Говорят, глава Лань прислушивается к советам

А-Юань на регулярном полноценном питании быстро окреп и вырос. Воспоминания о тяжёлой жизни в лагере военнопленных и на Луаньцзан почти стёрлись из его памяти, и он превратился в маленького Ланя, любопытного и игривого. На прогулках А-Юань успел завести себе друзей (возможно, в этом сыграло какую-то роль «мгм» Лань Чжаня на просьбу сводить местных мальчишек на его кроличью поляну) и готовился вместе с ними через годик-другой начать совершенствоваться. Иногда друзья даже забирали его на ночёвку, чему мальчик необычайно радовался. В один из таких дней Сичэнь, вернувшись домой, предложил А-Цин: — Не хочешь навестить А-Чжаня вечером? Он будет один, составим ему компанию ненадолго. — А я разве могу? — А-Цин отвлеклась от вышивки узора на ткани для доули и подняла бровь. — Конечно. Я же хожу, и дядя тоже. — Сичэню казалось, что он уже рассказывал, что в уединении навещать разрешается только членам семьи. На том и решили. Перед ужином они зашли в столовую, взяли еды на троих и направились в цзинши. Сичэнь выбрал блюда, которые А-Чжань особенно любил — в его жизни за последнее время и так из хорошего был только А-Юань. А-Чжань не вышел их встречать даже спустя три деликатных стука. Сичэнь с А-Цин переглянулись и просто дёрнули дверь. Реакции всё ещё не последовало. Они несмело прошли внутрь. А-Чжань нашёлся в главной комнате, сидящий прямо на полу, привалившись спиной к стене. Голову он склонил к плечу, на щеках тянулись высохшие дорожки слёз. Со стороны могло показаться, что он спит, но нет — глаза были открыты и недвижимо смотрели в одну точку. Рядом с Ванцзи стоял открытый кувшин. Только когда Сичэнь прошёл на середину комнаты, взгляд брата сфокусировался на нём. — Сюнчжан, — слабым голосом произнёс он, не выразив им никаких эмоций. — А-Чжань, — выдохнул Сичэнь. Принесённый ужин оказался тут же забытым. Он уже не раз сталкивался с подобной картиной. Прошлый раз был так давно, что Сичэнь посмел надеяться, что следующего и не случится. — Ты выпил весь кувшин? — Нет. — Давно выпил? — Да. Значит, они успели к моменту, когда самое сильное опьянение уже прошло. — Хуань, что… что происходит? — раздался голос А-Цин позади. Не хотелось, чтобы она стала свидетельницей этой картины, но делать было нечего. — Я могу чем-то помочь? Не успел Сичэнь вдохнуть воздух для ответа, Ванцзи неожиданно резво среагировал, подтянул колени к груди и закрыл лицо ладонями. — Нет. Уже нет, — ответил он всё тем же пустым голосом. Лицо А-Цин неожиданно приняло решительное выражение, она встала рядом с Сичэнем, осторожно присела на корточки, чтобы оказаться с Ванцзи на одном уровне, и пристально посмотрела на его лицо. Сичэнь отодвинулся в сторону, чтобы не мешать. В конце концов, она как целительница могла знать, что делать. — Лань Чжань, ты думаешь, он бы хотел, чтобы ты так угробил себя? — неожиданно произнесла она. Сичэнь вздрогнул от тона её голоса. Он не позволял себе говорить с братом в таком состоянии настолько открыто и прямо, старался смягчить ситуацию до такой степени, чтобы Ванцзи сам обманулся и поверил в неё хоть на немного. Сичэнь даже не знал, удивило его или нет, как точно А-Цин определила причину происходящего. Они никогда прямо не говорили, отчего Ванцзи так тоскует и страдает, но, наверное, догадаться было не сложно. — Какая уже разница, — неожиданно ответил А-Чжань. Сичэню обычно требовалось добрая палочка благовоний, чтобы растормошить брата. — Разница есть. Ты взялся воспитывать А-Юаня, так что будь добр поберечь своё здоровье и силы для этого. Я не позволю своему племяннику потерять семью ещё раз. Ванцзи оторвал ладони от лица и долгим взглядом посмотрел на неё. А-Цин, не поведя бровью, выдержала его. Должно быть, в сознании А-Чжаня она сейчас была кем-то вроде ожившего призрака из прошлого. — Он не умер, — наконец сказал Ванцзи, явно вкладывая в эти три слова намного больше смысла, чем мог объять Сичэнь. — Я тоже не могу в это поверить. Ты же помнишь, я тоже хорошо его знала. — Его души нет в том мире. Сичэнь пытался