Сичэнь церемониально подарил будущей жене нефритовое украшение, а также тайно пришел, чтобы объяснить, как будет проходить свадьба. Вэнь Цин уже восстановилась, могла самостоятельно ходить и даже начала потихоньку вливаться в лекарскую жизнь — сортировала лечебные травы в своём домике. Её раны зажили, оставив несколько шрамов — так, щёку всё ещё пересекала длинная полоса. Волосы успели немного отрасти, и женщины Гусу красиво постригли их, оставив у лица короткие пряди. Сичэнь сам ещё не видел, но передавали, что с чёлкой она смотрится совсем по-другому. Это хорошо. Ей предстоит провести годы, живя не свою жизнь. Свадьба планировалась маленькой, другие ордены только прислали им подарки. Во многих ещё держался траур по погибшим, так что никакой речи о празднестве не могло и идти. Что ж, это было им на руку. В виде исключения Ванцзи позволили покинуть отбывание наказания, чтобы побывать на официальной части свадьбы брата. — Брат. Почему она? — спросил он, помогая Сичэню облачиться в красные одежды. — Нам нужна была главная целительница, и кроме неё никто не мог занять эту должность, — привычно ответил Сичэнь. — Нам действительно настолько была нужна главная целительница? Сичэнь промолчал. Для Вэнь Цин сшили свадебное одеяние с роскошной вуалью. Сичэнь привык видеть её в простом белом ханьфу, и от её вида в красных одеждах задохнулся. Дева Вэнь была поистине красива, и это можно было сказать, даже не видя её лица. Орден знал Лань Юнцин как сироту, поэтому многие традиции с участием семьи невесты отменили, и они сразу отправились в храм, чтобы преклонить колени. Вэнь Цин мало что видела из-за вуали, и Сичэню пришлось вести её под руку. После официальной части Ванцзи тихо удалился, внимательно рассматривая невесту, а для остальных адептов был организован пир в лучших традициях Гусу Лань — без мяса и алкоголя. Вэнь Цин весь праздник не снимала вуали, молчала и мало ела, чем вызвала уважение самых пожилых старейшин. — Когда невеста на свадьбе молчит — это к рождению наследника. Сичэнь криво улыбнулся. Казалось, время растянулось в бесконечные поздравления и пожелания счастливой супружеской жизни, но рано или поздно молодым пришло время удаляться в свои покои. Дядя проводил их пристальным взглядом, а когда один из почтенных старейшин позволил себе пожелать Сичэню «удачи», едва не прожёг в нём дыру. — Вы устали? — спросил он у девы Цин, когда они шли в сторону ханьши. — Да, немного, — призналась она. Вероятно, это были первые сказанные слова за день. В ханьши их ждал ещё один накрытый стол с фруктами и сладостями, а кровать застелили красными покрывалами и посыпали их зёрнами. Они оба ненадолго замерли на пороге, но Вэнь Цин… Лань Цин отмерла первой и прошла внутрь дома. — Пора снять вуаль? — предложила она неуверенно, присаживаясь перед столиком. Сичэнь кивнул, сел рядом и аккуратно убрал с её лица красную ткань. Дева Цин была по-свадебному накрашена, и, видимо, даже после целого дня торжеств он не ожидал её такой увидеть. Новая стрижка ей и правда шла, и пару лет назад он бы вряд ли признал в девушке перед собой целительницу из Вэней. — Как… Как мне теперь к вам обращаться? — Для начала, давайте на ты, — слабо улыбнулась она. — Отныне мы супруги, это будет естественно. — Хорошо. Как мне к тебе обращаться? — Меня ведь теперь зовут Юнцин? Тогда А-Цин было бы неплохо. Я бы хотела, ну… сохранить своё прежнее имя хотя бы так. Сердце Сичэня сжалось. Он специально подбирал новое имя так, чтобы оно сочеталось с настоящим. — Хуань. Моё домашнее имя. Я не говорил. А-Цин ещё раз улыбнулась. — Хорошо. Они просидели какое-то время в тишине, медленно поедая кусочки фруктов. — Нефритовый жетон будет готов через пару дней. Он будет служить ключом для входа и выхода через барьер. А-Цин кивнула. Комната снова погрузилась в неловкое молчание. — Мне нужно будет повязать ва… тебе ленту, — вспомнил Сичэнь и поднялся на ноги. — Она имеет сакральное