пару раз поговорить о чём-то таком, но Ванцзи не давался. Сейчас наблюдать со стороны за разговором брата и жены об их общем давнем знакомом было странно. Сичэнь мало знал господина Вэя по сравнению с ними, не мог осознать, какой след он оставил в их душах, и не разделял чувств, которые они испытывали к нему. Сам он ощущал противоречие: без господина Вэя А-Цин так и осталась бы в лагере военнопленных, и он был ему благодарен за её спасение, но… без господина Вэя его брат не прошёл бы через все эти муки. — Ты поэтому изрезал себе все пальцы? Играл Расспрос по его душе? — уже более мягко спросила А-Цин, оглянулась на стоящий у противоположной стены гуцинь, подцепила правую ладонь Ванцзи и поближе осмотрела кончики пальцев. Те и вправду были сплошь покрыты ранами. — Мгм. — Ты ещё что-нибудь делал с собой? — с ещё большей нежностью в голосе спросила А-Цин. Ванцзи молча отвёл взгляд. Сичэнь открыл было рот, чтобы ответить за брата, но А-Цин рукой сделала ему незаметный жест молчать. — Почему ты пьёшь это вино? Оно же невкусное и плохо переносится тобой. — Испробовать вино, что он любил, — глухо ответил Ванцзи, — познать те раны, что ему достались. — Что ты имеешь в виду? — нахмурилась А-Цин на последних словах. Ванцзи приложил ладонь к своей груди. — Шрам. Я сделал. По лицу А-Цин пронеслась волна ужаса, но она тут же её скрыла. — У тебя и так много шрамов, зачем же тебе ещё один? — и, не дав поразмышлять над ответом, тут же продолжила: — Мы знаем Усяня. Он бы больше хотел, чтобы ты съел его любимые блюда и прочитал любимые книги, а не вредил себе, да ведь? При упоминании имени господина Вэя Ванцзи вновь закрыл глаза ладонью. — Мы с твоим братом принесли тебе вкусную еду. Вставай и поешь с нами, тебе станет легче, — с нажимом произнесла А-Цин и начала подниматься сама. — Ты решил пить вино, как он, но не учёл, что Усянь бы не стал делать это на голодный желудок. Сичэнь, уловив намёк, пошел расставлять принесённые блюда по столу. Ему не особо верилось, что Ванцзи послушается, но, к его удивлению, брат действительно встал вслед за А-Цин. Поели в тишине, как и принято в Гусу. Сичэнь с огромным облегчением смотрел, как Ванцзи съел почти полную порцию. — Я пришлю тебе завтра мазь для пальцев, помажь, чтобы не осталось шрамов, — сказала А-Цин по завершению ужина. — Обязательно помажь, я проверю. — Ванцзи приносит благодарность Вэнь Цин, — всё так же бесцветно, но, по крайней мере, полностью осознанно ответил Ванцзи. — Не стоит, — улыбнулась А-Цин. — Но я теперь ношу фамилию Лань. Ты ведь не забыл? Я твоя невестка, Цин-дасао, — шутливо произнесла она и указала на Сичэня. Ванцзи молча проследил взглядом за ней. В его диапазоне это было проявлением интереса. По возвращению домой А-Цин тяжело села на кровать и закрыла лицо руками. Сичэнь пристроился позади и обнял её со спины; А-Цин не задумываясь облокотилась на него. — Вам нужно что-то сделать с системой наказаний. Ванцзи нельзя закрывать в доме, он так закопает сам себя в своём горе, — произнесла она. — Слава небесам, что есть А-Юань, боюсь представить, в кого бы он превратился без него. Сичэнь понимал, что она права. А-Цин ни единой ноткой в голосе не намекнула, что это его вина, но он сам пришёл к этому выводу. Да, он не смог отвоевать для брата ещё более мягкого наказания, да, он не встал когда-то с ним на одну сторону. Ванцзи открыто пошёл вслед своим убеждениям, и теперь в одиночестве тоскует по тому, кого уже не вернуть и о ком даже нельзя держать траур; Сичэнь сыграл тайно, подписался на вечную ложь всему миру, и сейчас сидит в объятиях любимой жены. — Ты слишком громко думаешь, — буркнула А-Цин, вывернулась и чмокнула его в линию челюсти. Сичэнь прижал её к себе в объятии. — Давай готовиться ко сну, с утра будем думать дальше. Сичэнь ещё какое-то время посидел в тишине, глубоко вздохнул и отвернулся, чтобы снять верхние одеяния. С тех пор А-Цин стала иногда заглядывать к Ванцзи. Поначалу она делала это вместе с Сичэнем, но встречи втроём проходили в большой неловкости, Ванцзи хмурился и молчал, делал вид, что ничего не происходит. Откровенного разговора больше не случалось. А-Цин, выходя из ханьши, трагически заламывала брови и вздыхала. Сичэнь помнил, как когда-то в полупьяном состоянии Ванцзи открылся А-Цин, увидев в ней хоть кого-то, кто действительно может разделить его переживания. Стоило хотя бы попробовать дать ему возможность вновь поговорить с ней наедине. Сичэнь, как бы не хотел помочь брату, не мог найти к покойному господину Вэю хотя бы толику тех чувств, которые испытывал А-Чжань. *** Чуть больше чем через месяц планировалась большая ночная охота. Ланьлин Цзинь вновь устраивал её, как когда-то на горе Байфэн, в память об окончившейся войне и как символ мира между орденами. Наставники адептов Гусу начали усиленно натаскивать их в стрельбе из лука, практиковать верховую езду и чаще выбираться на ночные охоты, чтобы наверняка не ударить в грязь лицом перед другими орденами. Уже нашли мальчика из числа старших учеников, который будет ехать сразу за Сичэнем как лучший адепт ордена. Рядом с ним должен был ехать Ванцзи, но он всё ещё находился в уединении и вряд ли бы согласился, даже если бы мог. С А-Цин они единогласно решили, что на это мероприятие Сичэнь поедет один. Если на официальных праздниках А-Цин всегда могла стоять рядом с ним, на ночной охоте ей была бы отведена роль зрительницы, пока Сичэнь был полноправным участником. Да и публика на ночной охоте ожидала от совершенствующихся более свободного поведения, чем на приёмах, подписаниях договоров и свадьбах; молчаливая жена главы одного из великих орденов, скрывающая лицо, вызвала бы больше ненужного внимания, чем они готовы были терпеть. Нет, такие волнения им точно ни к чему. Сичэнь с глубочайшим сожалением привезёт весть, что его дражайшая супруга не смогла прибыть с ним. Тем не менее, А-Цин безостановочно находилась в ордене уже несколько месяцев, с самой свадьбы А-Яо. Каждый день она трудилась в лазарете, лишь иногда оставаясь в доме для отдыха. С годовщины их свадьбы она и вовсе не видела иных людей, кроме Ланей. Было бы неплохо развеяться немного. На глаза попалось письмо с просьбой помощи от семьи в отдалённом торговом городке, какой-то призрак портил им посевы и завывал ночами во дворе. Сичэнь без раздумий взял эту ночную охоту на себя, отправив старейшинам запрос сформировать группу из ребят постарше. А-Цин, услышав его предложение вместе слетать на ночную охоту в какой-то захолустный городишко на пару дней, где, кстати, есть отличный рынок, поиграла глазами и согласилась. Попросила только взять с собой одну из младших целительниц А-Нян — хотела что-то показать ей, пока они будут на ночной охоте. Что ж, проблема о том, чем ей заняться, пока Сичэня с адептами не будет, решилась сама собой. С ними отправлялось шесть адептов пятнадцати лет, все как на подбор отличники, на каждой ночной охоте они оказывались в числе первых. Даже смешно было вести их справляться с призраком, ворующим пшеницу, но с самим главой ордена не могли отправить никого иного. А-Цин привела с собой щуплую девчонку, которая, тем не менее, оказалась на год старше толпы адептов, из-за чего они басом обращались к ней как к «цзэцзэ». Бедная целительница едва не обмирала от такого внимания и бежала прятаться под крылышко А-Цин. Но и этого пристанища А-Нян лишилась, когда пришла пора становиться на мечи — А-Цин всё ещё летала только на Шоюэ. Городок, куда они отправлялись, был на самой границе владений Гусу Лань, лететь туда было долго. Хотя они полетели в самом зените солнца, погода не радовала — поднялся холодный ветер, продувающий даже через слой тёплой одежды. Обычный человек без золотого ядра в таких условиях уже мог бы получить обморожение. Так или иначе, постукивая зубами, они добрались и спустились возле постоялого двора. В нём они сняли нужное число комнат и перекусили. После этого адепты с Сичэнем отправились решать проблему с призраком, а молодая целительница с А-Цин — на рынок. Нельзя было точно сказать, сколько времени займёт ночная охота, но, вероятнее всего, к ночи они должны были управиться. Сичэнь