значение для клана Лань, мы носим её везде, снимать можно только в присутствии ближайшей семьи — родителей, детей и супругов. Касаться чужой ленты нельзя. Наконец, он нашёл на полке мешочек с второй лентой, достал её и передал в руки А-Цин. Эту ленту в срочном порядке расшивали традиционной вышивкой лучшие мастерицы Гусу, но, несмотря на спешку, их работа была поистине прекрасна. — Красивая, — прокомментировала она, рассматривая вышивку облаков, и у Сичэня потеплело на сердце. — Этот рисунок означает, что ты теперь являешься частью главной ветви клана, — сказал он, а затем глубоко вздохнул. — Кхм… А-Цин, я хотел сказать… Я понимаю, что в нашем браке нет любви, но ты можешь рассчитывать на всё, что муж должен дать жене. Я прошу тебя, если тебе когда-то понадобится помощь или защита — обращайся ко мне без сомнений, я сделаю всё, что смогу. Я принял решение о твоей судьбе без тебя, но, по крайней мере, желал бы сделать её для тебя приемлемой. А-Цин молча смотрела на него, прежде чем коротко ответить: — Спасибо, А-Хуань. Они не озвучили это вслух, но оба понимали, что брачную ночь проведут без близости. Тем не менее, когда наступит утро, слуги должны будут засвидетельствовать, что они спали вместе, и признать брак окончательно закрепленным, поэтому они переоделись за ширмой в спальные одежды и легли на брачное ложе. — После свадьбы тоже надо будет проснуться в пять утра? — спросила А-Цин, когда они лежали на расстоянии ладони друг от друга. — Нет, первую неделю после свадьбы дозволяется подниматься позже, — с улыбкой ответил Синчэнь. — К началу часа змеи нужно будет посетить завтрак с моей семьей. С дядей и А-Чжанем. — Не думала, что услышу, как Ханьгуан-Цзюня зовут А-Чжанем. Сичэнь усмехнулся. — Теперь он твой деверь. Ты тоже можешь так его звать. Дева Цин усмехнулась в ответ. Первой уснула она, видимо, сморённая тревогами этого дня. Сичэнь же, тоже сморённый тревогами, не мог найти себе места и неподвижно смотрел в потолок, прежде чем смог провалиться в дрёму. В голове никак не укладывалось, в каком положении он сейчас оказался. Несмотря на бессонницу, проснулся он первым по привычному режиму, но не стал подниматься, боясь разбудить свою… свою жену. Вэнь Цин во сне перевернулась на бок лицом к нему и закуталась в одеяло до носа. Сичэнь мысленно заклинанием усилил огонь в жаровнях. Когда время позднего подъёма уже почти наступило, Сичэнь услышал, как открылись двери в ханьши. Слуги пришли унести вчерашний столик с фруктами и сладостями, оставить вместо него лёгкие закуски, чистую воду для умывания и одежду, а также традиционно заглянуть в спальню молодых. Сичэнь медленно перевернулся на бок и положил руку поверх одеяла, скрывая А-Цин от взглядов малознакомых людей, но ясно давая понять, что она тут. Дверь в спальню открылась и тут же закрылась. Синчэнь перевернулся обратно. Дождавшись, когда хлопнет входная дверь, он поднялся и ушёл за ширму переодеваться в повседневную одежду, и только после этого вернулся, чтобы разбудить А-Цин. — Уже утро, да? — пробормотала она с закрытыми глазами. — Как вы тут так рано встаёте? — Привычка, — улыбнулся Синчэнь. — Нужно собираться, через сяоши нас ждёт дядя. Я подогрею воду для умывания, — на самом деле, вода уже была тёплой, но Сичэню нужен был повод, чтобы выйти и не смущать девушку за утренними сборами. А-Цин вышла из комнаты в их клановом ханьфу с гладко причёсанными волосами. На лицо она не нанесла никакой косметики, и шрам на щеке выделялся тёмно-розовой полосой. В руках она держала ленту. — Покажешь, как её завязывать? Хотя Сичэнь и рассказал вчера о смысле ленты, умом он понимал, что для А-Цин она осталась только полоской ткани, но сам выкинуть из головы её сакральное значение для себя не мог. Повязывая её поверх волос, он ощущал внутренний трепет. К положенному времени они вдвоём вышли из дома и направились в сторону дядиного. Идти было недолго, но за это время они успели