на всякий случай сказал А-Цин, чтобы та ложилась спать и не ждала его, если они задержатся. Сам по себе призрак оказался не очень сложный, но порадовал возможностью отработать с адептами редко использующиеся талисманы. Было даже жаль, что на эту ночную охоту пришла такая небольшая группа — с призраком по силам было справиться и ребятам помладше, а посмотреть на такой метод борьбы ещё долго не выдастся. Подпортило впечатление только то, что в середине боя в дополнение к холодному ветру начался сильный дождь. Обычно ливни не идут долго, истрачивают всю силу за палочку благовоний, но этот оказался на редкость упрямым и не успокоился даже тогда, когда они вернулись на постоялый двор мокрыми до последней нитки. В Облачных Глубинах к этому времени уже легли спать. По адептам было видно, что сбитый режим они пока переносили плохо. Сичэнь распорядился подать всем горячий чай, провёл небольшой разбор полётов и отправил ребят по кроватям, наказав непременно высушить одежду и обсохнуть самим. Дверь в свою комнату Сичэнь открыл тихонько, не зная, спит А-Цин или ещё нет. На столе горела свечка. В углу стоял новенький мешочек, из которого торчали какие-то пучки трав. Не спит. Сичэнь улыбнулся. — Так и знала, что попали под дождь, — первым делом сказала А-Цин, когда он вошёл внутрь. По полу за ним тянулись мокрые следы. — Издержки работы, — пожал плечами Сичэнь. Мокрая ткань ханьфу неприятно натянулась от движения. — Тебе не спится? — Нет, решила подождать тебя, — буднично ответила А-Цин, и от её слов в груди Сичэня потеплело. — Там есть бочка с тёплой водой, иди грейся, я пока высушу твою одежду. Сичэнь молча послушался и ушёл за ширму. Мокрая верхняя одежда стянулась с тела неприятным холодком, Сичэнь аккуратно сложил её рядом с ширмой, чтобы А-Цин могла забрать. Нижняя одежда… Сичэнь замешкался. Нижняя одежда тоже насквозь промокла и нуждалась в сушке. Выходило, что её тоже нужно было снять и положить к верхней. Конечно, до этого они разоблачались в одном помещении друг с другом. В ханьши тоже есть бочка для умывания. Тем не менее, они по негласному договору никогда не заостряли на этом внимание. Вспомнилось утро перед свадьбой Цзинь Гуанъяо и полупрозрачная ширма в гостевых покоях. — Я заберу ханьфу? — раздался голос А-Цин. — Сейчас, подожди чуть-чуть! — отозвался Сичэнь. Они же супруги. А-Цин видела его в одних нижних штанах, он видел А-Цин в одних нижних одеждах. Более того, в такие моменты они обычно целовались. Сичэнь мотнул головой (с волос упало несколько капель), стянул штаны и сорочку, положил к верхней одежде и забрался в бочку. Сейчас ясно ощущалось, насколько он замёрз под дождём. Вода показалась ему не просто тёплой, а горячей. — Можешь забирать! Послышались лёгкие шаги. А-Цин выглянула из-за ширмы, окинула его взглядом, на долю мгновения задержалась на выглядывающих над уровнем воды плечах, подхватила свёрток мокрой ткани и скрылась. Сичэнь остался отмокать, согреваться и ждать. Золотое ядро делало своё дело, вскоре он мог спокойно крикнуть «Я уже всё, можешь занести мою одежду?», но не делал этого. Мыслями он был где-то далеко. В Гусу Лань были свои представления об интимности. Может быть, брат Не или брат Яо не обратили бы на подобное и капли внимания, но Сичэнь вновь и вновь прокручивал в голове, что А-Цин, его законная супруга, вызвалась помочь ему высушить одежды, пока он, совсем нагой, отправился мыться. Она могла свободно зайти за ширму, за которой скрылся он. Она не легла спать по привычному режиму и последила, чтобы к его приходу в комнате была теплая вода для умывания. Во всём мире А-Цин была единственным человеком, с кем он мог бы оказаться в такой ситуации. В сердце остро кольнуло осознание, что они любили друг друга. — Вот, нижние одежды высохли, верхние ещё нет, — прервала его мысли А-Цин, вновь заглянув за ширму. Её рукава по краям потемнели от влаги. На лавочке возле бочки оказался свёрток уже сухой ткани. — Спасибо, — немного рассеянно отозвался Сичэнь, проводив её взглядом. На улице усилился дождь. Они сняли комнаты на верхнем этаже постоялого двора, стук капель слышался и по крыше, и по окнам. Ветер громко врезался в стены. Но в их комнате было тепло и сухо, горела одна-единственная свеча на столе, в её свете А-Цин бережно водила талисманом по ткани развешенного мужского ханьфу. — К утру само высохнет, — отчего-то тихим голосом сказал Сичэнь, приблизившись к ней. — А? — отозвалась А-Цин, повернула голову и упёрлась в плечо Сичэня. Он и сам не заметил, когда успел подойти вплотную. На мгновение они оба замерли, смотря друг другу в глаза, и в едином порыве потянулись друг к другу. Не отрываясь от поцелуя, Сичэнь забрал из рук А-Цин талисман и переместил её так, чтобы было удобно. — Подожди, — выдохнула А-Цин в перерыве между поцелуями, — туда, — добавила она тут же и потянула их в сторону кровати. Что-то этой ночью было не так, как раньше. Может быть, сыграло роль новое место, может быть, Сичэнь всё ещё не вынырнул из мыслей, обуревавших его во время умывания — кто знает, причины сейчас были далеко не самым важным. Между ними появился какой-то новый напор, который они оба не могли и не желали преодолеть. Не отрываясь друг от друга, они устроились на кровати так, как когда-то в кабинете А-Цин — она на его коленях. В какой-то момент А-Цин развязала завязки на его сорочке, Сичэнь ловко выпутался из неё и откинул куда-то на пол, и ситуация еще больше наполнила то, чем они занимались вместо медицинского осмотра. Следом А-Цин развязала свои верхние одежды, и Сичэнь помог ей снять и их. Движения затруднялись тем, что они не отрывались друг от друга, снова и снова припадая к чужим губам. Они вновь достигли нижней грани приличия, которую не пересекали. Почувствовав это, они немного замедлились. А-Цин, всё ещё обнимаемая за талию, немного отодвинулась от его лица и заглянула в глаза. Сичэнь прямо посмотрел в ответ. В комнате было темно, свеча успела затухнуть сама по себе, но взгляды друг друга они видели прекрасно. Кроме их дыхания и шума дождя не было слышно ничего, но казалось, что между ними произошёл целый разговор. Не отрывая взгляд, А-Цин завела руки себе за спину и развязала нижние шнурки дудоу. Ткань повисла на верёвочке, опоясывающей шею. Сичэнь заворожённо проследил за этим действием, боясь лишний раз вдохнуть, и поднял взгляд обратно на лицо А-Цин. Он надеялся, она сможет прочитать где-то на глубине его зрачков вопрос. Вместо ответа А-Цин прижалась к нему в новом поцелуе и закинула руки на плечи, обнимая за шею. Сичэню показалось, что он покинул собственное тело, пока его руки проворно развязывали оставшийся узелок на дудоу, подхватывали А-Цин под оголившуюся спину и укладывали на постель под себя; пока грудь прижималась к чужой груди, а ноги чувствовали касания чужих ног. Оторваться друг от друга действительно было сродни невозможному. В перерывах между поцелуями, когда хотелось немного отдышаться, Сичэнь принимался осыпать мелкими поцелуями лицо А-Цин, проходился по шее и шраму на щеке, гладил по растрепавшимся волосам, просто смотрел в глаза — хоть что-то, чтобы оказаться ещё ближе. А-Цин пальцами цеплялась за его плечи, глубоко вдавливая их в кожу, руками и ногами притягивала к себе, иногда направляя и подсказывая. — Нужно будет повторить, когда вернёмся домой, — хихикнула А-Цин, когда они, уже успокоившись, лежали под одеялом. Могло показаться, что она совсем не смущена тем, что только что произошло между ними, но Сичэнь видел — это совсем не так. — Обязательно, — в тон ей ответил он. А-Цин вскинула брови, удивленная. Обычно Сичэнь придерживался намного более сдержанной манеры. Безбожно нарушив все режимы сна и правила о бережном отношении к вещам (одежда всё ещё валялась прямо на полу и никто не собирался заботиться о ней до утра), они уснули в объятиях друг друга. Дождь на улице начал стихать, даря надежду, что завтра они спокойно смогут вернуться в Облачные Глубины, как и планировали. Утром, спускаясь к завтраку, они обменивались смешливыми взглядами и старательно прятали их от адептов и младшей целительницы. Девочка сидела отдельно от группы парней и, едва