поймать несколько взглядов адептов. Вэнь Цин, как положено примерной невесте, прятала глаза и шла чуть за мужем. Сичэнь полагал, что так она не только соблюдает образ благовоспитанной девушки, но и старается избежать лишнего внимания. Дядя и Лань Чжань уже ждали их. Дядя сидел с идеально ровной спиной и медленно цедил чай. Лань Чжань к своей чашке не притронулся и молча прожигал стол взглядом. — Эти племянники приветствуют дядю, — церемониально поклонившись с вытянутыми руками, произнёс Сичэнь. Дядя окинул их едким взглядом. А-Цин не дёрнулась с места, стойко его выдержав. — Садитесь. Лань Чжань с самого их прибытия, старательно скрывая свой интерес, поглядывал на деву Цин. Едва он впервые увидел её, его глаза расширились чуть больше обычного — у него внутри сейчас наверняка бушевала буря эмоций. — Ты слишком много взял от своего отца, Хуань, — первым делом произнёс дядя, не пытаясь скрыть оттенок разочарования в голосе. Взглядом он особенно задержался на щеке А-Цин. — Дядя, — выдохнул Сичэнь. Нельзя было показывать слишком сильные эмоции, но его это задело. — На завтраке с молодожёнами принято затрагивать более нейтральные темы. — Ешьте, — бросил дядя, махнув рукой на накрытый стол. Сичэнь с непроницаемым лицом дотянулся до чашки с тофу и овощами, наложил порцию в тарелку А-Цин, затем в свою. — Что ещё хочешь? — невозмутимо спросил он, повернувшись к А-Цин. Та, даже если и была смущена холодным приёмом, не показывала этого. — Грибы с зеленью, если можно. — Можно, — улыбнулся Сичэнь, наложил им обоим грибов с зеленью и взялся за палочки. — Дядя, А-Чжань, блюд много, мы вдвоём не справимся. Говорить во время еды было запрещено, так что следующая палочка благовоний была на то, чтобы остыть и продумать последующую беседу. — Можете начать исполнять ваши обязанности в лазарете со следующей недели, — всё таким же холодным тоном, но, по крайней мере, без прямых претензий произнёс дядя. — Буду очень надеяться, что справитесь. — Невестка, как вам в Облачных Глубинах? — неожиданно включился в разговор Ванцзи. Он делал вид, что ест тофу, но за всё это время едва ли справился с одним кусочком. — Эта невестка благодарит за заботу. В Облачных Глубинах чудесные пейзажи и добрые люди, мне нравится, — с должным уровнем уважения ответила А-Цин. Как бы то ни было, она всю жизнь была в верхушке одного из крупнейших орденов, умела вести светские разговоры и держать себя в любом обществе. — Как вам наш лазарет? — вновь спросил Ванцзи. Сичэнь улыбнулся ему одними глазами, благодаря за помощь. — Сердце радуется видеть, когда целительницы профессиональны, а запасы полны всеми необходимыми лекарствами. Мой муж рассказал мне о достопочтенной Мейли-цяньбэнь, которая возглавляла лазарет. Я помолюсь ей и выражу благодарность за то, как она организовала работу. Сичэнь рассказывал А-Цин о Мейли-цяньбэнь лишь раз, когда она ещё была больна и имела полное право забыть о незнакомой для неё женщине, будучи поглощённой тревогами о своей жизни. Но вновь нельзя было забывать, что А-Цин была главой своей ветви клана, а на такой должности забывать даже мелочи было губительно. — Тебе нужно будет выучить правила, — сказал дядя, когда Ванцзи замялся, с усилием придумывая, какой ещё вопрос можно задать. Долгие разговоры всегда давались ему тяжело. На самом деле, сегодня он превзошёл сам себя. — Сичэнь говорил об этом? Сичэнь не говорил, не желая сходу нагружать А-Цин этим. — Конечно, дядя, — не переменившись в лице, произнесла она. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы влиться в жизнь Облачных Глубин. Такой ответ дядю порадовал, кажется, он даже улыбнулся в усы. — Закажите клановые ханьфу на неё, — обращаясь уже к Сичэню, произнёс дядя. — Это ханьфу узкое в плечах, так не годится. Раздел «О быте», правило шестьсот тринадцать. — Хорошо, дядя, — кивнул Сичэнь. Кажется, буря сдвинулась с места, так что стоило дать ей возможность хотя бы покошмарить их правилами. Когда завтрак закончился, Ванцзи вышел вместе с ними. Его освобождение от наказания закончилось, и ему предстояло вернуться в заточение ещё на два года. Им было в одну сторону, и большую часть пути они прошли в молчании, только в самом конце А-Цин неуверенно произнесла: — Ванцзи-сяошуцзы, могу я спросить?.. — и, дождавшись кивка, продолжила: — Как там А-Юань? Ванцзи перевёл взгляд на Сичэня, потом обратно на неё. — Лань Сычжуй. Я дал ему такое имя. Хорошо ест. Обычно играет с бумажной бабочкой. Недавно прорезался зуб. Сичэнь усмехнулся от того, как манера брата говорить легла на рассказ о ребёнке. Плечи А-Цин расслабились, губы тронула по-настоящему счастливая улыбка. — Спасибо, что заботитесь о нём. Ванцзи поклонился ей и, больше ничего не говоря, отправился в свой дом. Молодожёны остались одни. — Мне заказать ещё еды? — предложил Сичэнь, когда они вернулись в ханьши. — На завтраке было не до того, чтобы насытиться. — Нет, не стоит. — Я видел А-Юаня, — невзначай перевёл тему Сичэнь. А-Цин вновь улыбнулась, в глазах у неё загорелась какая-то искорка. — Умный мальчик, он хорошо говорит для своих лет. Ему ведь два года? — Да, два с половиной, — А-Цин очевидно увлеклась этой темой, по-настоящему увлеклась, а не так, когда поддакивала дяде о том, как важно вызубрить три тысячи правил за неделю. — Ванцзи иногда просит принести ему каких-нибудь игрушек, но А-Юань всегда выбирает бумажных бабочек. В прошлый раз он показывал мне бабочек Листочек и Солнышко. — На Луаньцзан у него была игрушка в виде бабочки, Усянь купил. Может быть, он её запомнил, — добавила А-Цин и тут же осеклась. — Прости, мне, наверное, не стоит упоминать про Луаньцзан. — Ничего страшного, — тут же уверил её Сичэнь. — При старейшинах не стоит об этом говорить, но я слишком молод для того, чтобы быть старейшиной. А-Цин расслабилась. После обеда у Сичэня были обязанности — ответы на оставшиеся письма с свадебными поздравлениями, выписки премий для поваров, которые сверх нормы трудились для пира, встреча с одним из старейшин, который выразил желание взять на себя дополнительные часы уроков для адептов. Занятия не хлопотные, но отнимающие время. В обычном режиме он бы был занят этим с утра и до вечера, но после свадьбы даже главе полагались поблажки. А-Цин отправилась в лазарет, чтобы познакомиться с целительницами. Перед возвращением Сичэнь зашёл в столовую и попросил доставить ужин на двоих в ханьши. — Как тебе еда Гусу? — спросил он, когда они ели жареную зеленую фасоль. — Неплохо. — Многие приезжие адепты на обучении жалуются, что еда пресная. Если хочешь, можно купить соли и специй или спускаться иногда в Цайи и есть там. — Раньше я радовалась, когда удавалось найти редис на ужин, так что мне правда вкусно. Я скажу, если захочу чего-нибудь. Сичэнь видел, как во время выздоровления она явно терпела боль, не прося у целительницы успокаивающие отвары, так что сомневался в том, что она на самом деле скажет, но не стал настаивать. В сердце кольнуло от мимолётного упоминания, что ей пришлось пережить голод. Перед самым отбоем возникла проблема, о которой они до этого не задумывались. В брачную ночь спать в одной кровати было само собой разумеющимся, но что делать дальше — они не обсуждали. В доме были комнаты с кроватями помимо хозяйской спальни, и в теории А-Цин имела полное право занять любую их них. — Мне приказать постелить тебе в соседней спальне? — решив не ходить вокруг да около, выпалил Сичэнь. Брови А-Цин поднялись. — В Гусу супругам не принято спать вместе? Это одно из правил? — Нет. Я просто подумал… — Сичэнь замялся. Между супругами не должно быть места недомолвкам и тайнам, но говорить свои мысли вслух иногда тяжело. — Что тебе может быть неприятно. А-Цин моргнула. Кажется, у неё покраснели уши. — Давай всё останется так, как есть. Вторую ночь после свадьбы они вновь провели в одной кровати на расстоянии ладони друг от друга.