завидев свою главу, слишком очевидно вздохнула с облегчением. *** Сколь бы глубоким не было волнение в душе Сичэня, после их возвращения в орден вокруг ничего не поменялось. Он едва скрывал широкую улыбку, в которую складывались его губы от одной мысли о свершившемся в поездке, но приходилось сдерживаться. Он всё ещё был главой Гусу Лань Лань Сичэнем, а А-Цин — главной целительницей. Честно говоря, пару раз исключительно в оздоровительных и медитативных целях пришлось окунуться в холодные источники. Вкусив сладкий плод единожды, Сичэнь понял, насколько был голоден. Он не знал, как часто супруги должны предаваться весенним играм (авторы трактатов предательски расходились именно в этом вопросе), и не понимал, нормальны ли вообще его желания. Тогда, под одеялом постоялого двора, А-Цин не солгала. По возвращении в орден, едва заперев двери ханьши, они вновь отдались чувствам — и, надо сказать, дома ему понравилось даже больше. Сейчас вечерами они намного меньше времени уделяли чтению, рисованию, вышиванию, медитации и всему прочему. Иногда ещё приходилось уделить меньше времени утренним сборам и завтраку. Иногда страдал обед. Но было ли нормальным, сидя на собрании старейшин при свете дня, мыслями улетать куда-то в сторону лазарета? Когда-то они уединялись в нём для поцелуев, сейчас они вполне бы могли пойти и дальше… Но думать о подобном в окружении двух десятков старейшин было не лучшей его идеей. А верно ли он себя вёл в постели? Иногда, лёжа перед сном, ему становилось стыдно за то, в кого его превращает страсть. Он никогда не думал, что способен на подобные действия и слова. Успокаивало то, что его единственная свидетельница не высказывала никаких претензий. Времена, когда Сичэнь боялся, что А-Цин смолчит о неудобствах рядом с ним, давно прошли, оставили после себя только тонкий след. В пылу момента он замечал, что А-Цин аккуратно подсказывает, что именно нужно сделать, как подступиться, куда переложить руку, когда следует отодвинуться, а когда — прижаться сильнее. Он старался запомнить её желания, чтобы в будущем ей не приходилось отвлекаться от своего удовольствия. Были дни, когда А-Цин отказывалась от близости — будь причиной её женские дни или просто усталость и нежелание. Однажды она даже решилась на интимный разговор. Тот, хоть и был неловким, существенно облегчил им обоим мысли. Сичэнь не сомневался, что А-Цин чувствует то же, что и он. На самом деле, А-Цин по долгу целительницы знала о постельных делах чуть больше него и первое время негласно вела. Когда между ними только перестраивались новые, шире раздвинутые границы, она обычно первой тянулась к завязкам на его одежде и направляла, как именно лечь. Однажды, в самом начале, помявшись, она спросила: — Хуань, помнишь, дядя как-то завёл разговор про наследника… Сичэнь всё ещё не знал, что чувствовать по поводу того вечера. — Мгм. — Ты бы хотел ребёнка? — бросив попытки подступиться к теме исподтишка, прямо спросила А-Цин. Сичэнь опешил. В его картине мира когда-то в будущем у них были дети, малыши в беленьких ханьфу, играющие с кроликами на поляне, но он не задумывался на эту тему слишком глубоко. Вопрос А-Цин заставил его наконец сделать это. Да, он уже более года является женатым человеком. Он молод, но в его возрасте отец уже ждал рождения Ванцзи. Для подобных размышлений было самое время. Сичэнь не мог дать ответ сразу. — А ты? — вместо этого спросил он. — Эта жена последует за волей своего господина, — ответила А-Цин, но, встретившись с удручающим взглядом Сичэня, бросила шутить и добавила: — Сейчас хорошее, мирное время, ребёнку будет хорошо расти. В ближайшее время можно будет задуматься. Сейчас я пью отвары, так что время есть. Они только вкусили жизнь молодожёнов до конца, но с рождением детей они должны будут вступить на новую ступень. Конечно, милые карапузы, играющиеся с бумажными бабочками, тоже отличный расклад… Но прямо сейчас Сичэнь поймал себя на мысли, что для них пока не время. Стоит вернуться к подобным размышлениям через несколько месяцев, может быть, через полгода.